Юрий Бурносов Михаил Кликин 
Книга демона

Юрий Бурносов, Михаил Кликин

Книга демона

УДК 82‑312.9
ББК 84(2Рос‑Рус)6‑4

ISBN 978‑5‑699‑25756‑0

Бурносов Ю.Н., Кликин М.Г., 2008 Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2008

ГАЙ. ДВА ТРОЛЛЯ И СКАББИ СТРЕКОТУН

Троллей было двое, и промышляли они на большой дороге явно не первый день. В темноте тролли вполне могли сойти за двух жирных оборванцев из числа лесной разбойничьей братии, но свет костра то и дело выхватывал из мрака их грязные плоские морды с вывернутыми ноздрями, узкими лобиками и торчащими из пастей клыками. С первого взгляда они были ну сущие близнецы.
На костре жарилась дичь – целый лесной олень, небрежно брошенный на уголья. Тролли даже не потрудились отрубить копыта, а шкура была содрана кое‑как. Один из троллей развесил ее на дереве для просушки, замыслив, наверное, разнообразить свой нехитрый гардероб. Рядом лежали увесистые сучковатые дубины.
То, что они до сих пор не убили Гая, еще ни о чем не говорило. Добрых троллей, как известно, не бывает. Особенным умом они тоже никогда не отличались, но что‑то, видно, замыслили. Поэтому и валялся Гай, связанный по рукам и ногам липкими веревками, в трех шагах от костра, а тролли деловито рылись в его сумке.
– Смотри, Борр, ножик, – сказал один тролль поавальдски, вынимая завернутый в тряпицу кинжал.
– Вижу, Хнаварт. Хороший ножик.
– Это будет мой ножик, Борр.
– А зачем тебе ножик, Хнаварт?
– Я буду этим ножиком резать.
– А‑а! – уважительно протянул Борр. – Ну, тогда да. Бери, Хнаварт, ножик.
«Значит, их зовут Борр и Хнаварт, – подумал Гай. – Борр вроде повыше, а Хнаварт – погрязнее, и клыки у него больше торчат». То, что оба говорили по‑авальдски, Гая не смутило: он и раньше слышал, что тролли болтают на всех северных языках, а свой, троллий, язык держат в секрете и даже наедине не всегда на нем разговаривают.
Борр тем временем нашел краюху хлеба и сыр.
– Смотри, Хнаварт, еда.
– Человеческая еда, – важно уточнил Хнаварт, ковыряя кинжалом Гая под когтями.
– Это будет моя еда, Хнаварт.
– А что ты хочешь с ней сделать, Борр?
– Я ее съем.
– Ого! Я тоже могу съесть человеческую еду! – возразил Хнаварт. – Давай‑ка лучше съедим ее вместе.
– Правильно говоришь, Хнаварт, – согласился Борр. – Ножик нельзя разделить, а еду – можно. Вот мы сейчас разделим эту человеческую еду!
Он разломал краюху и сыр пополам. Тролли запихали снедь в пасти и, шумно чавкая, принялись жевать. Проглотив, Борр заметил:
– Вкусная еда.
– Ага, Борр, – закивал Хнаварт. – Больше нет еды?
– Больше нет, – с сожалением сообщил Борр, сунув морду в сумку. – Ничего больше нет.
– А давай посмотрим, что у человека в карманах! – предложил Хнаварт.
– Давай!
Хнаварт, кряхтя, поднялся и подошел к Гаю. За ним поспешил и Борр. Гай прикрыл глаза, прикинувшись, будто он без сознания. От троллей пахло костром, мокрой шерстью и сыромятной кожей. Как от лошади или собаки, попавшей под дождь, почему‑то совсем не противно.
– Эй, Борр! – позвал Хнаварт. – Человек‑то никак мертвый!
– Как он может быть мертвый, Хнаварт, если мы его даже не стукнули? – озадаченно пробормотал Борр. – Может, он притворяется?
– Сейчас я ткну его моим ножиком, – придумал Хнаварт. – Если он мертвый, он будет лежать, как лежал. А если живой – закричит. И кровь потечет.
– Если мертвый, тоже кровь потечет, – уверенно заявил Борр. – Я видал.
– Зато если мертвый, то не закричит.
– Да, если мертвый – не закричит, – согласился Борр. – Давай, ткни его скорее ножиком, Хнаварт.
– Эй, эй, не надо тыкать в меня ножиком! – завопил Гай, извиваясь всем телом. – Я живой! Я спал!
– Он спал, Борр, – доверительно сообщил приятелю тролль. – Человек спал.
– Теперь он проснулся, – согласился Борр. – А зачем мы его разбудили?
– Мы хотели посмотреть, что у него в карманах.
– Ага!
– Да у меня нет карманов, – сказал Гай. – Только сумка и была, а вы ее отняли.
– Говорит, нету у него карманов, – передал Борру Хнаварт. – Смотри, и точно – нету. Одежда у него какая интересная – без карманов!
Одежда была самая обыкновенная: холщовая рубаха, такие же штаны, подвязанные кожаным поясом, простенькие башмаки. Впрочем, троллям она могла казаться и впрямь интересной, благо они никакой одежды, за исключением замызганных набедренных повязок, не имели. Да и на что им одежда, таким косматым?
Разумеется, Гай не стал говорить троллям, что все самое ценное спрятано у него в поясе в специальных клапанах.
Тем более к чему троллям монеты и бумаги? Правильно: ни к чему.
– Что же с ним делать? – задумался тем временем Борр. – Съесть, что ли?
– Тролли не едят людей, ‑. предостерег его Хнаварт. – Помнишь Хварга, что у Трех Оврагов жил? Съел как‑то грибника, едва не помер.
– А зачем съел?
– Говорит, сильно кушать хотел.
– Тогда давай отпустим человека, – предложил Борр.
– Не, отпускать нельзя. Побежит в город, разболтает. Придут дружинники, будут нас ловить.
– Не разболтаю, почтенные тролли! – поспешил заверить Гай.
– Говорит, не разболтает, – развел руками Борр. – Может, не врет?
– Люди всегда врут, – мудро заметил Хнаварт. – Давай я лучше его ткну ножиком, и он станет мертвый. А мертвый ничего не может разболтать.
– Ты точно знаешь, Хнаварт? – с сомнением спросил Борр, ковыряя в носу.
– Ага.
– Почтенные тролли, я ничего не буду никому разбалтывать! – завизжал Гай. – Я сам не люблю солдат! Вы мне ничего плохого не сделали! А дружинники, может, еще сделают!
Это утверждение повергло троллей в долгие размышления. Они пыхтели, сопели, ковырялись в носах и ушах, чесали макушки, топтались вокруг Гая, после чего Борр спросил:
– Мы тебе точно ничего плохого не сделали, человек?
– Нет‑нет, совсем ничего.
– Но я забрал твой ножик, – сказал Хнаварт, показывая кинжал.
– Пожалуйста, почтенный Хнаварт! Вам он пригодится, а мне вовсе и ни к чему. Сами видите – в сумке лежал.
– А еще мы съели твою еду, – вспомнил Борр.
– И на здоровье, почтенный Борр! Я уже поужинал, а завтракать буду в городе!
– Ну давай его отпустим, Хнаварт, – решил Борр. – Учтивый человек. Меня никто еще не называл «почтенный Борр».
– А меня – «почтенный Хнаварт».
– Ну иди, человек, – Борр развязал сложный узел за спиной Гая и собрал веревки. – Только дружинникам ничего не говори!
– Нет‑нет, почтенные тролли! Ни в коем случае! – бормотал Гай, пятясь к дороге. – Как вы только подумать могли!
Отойдя шагов на двадцать, он повернулся и побежал, спотыкаясь и цепляясь за колючие кусты. Направление он угадал верно и, выбравшись на дорогу, бежал еще долго, пока свет костерка совсем не скрылся за деревьями. Только тогда Гай перешел на резвый шаг. Отдуваясь, он мысленно поблагодарил Трех Богов за то, что не позволили троллям его сожрать, и прикинул, что если будет идти так же шустро, то окажется в городе еще до рассвета.
Так оно и вышло. Никто по дороге Гая не беспокоил, а за пару гвельдов до города он нагнал небольшой обоз из трех расхлябанных телег – крестьяне из ближней деревни везли брюкву на рынок.
– Здравствуйте, почтенные, – сказал Гай, хватаясь за тележный борт.
– Ты телегу‑то, это, не хватай! – предостерег сидевший на передке бородатый крестьянин и погрозил кнутом. – Телега, это, не твоя!
– Да брось, Буффин, – оборвал его второй, развалившийся на самом верху огромной брюквенной кучи. – Видишь, парнишка рад, что на людей наткнулся. Страшно небось в лесу‑то?
– Страшно, – признался Гай. Его так и тянуло рассказать крестьянам про пережитое приключение, но, вспомнив о данном троллям обещании, он не решился.
– Мне, может, тоже, это, страшно, – проворчал Буффин, но кнут положил. – Тебе, Скабби, только бы оборванцев по дороге собирать. Выскочил, это, из темноты и хватает телегу. А ну как он, это, свистнет, да и набегут из лесу головорезы?
– Так ты головорезам и нужен, – хихикнул Скабби. – Брюкву, что ли, твою заберут? Вот будешь назад возвращаться с выручкой, тогда другое дело.
– Тьфу! Чтоб у тебя, это, язык узлом закрутился! – выругался Буффин. Скабби, не обращая на его слова внимания, похлопал ладонью по брюкве:
– Забирайся, парнишка! Ты легкий, лошадь свезет, а ногам тоже отдых нужен. Только каблуками не подави, загниет.
Гай, благодарно сопя, залез на телегу и уселся на краешке.
– Брюквы хочешь?
– Нет, спасибо…
– А зачем в город‑то? – спросил Скабби, отрезав себе желтый сочный ломоть брюквы и громко им захрустев.
Вблизи Гай рассмотрел, что крестьянин не настолько уж и старше его – ну, лет на пять. Белоголовый, короткобородый, в старом чешуйчатом нагруднике поверх заплатанной грубой рубахи. На брюкве подле правой руки Скабби покоился увесистый боевой топор, а дольки он отрезал большим кинжалом.
– Работать, почтенный Скабби.
– Ну, такой прямо и почтенный, – засмеялся Скабби. – Ты это для настоящих почтенных оставь, а я – просто Скабби. Если хочешь, Скабби Стрекотун.
– Потому говорит он, это, много, – вставил мрачный Буффин.
– А я – Гай, – представился Гай. – Писец.
– Писец? – удивился Скабби. – Где ж ты научился?
– Монахи научили. Я три года в Обители Трех Богов жил.
– Хорошее дело, – похвалил Скабби. – В Диле писцы всегда нужны. И по‑каковски умеешь?
– По‑нашему, само собой, потом по‑авальдски, подвеннски, западное наречие знаю… Изящным почерком могу, простым, летописным… – перечислял Гай, поудобнее усаживаясь на жесткой брюкве.
– Э, да ты мастер, парень! – произнес Скабби уважительно. – Ты, как в город приедем, сразу иди в Гильдию Писцов. Это на Старой площади, спросишь у людей, тебе покажут. Там тебя проверят и определят к делу. А без Гильдии можешь на неприятности нарваться…
– Спасибо, почт… Скабби.
– Да ну…
Дальше они ехали молча, и Гай успел задремать под скрип колес, перемалывающих дорожный песок. Очнулся он оттого, что Скабби тряс его за плечо:
– Приехали! Слышишь? Приехали! Город уже! Дил!
Гай открыл глаза и увидел прямо перед собой уходящую в небесную высь стену, сложенную из обомшелого красного камня. Слева в стене имелись окованные железными полосами ворота, а из бойницы над ними кто‑то унылым голосом втолковывал столпившимся внизу путникам:
– …И не стану я вам ворот отпирать, и не просите… Вот придет время, и начальник придет, тогда откроем, честь по чести… А сейчас рано, не положено… Мало кто там у ворот топчется… Бумаги небось не у всех есть, знаю я вас…
– Да мы тебе все бумаги покажем и заплатим, чего надо! – кричал кряжистый купец в расшитой золотыми узорами маскаланской куртке, – Что ж нам тут под стенкой сидеть, как собакам худым?! Я человек уважаемый!
– Вот придет начальник, тогда будем смотреть, какой ты есть уважаемый, – скучно отвечал невидимый стражник, – а пока посидите… Не так и долго осталось… Вон и солнышко уже всходит…
Действительно, солнце уже позолотило древесные вершины подступавшего к городу леса. Купец плюнул и, бормоча себе под нос не то ругательства, не то молитвы, побрел к своей повозке – большой, о шести колесах. Возле повозки стояли охранники купца, негромко переговариваясь и передавая по кругу фляги.
– У тебя бумаги есть? – спросил вполголоса Скабби.
– Есть, а что?
– А то, что если нету, тогда надо деньги платить. Без бумаг тебя вроде как в город пускать не должны, но потому как бумаг много у кого нету, то их выписывают при входе – как бы временно. А стоит это один ульт.
– Да есть у меня бумаги. Из Обители.
– Тогда хорошо.
Гай поудобнее улегся на брюкве и собрался было еще подремать, но ворота вдруг душераздирающе заскрипели и поползли вверх. За ними обнаружилась толстая металлическая решетка, покрытая острыми шипами. В решетке открылась незаметная дверца, из нее высунулся мордастый стражник в круглом помятом шлеме и заорал:
– В очередь становись, в очередь! Бумаги сразу в руке держите, чтобы не копаться! Кто с телегами и скарбом – потом, поклажу отдельно проверять будем, чтобы чего недозволенного не обнаружилось!
Собравшиеся у ворот возроптали, но тут же принялись строиться в очередь. Шустрый Гай проскочил в самое начало и оказался четвертым, между сумрачным паломником в ржавых веригах и деловитым толстым монахом. От монаха попахивало вином и ветчиной, от паломника – сырой ржавчиной и дегтярной мазью против блох.
Гай сунул руку в потайной карман на поясе и вытащил рекомендацию из Обители.
Сразу за решеткой под аркой помещался грубо сколоченный стол, за которым сидел начальник охраны ворот. Он брезгливо смотрел на подходивших, так же брезгливо брал их бумаги и не менее брезгливо задавал вопросы. Видно было, что намедни начальник крепко напился и сейчас думал скорее о холодном свежем пиве и острой мясной закуске, нежели о служебных надобностях.
У паломника бумаг не оказалось, и охранник направил его в маленькую комнату для получения таковых. Следующим был Гай.
– Тэк‑с… – промямлил начальник охраны, разворачивая бумагу. – Писано в Святой Обители Трех Богов… Отец Абак… Гай… Ты, что ли, Гай?
– Я, почтенный.
– Ишь… – Начальник поморгал красными с перепоя глазами и продолжил чтение. – Писец, значит… А лет тебе сколько, писец?
– Четырнадцать, – сказал Гай.
– Мгм… Ну иди, писец… – начальник вернул ему рекомендацию и обратился к монаху, тут же что‑то хлопотливо забормотавшему.
Гай прошел через арку и оказался в городе.

ТИЛЬТ. НОЧНЫЕ ГОСТИ

Тильту было пятнадцать лет, когда у него отобрали мир.
Он работал тогда у одного торговца, вел счетные книги, писал договоры и деловые письма. Торговец был неплохим человеком, хорошо платил, любил поговорить о жизни, о вине и о женщинах, с уважением относился к помощнику‑грамотею. Иногда, правда, напившись, становился буйным и мог ни за что ни про что надавать тумаков, но зато, протрезвев, извинялся, искренне каялся, называя почтенным мастером, и на протяжении нескольких дней платил за работу вдвое больше обычного.
В тот вечер хозяин пришел не один. Три незнакомых человека, пригнувшись, перешагнули порог, остановились у двери, сложив руки на животах, широко расставив ноги. Не были они похожи на обычных клиентов, и Тильт встревожился.
– Собирайся, – сказал хозяин, стараясь не смотреть ему в глаза.
На улице было уже темно, подвывал в печной трубе ветер, от черных окон веяло сквозняком – осень заканчивалась, близилась зима.
– Так поздно ведь, – неуверенно сказал Тильт. – Куда ж собираться‑то?
– Дело есть одно… – хозяин глянул на него и сразу отвел взгляд. – Срочное дело…
Тильту случалось работать и ночью. Всякое бывало. Но эти безликие незнакомцы, вставшие в полумраке возле двери, пугали.
И ветер выл, словно специально жуть нагонял.
И шевелились тени на стенах.
– Может, до утра отложим?
– Сейчас надо, – развел руками хозяин. – Собирайся.
– Собирайся, почтенный мастер, – подтвердил один из гостей. Голос его звучал глухо, словно не в человеческой глотке рождался, а в печной трубе.
Тильт посмотрел на говорившего, надеясь разглядеть его лицо, пытаясь увидеть его глаза.
– В три раза больше заплачу, – торопливо пообещал хозяин. – Неотложное дело, срочное. И пустяковое – переписать надо кое‑что…
Тильт закрыл книгу, нарочито медленно ее отодвинул, вздохнул тяжело:
– Что с собой взять?
– Ничего не надо, – вместо хозяина ответил глухоголосый незнакомец. – У нас все есть. Оденься только потеплей, почтенный мастер.
Тильт не считал себя мастером, хотя, конечно, учителя у него были хорошие, да и ученик из него вышел неплохой. А почтенным он уж точно не был. Не дорос. Тем не менее такое обращение ему льстило.
И чего он испугался? Люди как люди, пришлые, чужие – ну так что с того?
– Далеко ли идти? – поинтересовался он.
– Идти не придется, – ответил незнакомец. – Довезем…
Одевался Тильт медленно – не хотелось ему на ночь глядя покидать теплый дом, привычное место возле натопленной печи, стул с мягкой подушечкой, с удобной выгнутой спинкой, стол с книгами, с письменными принадлежностями, со свечами в глиняном подсвечнике. Сколько он здесь прожил? Чужой дом незаметно стал родным, отведенный угол превратился в уютный мирок.
А за дверью – стылый осенний вечер.
– Надолго хоть едем‑то? – спросил он. И, не дожидаясь ответа, подхватил шапку, нахлобучил ее на макушку, шагнул к порогу.
Незнакомцы посторонились.
Ветер ударил в открывающуюся дверь, вырвал ее из руки Тильта, грохнул о стену, словно разбить хотел, мягко толкнул человека в грудь – не ходи, сиди дома, в тепле, в уюте!
– А может… – Тильт чуть повернулся, краем глаза успел заметить, как гаснут маленькие огоньки на столе, увидел, как опасно двинулись безликие незнакомцы, но не успел испугаться – вместе со свечами вмиг погасло и его сознание.
Шапка упала на порог, и ветер забросил ее в темный дом.

ГАЙ. ВИЗИТ В ГИЛЬДИЮ

Деревню Ан‑Брант, где родился и долгое время жил Гай, никто не взялся бы назвать большой. Сорок с лишним дворов для Северного Края немало, но в сравнении с самым захудалым портовым поселком или центром графства…
Обитель Трех Богов была и того меньше.
А кроме них, ничего Гай в своей жизни не видел.
Поэтому город потряс его своими размерами. Собственно, города как такового он наблюдать не мог, но ему хватило и одной улицы – широкой, словно тракт, кишащей, несмотря на раннее время, людьми. А дома‑то, дома! Дом деревенского старосты Ан‑Бранта, почитаемого за богача, казался бы на их фоне старым сараем для скота.
Ослепленный Гай не замечал ни вонючей сточной канавы, ни разбитой мостовой, ни разномастных подпорок, удерживающих подгнившие стены строений от падения. Не заметил он и здоровенного парня, который вез на тачке тяжелые бочонки.
– Дран тебя побери! – завопил парень, когда Гай, пятясь, наткнулся на тачку.
– Извините, почтенный, – пробормотал Гай. По счастью, бочки не раскатились, но парень разинул пасть с сильно прореженными зубами и заорал:
– Деревенщина! Вылупил глаза! Пускают вас таких в город!
Вокруг начала собираться толпа зевак, в основном сонные подмастерья и служанки. Гай еще раз извинился и боком протиснулся меж двух горожан. Парень что‑то крикнул вслед, но Гай уже не слушал. Он перепрыгнул через канаву, поскользнулся, едва не шлепнувшись в мутную жижу, и помчался по узкому переулку.
Здесь оказалось менее людно, и Гай остановился возле приземистого каменного дома с вывеской «Палантин Королевы». Из приоткрытой двери доносился гул людских голосов и ощутимо тянуло жареным мясом. Гай потоптался немного у крыльца, расстегнул клапан на поясе и достал несколько медных монет. В конце концов, обедал он вчера в середине дня, ужин достался троллям, а сейчас пора завтракать. Неизвестно, как сложится день, а тут еда рядом…
«Палантин Королевы» сильно отличался от таверны старого Малфа в Ан‑Бранте и от трапезной Обители. Огромный зал с расставленными там и сям массивными столами, длинные лавки, вкусно потрескивающие масляные светильники, служанки в кружевных передниках… Разумеется, передники были далеко не белоснежными, более того, ими же вытирали столы, но Гаю «Палантин» показался чудом света. Он робко сел на краешек скамьи слева от входа, и тут же к нему подошла служанка, дородная тетка, с ходу вопросившая:
– Деньги есть?
Гай показал медяки. Тетка смягчилась:
– Ну‑ну… Что прикажет молодой мастер?
– Что‑нибудь поесть. И пива.
– Поесть и пива, – повторила служанка и степенно удалилась. Гай в ожидании катал по темным доскам стола монетку и разглядывал посетителей.
Их было не так уж много: все‑таки раннее утро. Несколько стражников, пивших пиво после ночного патруля, пара ремесленников. В противоположном от Гая углу чинно обедал желтокожий маскаланский купец в дивной одежде, рядом маялся его толмач‑проводник, тощий и грустный. Возле специального корытца у стены натужно блевал пожилой горожанин: судя по всему, пришел поправить здоровье после ночного кутежа, да малость не рассчитал. Или еще просто не успел поправить.
– Поесть и пива, – сказала тетка, ставя на стол дощечку с жареным мясом, мисочку с приправой и большую глиняную кружку. Пересчитав поданные Гаем монеты, она высыпала их в карман на переднике и направилась прочь.
– Почтенная! – окликнул ее Гай.
– Ну, что еще? – недовольно обернулась служанка.
– Почтенная, подскажите, пожалуйста, где тут Старая площадь?
– А как выйдешь от нас, все вверх по переулку, потом через мост перейдешь, а там и площадь, – проворчала она и исчезла на кухне.
Гай принялся за еду. Вообще‑то, перед едой полагалось вознести хвалу Трем Богам, но святых отцов вокруг вроде бы не наблюдалось, а есть хотелось куда сильнее, нежели читать молитву. К тому же Гай сомневался, что боги имеют достаточно свободного времени, чтобы выслушивать молитвы каждого встречного‑поперечного и запоминать, кто прочел их, а кто – нет. Поэтому Гай сразу вцепился в мясо. Нож остался у троллей, и кусок пришлось рвать руками и обгрызать, что выглядело со стороны не слишком‑то привлекательно и аккуратно, но Гаю было не до приличий. Только сейчас он осознал, как проголодался. Макая мясо в мисочку с острой приправой, он запивал его холодным просяным пивом и чувствовал себя просто замечательно.
Подкрепившись, Гай покинул «Паланкин Королевы» и отправился, как ему велела добрая толстуха, вверх по переулку. Судя по всему, здесь жили мелкие торговцы и ремесленники: над мостовой болтались то деревянный калач, то сапог, то хомут, то скрещенные мечи…
На Гая никто не обращал внимания, чему он был несказанно рад.
Неожиданно переулок пересекся с набережной. Над мутной рекой изгибался широкий каменный мост, в воде плавал разный мусор, но рыба тут водилась: несколько человек с нехитрыми снастями сидели на берегу в ожидании улова. Гай некоторое время глазел на них, пока один из рыбаков не выволок на берег страхолюдную лупоглазую рыбу с колючками по всему телу. На тварь противно было смотреть, не то что есть, но рыбаки начали завистливо поздравлять приятеля, из чего Гай сделал вывод, что она съедобна и даже, возможно, высоко ценится. Живя в Обители, он и сам частенько ловил рыбу и раков в лесной речушке, но те рыбы были не в пример проще.
Старую площадь Гай, перебравшись через мост, нашел легко: название красовалось на доске, прибитой к стене одного из домов. Теперь оставалось найти Гильдию Писцов, но и это оказалось делом простым: на этом же доме помещалось большое перо из золоченой жести, подвешенное на цепочках.
В коридорчике за столом сидел молодой писец года на два старше Гая, но сытый, довольный и краснорожий, одетый в бархатную куртку с блестящими пуговицами и с маленьким серебряным пером на шее. Гай знал, что это – знак Гильдии Писцов, у отца Абака в Обители тоже имелся такой.
– Доброе утро, почтенный мастер, – сказал Гай, кланяясь.
– И тебе доброе, – сказал писец. – Что надо, недомерок?
Если Гай и был ниже писца, то не больше чем на голову, и это не давало права величать его недомерком. Тем не менее, здраво рассудив, что ссориться сейчас не с руки, Гай еще раз поклонился и протянул писцу свою рекомендацию.
– Я – писец, почтенный мастер. Я ищу работу, и добрые люди посоветовали мне обратиться в Гильдию.
– А куда ж еще? – фыркнул писец. Развернув бумагу, он быстро прочел ее, шевеля толстыми губами, и пожал плечами: – Не знаю, верить тебе или нет… Опять же святые отцы врать не будут. Если только ты эту бумагу не украл. Да и работы сейчас почти что не бывает. Своих мастеров полно, так еще и чужие идут, приблудыши… Ладно, поди к мастеру Грилламу, вон по лестнице наверх. Только постучись, а то у вас в пещерах небось и дверей‑то не делают!
Забрав бумаги и еще раз откланявшись, Гай поднялся по расшатанной деревянной лестнице и постучал в дверь, затейливо украшенную черными и белыми костяными квадратами.
– Войдите, – сказали за дверью.
Мастер Гриллам оказался маленьким горбуном, почти незаметным за грудами свитков и книг на огромном столе. Он что‑то быстро писал на листе пергамента.
– Доброе утро, почтенный мастер, – сказал Гай, кашлянув.
– Входи, входи, – кивнул Гриллам, не отрываясь от письма. – Садись вон на стул… Работа нужна? Где учился?
– В Обители Трех Богов.
– У Абака? Хороший мастер… Жив еще?… Надо же, я думал, помер давно… Все так же «Заповедь Имма» чтит?
– Да, почтенный, – улыбнулся Гай, вспомнив свою учебу.
– И диплому, наверное, его при себе имеешь?
– Есть диплома, – кивнул Гай, подцепляя пояс большим пальцам.
– Ну не доставай, не надо… – проворчал Гриллам. – Скажи, что знаешь, чему обучен?
– Умею писать по‑нашему, почтенный мастер, поавальдски, по‑двеннски, знаю западное наречие… Не очень хорошо, но писать могу. Изящным почерком могу, простым, летописным, с крестами, с узлами, – с гордостью перечислял Гай все премудрости, которым научил его отец Абак, – возвратным, виньетки умею делать обычные, перевернутые, двеннские, маскаланские…
– Хватит, хватит, – махнул пером Гриллам. – Вижу, знаешь. Возьми вон перо и лист, напиши мне что‑нибудь по‑двеннски с крестами и виньетками. Одной фразы хватит.
Гай взял со стола отличное перо, окунул его в чернильницу и великолепными фиолетовыми чернилами быстро написал на лежащем листе строфу из Книги Песен Трех Богов. Подождав, пока чернила высохнут, Гай с поклоном вручил лист мастеру.
Гриллам, оторвавшись от своей работы, подслеповато сощурился и расплылся в улыбке:
– Неплохо, очень неплохо… Вижу, умеешь. Зовут как? Сам откуда?
– Гай, из деревни Ан‑Брант.
– Где такая?
– Северный Край, почтенный мастер.
– А родители?
– Я сирота, почтенный мастер. Родителей угнали тралланы, я воспитывался в Обители Трех Богов…
– Ясно. Ну что сказать тебе, Гай из Ан‑Бранта? Писец ты хороший, правда, крест не до конца отработан и в виньетке две ошибки сделал…
– Где?! – дернулся Гай.
– Вот и вот, – кривой желтый палец, испачканный чернилами, уперся в лист, и Гай с ужасом обнаружил, что и впрямь сделал две ошибки против правил написания двеннских виньеток. – Но не печалься, ты еще совсем юн, а опыт писца приходит с годами. И уходит, кстати, тоже…
Гриллам помолчал, мелко кивая каким‑то собственными мыслям, потом продолжил:
– Работу сейчас найти трудно. Новые летописцы ни герцогу, ни королю не нужны, в судах и монастырях тоже писцов хватает, так что одна тебе дорога – на постоялый двор. Купцы, гости заезжие: всегда потребен грамотный человек, чтобы письмо написать или прочитать что… Посоветовать ничего не могу, сам пройдись, посмотри, справься. Не озолотишься, но и голодным не останешься, а там – кто знает… Вдруг приглянешься какому богатому человеку, которому секретарь в пути надобен. Дай‑ка твою бумагу из Обители…
Гриллам пожевал узкими сухими губами, взялся за перо, написал вверху рекомендации отца Абака: «Гильдией Писцов города Дила подтверждено», изящно расписался. Вернул бумагу Гаю и снова взялся за работу, тем самым показывая, что разговор окончен.
– Спасибо, почтенный мастер, – сказал Гай, поклонился и, покинув комнату, сбежал вниз по лестнице.
Давешний молодой писец был занят делом – ел морковный пирог.
– Ну что, недомерок? – спросил он, жуя и роняя крошки на стол. – Не прогневил мастера Гриллама? Небось в шею тебя вытолкал?
– Смотри, – Гай сунул ему в нос рекомендацию. – Понял?… Толстая рожа на тролля похожа!
Писец едва не подавился пирогом и начал было вставать из‑за стола, но Гай уже выскочил на площадь и забежал за угол. Там он присел на корточки и задумался, переводя дух.
Делать нечего, придется последовать совету старого мастера и пойти по постоялым дворам. Обратно пути все равно нет, не в Обитель же возвращаться… В монахи Гай не собирался, а по достижении шестнадцати лет в Обители могли жить только монахи. «Ну и ладно, буду писцом на постоялом дворе, – решил Гай. – Тролли не сожрали, а тут, чай, люди кругом…» Подумав так, он ухватил за рукав пробегающего мальчугана со стопкой свежевыстиранного белья и грозно спросил:
– Где здесь постоялый двор?
Мальчуган шмыгнул носом и поведал, что все постоялые дворы в Диле находятся на берегу Салайны. Очевидно, так называлась мусорная река.
– Идите вот по этому проулку, мастер, там дворы и начнутся…

ТИЛЬТ. ЛЕСНОЙ ЛАГЕРЬ

Тильт очнулся во мраке.
Кругом были звуки: что‑то ритмично пощелкивало, громыхало, шелестело, поскрипывало. Потом кто‑то приглушенно фыркнул, и тотчас рядом раздалось невнятное бормотание.
Тильт не чувствовал своего тела. Только боль горячо пульсировала в затылке.
Он попробовал пошевелиться и не смог. Попробовал крикнуть – и не сумел.
Он был совершенно беспомощен. Единственное, что он мог, – это слушать…
Бормотание стихло.
Потом что‑то хлопнуло – так полощется флаг, так хлопает мокрая ткань на ветру. И Тильт понял: он в повозке.
Громыхают по булыжнику ободы колес, скрипят плохо смазанные втулки, щелкают по мостовому камню подковы, дождь шелестит по просмоленному тенту фургона.
Его куда‑то везли. Связанного. С заткнутым ртом. На голове пахнущий старыми отрубями мешок – словно у приговоренного к смерти преступника.
Трепыхнулось и провалилось к животу сердце. Страх сдавил горло, вмиг высушил глотку.
Тильт замычал, захрипел, забился, чувствуя, как с болью оживает занемевшее тело, как нестерпимо горячая кровь возвращается в мышцы.
– Очухался, мастер? – насмешливо сказал кто‑то совсем рядом, и Тильт замер.
Сердце мягко и сильно толкалось в грудь.
– Ты зря не трепыхайся, мастер, – прозвучал новый голос, рассудительный и спокойный. – Береги силы‑то. Да и не поцарапайся смотри. Соскрябаешь с себя кожу, потом гнить начнешь. А зачем ты нам гнилой? Не нужны нам такие, таким одна дорога… Сам знаешь, куда.
Чьи‑то руки быстро его ощупали, приподняли, перевернули.
– Дорога длинная, мастер, – сказал насмешливый голос. – Привыкай.
Значит, не убьют, понял Тильт. По крайней мере, не сейчас…
Когда повозка встала, Тильт невольно затаил дыхание. Сколько времени длилось путешествие, он не представлял. Закончилось ли оно сейчас – он не знал. Голова словно просяной кашей была набита, мышцы ныли, горела натертая веревками кожа.
Он застонал негромко, надеясь привлечь к себе внимание, но вместе с тем боясь напоминать о своем присутствии.
Вокруг происходила непонятная возня. Под боком что‑то двигалось и шуршало, возле повозки топтались какие‑то люди, слышалось невнятное ворчание, где‑то в стороне сухо стучал топор.
– Ну‑ко, чернильная душа, приподнимись чуть, – его грубо толкнули, и Тильт завозился, ощущая себя ничтожным червем. Из‑под него выдернули какой‑то твердый предмет и на время оставили в покое…
Он с необыкновенной ясностью вспомнил, как когда‑то удил в реке полосатых окуней, выбирая из берестяной коробочки наживку. Пересыпанные землей, чтоб не сохли, там копошились пахучие – для рыбы, конечно, – навозные червяки, и Тильт размышлял: взять вон того, пожирнее, или этого, шустрого? А когда в коробочке оставался всего один червяк, судьба его была совсем уж неизвестна – рыбак мог задержаться для последней попытки, а мог, нанизав пойманную рыбу на ивовый кукан, бросить счастливца в сырость прибрежных кустов…
Тильт лежал и слушал окружавшие его звуки. Воображение рисовало картину происходящего, и картина эта постепенно дополнялась деталями: они в лесу, в тени высоких деревьев; с треском разгораются костры, рушится сухостой, лопается хворост. Лошади хрумкают овес, переступают копытами – земля здесь мягкая, словно войлок. Вот с телеги стаскивают визжащего поросенка, волокут его – и режут. Клокочет вода в большом котле. Сочно чавкая, рассекает мясо топор, хрустят под лезвием кости. Оживают, просыпаются люди. Их все больше, от них все больше шума, они вяло бранятся, они обсуждают что‑то, они смеются, кашляют, сморкаются. От них пахнет как от животных, и голоса у них – будто у зверей.
– Не спишь, мастер? Тильт вздрогнул.
– Не спишь… Хорошо…
С него сдернули мешок, попутно выхватив клок волос. Яркий свет ослепил Тильта, заставил зажмуриться и отвернуть лицо.
– Да не вертись ты, мастер, как вошь на гребешке… Или боишься чего? Не бойся. Прибыли. Отдыхай теперь. Сейчас есть будем. Хочешь есть?
Шершавые пальцы выдернули кляп изо рта, и Тильт закашлялся, зафыркал, отплевываясь.
– Вот и хорошо, вот и славно… Дыши, мастер, дыши… Перхай, тока гляди душу не выперхай…
Тильт наконец‑то смог разглядеть говорящего. Тому на вид было лет тридцать, может, чуть больше. Его лицо было серым от пыли и потому казалось мертвой маской. Его губы – потрескавшиеся и обкусанные – кривились в усмешке, а неровные испорченные зубы делали усмешку особенно неприятной и даже страшной.
– Кто вы? – хрипло спросил Тильт.
– А тебе не все ли одно, почтенный мастер? Сегодня мы вместе, а завтра – уже нет.
– Что вы со мной сделаете?
– Да ничего. Накормим вот сейчас, не звери же, почитай…
– Зачем я вам?
– Да нам‑то ты вовсе без надобности. Хоть мы люди и неграмотные, но писарь нам ни к чему. Мы все как‑то без бумаг привыкли обходиться.
– Но тогда почему…
– Да ладно тебе, мастер, вопросы вопрошать! Как дите малое. У меня голова пухнуть начинает!
Человек подергал веревки, связывающие пленника, и отошел.
Полог крытой повозки был откинут, и Тильт убедился, что воображение его не обмануло. Были здесь и лес, и Костры, и котел с бурлящим варевом, и многочисленные люди, одетые как разбойники.
«А они и есть разбойники, – понял Тильт, и лоб его покрыла испарина. – Самые что ни на есть настоящие разбойники. Бандиты, воры, грабители. Целая банда, с удобством расположившаяся в лесу».
Меж деревьев белели конусы шатров, на их золоченых шпилях трепыхались синие вымпелы. Возле крытых дерном и лапником шалашей лежали копья и рогатины. В огромной плахе, бурой от крови, торчал здоровенный топор – его отполированная рукоять была высотой с Тильта. Рядом скользкой грудой свились серые кишки – наверное, поросячьи. Хорошо, если поросячьи! Разное про лесной люд рассказывают, хотя, с другой стороны, коли поросенка резали, человечину небось есть им ни к чему, другое дело – зимой… Тильт поежился. «Нет, не надо про такое думать, лучше не надо…»
Под широким навесом топтались лошади, помахивали хвостами, фыркали, косясь на проходящих мимо людей. Видно было, что лагерь стоит здесь не один месяц: вся трава помята, дорожки вытоптаны, конского навоза много, помойная яма переполнена, вон как смердит.
– Ну что, угомонился? – знакомый разбойник вынырнул сбоку, заглянул в повозку, внимательно осмотрел Тильта. – На вот, пожуй покамест. – Он кинул на солому краюху хлеба, деревянную миску, ложку, кусок сыра и два побитых, помятых яблока. – Только уж извини, развязывать я тебя не буду. – Он ухмыльнулся ядовито и снова исчез.
Тильт какое‑то время разглядывал хлеб, вдыхал его свежий ячменный аромат и глотал слюну, а потом изогнулся, словно какая‑нибудь гусеница, застонал и попытался дотянуться ртом до лежащей рядом еды.

ГАЙ. ЛОРИ И ЕГО СКРАТЧ

Перво‑наперво Гай купил в лавке набор перьев, чернила в бутылочке и несколько листов бумаги. Чернила были жидкие, явно разбавленные, а бумага жесткая и плохо выделанная, но на другое у Гая денег пока не имелось. На последние монеты он приобрел у оружейника простенький нож взамен отобранного троллями. Поскольку нож был с браком – выщербленный – и хороший покупатель все равно его не взял бы, оружейник продал его Гаю за бесценок.
На будущее Гай положил себе купить еще и серебряное перо – знак Гильдии, но стоило оно дорого и на такую покупку предстояло еще заработать.
После приобретения столь важных вещей Гай пошел искать работу.
Из первого постоялого двора, который назывался «У Грифона», Гая прогнал конкурент – обитавший там тощий писец со злым и несчастным лицом. Во втором – «Жарком Очаге» – писцов имелось целых три, благо двор был большой и богатый, но еще в одном писаке нужды не имелось, что и разъяснил Гаю довольно учтивый вышибала. В третьем останавливались только лиадские и маскаланские торговцы, а ни маскаланского, ни лиадского Гай все равно не разумел.
Четвертый постоялый двор с незамысловатым названием «Стол и Постель» и столь же незамысловатой вывеской выглядел запушенным и бедным, и Гай почему‑то решил, что тут писца уж точно нет. Мрачный одноглазый владелец двора на вопрос Гая пожал плечами и бросил:
– Сиди, мне жалко, что ли… Но бесплатно жрать не дам. И место освобождай, если остальные все займут.
Гай поместился в уголке, разложил бумагу, перья, откупорил бутылочку с чернилами и стал ждать, здраво рассудив, что вряд ли к нему сразу бросятся клиенты.
Время шло.
Постояльцев в «Столе и Постели» оказалось негусто, да и те, что были, выглядели неважно. Купцы из тех, что победней и понеудачливей, подозрительные люди, смахивавшие скорее на лесовиков, вообще невесть кто… Гай мог побожиться, что он видел даже одного гнома, хотя гномов в Дил, как и в другие крупные города, не пускали. Впрочем, это мог быть и заезжий коренастый бородатый ремесленник. Но уж больно похож на гнома…
Никто к Гаю не обращался, ни прочитать, ни написать ничего не просил.
В полдень он купил у хозяина кружку горячего маскаланского розового чая и несколько сухарей на закатившуюся в угол потайного клапана монетку. Когда Гай догрызал последний сухарь, к нему подошел толстый купец, весь провонявший рыбой.
– Ты, что ли, грамотей? – неприязненно спросил он.
– Я, почтенный, – едва не подавившись сухарем, сказал Гай.
– Ну‑ка, грамотей, прочитай, что тут накорябано – купец порылся за пазухой и достал мятый клочок пергамента. Гай расправил письмо. Написано было поавальдски с большим количеством ошибок и ужасным почерком, но разобрать писанину, в общем‑то, было можно.
– Жена ваша Лилана, почтенный, передает вам, что старая черная свинья издохла, двое рабов сбежали, а третьего – пастуха Титтли – поймали и примерно выпороли. Приезжал брат ваш Скофф, обещался осенью опять заглянуть. А в остальном все дома нормально, только слышно – тралланы опять шалят, все дальше от берега заходят. С чем и кланяется вам и желает скорейшего возвращения.
Некоторые фрагменты письма Гай переводить не стал, например, несколько строк, где жена купца бранила беглых рабов. Многих слов из этого списка Гай просто не знал. Тем не менее купец остался доволен.
– Поди ж ты, тралланы что делают, – буркнул он, бросая на стол серебряный авальдский шестигранник и бережно складывая письмо. – А Титтли, свиной сын, уже четвертый раз бежит, и все ловят. Ну, я шкуру ему попорчу, вот вернусь только.
Продолжая ворчать, купец удалился, а Гай поспешно спрятал монету в пояс. Первый заработок в качестве грамотного человека оказался более чем приличным – можно рассчитывать на ужин.
После обеда, то есть чая с сухарями, к Гаю обратились еще двое клиентов – один просил прочесть новые рыночные правила, а другой – написать маленькую записку для торгового компаньона в Беллбрет. Обогатившись еще на две монеты – видимо, такса за услуги грамотея здесь была стандартной, – Гай начал подумывать о том, не начать ли с хозяином переговоры относительно ночлега.
Зал постепенно заполнялся народом. К сумеркам даже за столик Гая уселись двое волосатых лодочников из Южных Фьордов и стали молча накачиваться пивом. Одноглазый хозяин и его подручные, трое парнишек вороватого вида, едва успевали разносить снедь и выпивку.
В правом от Гая углу неожиданно завязалась драка. Высокий человек с внешностью наемника, весь в переплетении кожаных ремней, украшенных стальными бляхами, набросился на своего соседа по столу – плотного коренастого ремесленника. На поясе наемника болтался короткий меч, но он его не вынимал, обходясь кулаками. Через мгновение ремесленник уже валялся под столом, но двое его приятелей, таких же коренастых, угрожающе крутили над головой короткими дубинками с окованными железом верхушками.
Посетители прекратили есть и пить, кое‑кто взобрался на стол, чтобы лучше видеть потасовку. Раздались подбадривающие драчунов крики.
Наемник подпрыгнул и ухватился за потолочную балку. Когда приятели побитого ремесленника подоспели, он уже сидел верхом на ней и насмешливо выкрикивал какие‑то оскорбления на незнакомом Гаю гортанном языке. Нападавшие попробовали достать его дубинками, неуклюже подпрыгивая, на что зал разразился обидным хохотом.
– Эй, слезай оттуда! – заорал одноглазый хозяин. – Дерись давай!
– Спрыгивай! – начали кричать и другие. – Или ты испугался?
Человек в ремнях пожал плечами и неожиданно спрыгнул, попутно выбив у одного из толстяков дубинку. Второй бросился было к нему, но наемник ударил его ногой в грудь, отчего тот полетел в угол, сшибая скамьи. Сидевшие вместе с Гаем лодочники восторженно загрохотали кружками по столу.
– Представление закончено, – громко сказал наемник и направился к стойке. – Налей этим трем дурням пива за мой счет, – бросил он хозяину. – И пусть научатся драться, прежде чем нападать на воина.
Одноглазый послушно налил три кружки и велел отнести пострадавшим. Тех уже подняли с пола, отряхнули и усадили за стол. Ремесленники, кажется, нисколько не обиделись, они обсуждали драку и со смехом спорили, кому из них досталось больше других.
– Здорово он их, – восторженно сказал кто‑то за плечом у Гая. Он обернулся и увидел парня своих лет с хитрыми зелеными глазами, облаченного в несусветное тряпье. – Здравствуй, почтенный мастер, – наклонил голову парень. – Ты новый писец?
– Вроде как, – осторожно ответил Гай, которого никогда еще не называли «почтенным мастером». – А куда старый делся?
– Да голову проломили в драке, – махнул рукой оборванец. – Тут это сплошь и рядом. Вон, сам видел. Это еще хорошо все кончилось – без крови и смертоубийств, все радуются и пиво хлещут. А иной раз головы отрубленные валяются, все кругом в кишках, в мозгах – жуть! Стражу вызывают, рубиться начнут… Магистрат несколько раз Одвину указывал безобразие прекратить, даже прикрыть постоялый двор грозился, да он там улестил кого нужно, и все по‑прежнему… Опять же запрети тут – на дворе будут биться, чем им еще заниматься…
– А ты сам‑то кто? – осведомился Гай солидно.
– Я‑то? Я – Лори, за лошадьми присматриваю. Забежал драку посмотреть, вообще‑то мне тут нельзя вертеться… Одноглазый‑то Одвин – отчим мой, вот оно как.
– А что ж он тебя на конюшне держит?
– А потому что не любит. Я и живу на конюшне. Ты, кстати, где ночевать будешь?
– Да здесь и буду. Койка небось найдется…
– Ну и дурак, почтенный мастер, – засмеялся Лори. – Одвин с тебя втридорога сдерет, думаешь, он не понимает, что ты только‑только в городе? Приходи лучше ко мне. Ты не думай, что конюшня, у меня хорошо, уютно. Только еды купи.
– К тебе?… – Лори Гаю почему‑то сразу понравился, но перспектива ночевать в конюшне как‑то не прельщала. В то же время особенным богатеем он тоже пока не стал, а ночевать приходилось и в местах худших, конюшня все же не свинарник… – Ну ладно! А куда приходить‑то?
– Да за самым домом, сразу увидишь. Только смотри, чтобы Одвин не выследил – и тебя прогонит, и меня выдерет. Он такой.
С этими словами Лори исчез.
Тем временем побитые толстяки вовсю хлестали пиво, по‑прежнему пересказывая свои впечатления от драки, а наемник куда‑то пропал – видимо, поднялся наверх к себе в комнату.
Гай просидел в зале до самой темноты, пока посетители не разбрелись кто куда. Несколько упившихся остались валяться под столами, и подручные Одвина с шутками и прибаутками выволокли их на улицу, мимоходом успев обшарить карманы. Сам одноглазый хозяин подошел к Гаю и вкрадчиво спросил:
– Ну как, писец? Заработал немного, а?
– Да, почтенный, немного заработал, – согласился Гай.
– И где ты собираешься заночевать, писец?
– В «Грифоне», – ответил первое, что взбрело на ум, Гай.
– И напрасно. Дорого, кормят невкусно, опять же шляются разные…
«Если уж где и «шлялись разные», то это в «Столе и Постели», – подумал Гай, но озвучивать это, конечно же, не стал.
– Я уже договорился с тамошним хозяином, почтенный, мне нужно кое‑что написать для него, – соврал Гай.
Одвин развел руками:
– Что ж, иди. Только не забудь заплатить мне одну треть дневного заработка, иначе завтра опять придешь, а я вышвырну тебя отсюда: Таков порядок, писец.
Гай вздохнул и отдал Одвину один серебряный шестигранник.
– Так‑то лучше, – заметил тот, пряча монету в большой кошель. – Меня звать Одвин, писец, и мы с тобой можем сработаться, если ты не станешь меня обманывать. Ну, хороших тебе снов!
Еду у Одвина Гай не стал покупать из принципа. Он не поленился сходить в маленькую лавку, где приобрел У дряхлого торговца, уже надевшего ночной колпак, немного сыру, холодного сала, варенного с чесноком, и хлеба. Ходить по ночному переулку было страшно: редкие масляные фонари светили тускло‑претускло, и Гаю казалось, что в подворотнях кто‑то прячется. На будущее он решил как можно реже бродить по городу в ночное время, ибо место опасное и незнакомое. ‑
Конюшня и впрямь оказалась сразу за «Столом и Постелью». Гай осторожно прокрался к приоткрытым воротам, с тревогой думая, что будет, если его увидит
Одвин или жулики‑подручные. По счастью, никто так и не попался на пути, и Гай проскользнул внутрь.
В конюшне пахло тем, чем обычно и пахнет в конюшнях: лошадьми, зерном, сеном и навозом. Кони всхрапывали в темноте, почуяв незнакомца.
– Лори! – тихонько позвал Гай, озираясь.
– Это ты, почтенный писец? – спросили из мрака. – Сейчас, погоди.
Совсем рядом вспыхнул огонек, и появился Лори со свечой в руке.
– Пришел‑таки? Правильно, – одобрил он. – И поесть, никак, принес?! Совсем хорошо. А я на кухне кувшин опивок уволок, так что будет у нас с тобой сущий пир. Пойдем за мной… Звать‑то тебя как, писец?
– Гай, – ответил Гай, входя в каморку Лори. Там и впрямь было уютно: маленький конюший вырыл ее прямо в сене, а внутри устроил удобное лежбище из тряпок и опять же сена. На полу вертелся бандитского вида рыжеполосатый кот.
– Только свечку не урони, – предостерег Лори. – А то пожар устроишь… Кот – мой, его Скратч зовут. Хороший кот, только говорить не умеет.
– А что, другие умеют? – удивился Гай.
– Есть места, где умеют. Рассказывали мне… – таинственно ответил Лори, поглаживая кота по спинке.
Они разделили сыр, сало и хлеб, не обделив и кота. Лори достал спрятанный в сене кувшин, налил немного коту в блюдечко. Жуя и отхлебывая из кувшина по очереди, они сидели некоторое время молча. Тишину нарушил Гай:
– Слушай, Лори, Одвин у меня забрал треть дневного заработку. Сказал, порядок такой. Это правда?
– А кто его знает… – пожал плечами Лори. – Может, и так. Должен же что‑то хозяин иметь от писца, он ведь в его заведении сидит… Узнай в Гильдии, там подскажут. А теперь доедай, и давай‑ка спать, почтенный писец. Мне завтра вставать рано.
Они улеглись на мягкое сено и накрылись какими‑то грубыми, но теплыми полотнищами, от которых пахло конским потом. Лори задул свечу, и Гай начал потихоньку засыпать, но тут конюший толкнул его в бок локтем и спросил:
– А твои родители где? Тоже умерли?
– Нет. Тралланы угнали.
– Тралланы? Ни разу не видел траллана. А ты видел?
– Видел. Только я маленький был, в овине спрятался, они меня и не нашли. Страшные, все в железе, с топорами… Говорят, шубы из человечьих волос валяют.
– И шубы видел?
– Да это летом было. Шубы они, наверно, зимой носят, когда холодно. Но все равно страшные.
– Так они люди? Или нелюди?
– Кто ж их знает… – Гай вздохнул. Перед глазами замелькали оскаленные зубы, торчащие грязные, засаленные бороды," в ушах заскрежетало железо… – Вроде как люди, а присмотришься ‑уже не совсем… Не знаю.
– Стало быть, угнали родителей твоих… – Лори помолчал. – А ты как же?
– А меня монахи к себе забрали, из Обители Трех Богов. Они после тралланского налета пришли мертвых отпевать, ну и нашли меня. Я у них, почитай, восемь лет жил. Они меня грамоте научили, письму…
– Что ж сам в монахах не остался?
– А необязательно. У них это по желанию, кто хочет – сам придет, они и не зовут никого. Хорошие люди эти монахи.
– Не знаю, не знаю… – посопев, пробормотал Лори. – У нас все больше жирные да жадные. Ну ладно, все, спать давай. Поздно уже.

ТИЛЬТ. ФЛАГ ЗА ДЕРЕВЬЯМИ

Похлебку принесли, когда весь хлеб был съеден.
– А‑а! – обрадовался чему‑то знакомый разбойник. – Голод – он кого угодно скрючит. Да только ты, мастер, наверное, настоящего‑то голода еще не знаешь.
С этими словами он разрезал веревки, связывающие Тильта, и сильно его пихнул – кажется, таким образом он помогал пленнику подняться.
– Ешь, мастер, ешь…
И мастер, повозившись и покряхтев, стал есть. Похлебка оказалась незатейливой: мясной навар (ни одного куска мяса пленнику не досталось), картофелины, какие‑то разваренные овощи… Повар, судя по всему, особенно себя не утруждал – в бульоне попадалась паленая щетина, но все равно это была еда, жидкая и горячая… Ложка в ослабевшей руке Тильта дрожала, стучала по зубам, по краям миски. Разбойник с удовольствием смотрел на пленника, губы его шевелились, будто проговаривая неслышимые слова: «Вот и хорошо, вот и славно…»
К повозке подошли еще два человека: один – огненно‑рыжий, конопатый, другой – с корявым пористым, лицом, похожим на подгорелый каравай.
– Ну что, Ферб, вести остальных? – спросил корявый, почесывая бедро жутковатого вида палицей.
– А поели они? ‑Да.
– Все готово?
– Давно уже, – недовольно отозвался рыжий. – Только тебя ждали, с четвертым.
Тильт понял, что четвертый – это он, и отложил ложку, зачерпнув напоследок с самого дна.
На него не смотрели. И он вдруг подумал, что сейчас очень удачный момент для бегства: рвануть полог с другой стороны фургона, перекатиться, упасть – и стремглав, вслепую, на авось – в лес. Он – быстроногий мальчишка. Они – неповоротливые мужики. Ну‑ка догоните…
Тильт приподнялся, напружинился, глянул остро на отвлекшихся разбойников.
– Барон опять к нам подбирается, – озабоченно произнес рыжий. – Да и мужички местные ропщут. Пора менять место, слишком уж мы здесь задержались.
– Ишь, слово‑то вспомянул: «ропщут»… – усмехнулся Ферб. – Скоро перестанут. Сдадим писак – и тут же двинемся. Осталось подождать два‑три дня. А касательно барона – не бойся. Сам знаешь, у нас ловушки по всему лесу понапиханы. И посты всюду. Тихо он не пройдет… А громко пойдет – так тут мы покамест хозяева, не он, как ни крути. Да и дружина его только кабанов горазда по балкам загонять, а мы небось не кабаны, а?
Тильт, разом обмякнув, опустился на солому. На глаза навернулись слезы. Он дернул головой, вытянулся, будто кролик, получивший удар по затылку, и зацепился ступней за веревку. Ему вдруг ярко представилось, что ногу его оплела струна самострела, спрятанная в траве. Он даже услышал тихий щелчок и посвист короткой стрелы, сорвавшейся с арбалетного ложа…
– Кабанов, говоришь… Как бы там ни было, а вот Бондарь исчез, – негромко сказал корявый. – Говорят, к барону в руки попал. Может, и врут. А ну если правда?
– Барон умеет людей разговорить, – заметил рыжий.
– А Бондарь много чего выболтать может. Особенно если его за ногти как следует потянуть да пятки раскаленным железом принежить.
Разбойники покосились на притихшего пленника и отошли. Их голоса сделались невнятными, и лишь отдельные слова доносились до ушей Тильта.
– Поспешим… Денег хватит… Прячутся… Да, приходил… Тралланский корабль… Ждут…
Громко щебетали лесные птицы, готовясь к отлету в теплые края, и этот веселый щебет казался Тильту злой насмешкой.
Товарищей по несчастью Тильт увидел издалека: их долго выволакивали из малоприметной землянки, а потом вели через весь разбойничий лагерь к ручью. Пленники пошатывались на нетвердых ногах, озирались, жались друг к другу и вздрагивали, если их окликали. Выглядели они жалко. Очевидно, под землей они провели не один день.
Что происходило возле ручья, Тильт толком не разобрал. Кажется, разбойники хотели заставить пленников вымыться, а те думали, что их собираются топить, и потому слабо, но вполне действенно сопротивлялись. Ругань и причитания привлекли внимание едва ли не всего лагеря – и теперь Тильт смог оценить, насколько же велик разбойничий отряд. Пожалуй, помянутые Фербом баронские дружинники и в самом деле получили бы хороший отпор – к тому же терять лесовикам было нечего, в отличие от дружины, у которой дома семьи, жены, дети, хозяйство…
У ручья тем временем победила сила. Пленников раздели и сбросили в ледяную воду. Те сразу же полезли на берег, но им не дали выбраться, сталкивая обратно ногами и палками. Раз за разом голые испуганные люди карабкались по глинистому берегу, падали в ручей – и все громче становились крики и хохот разбойников.
Впрочем, забава головорезам вскоре наскучила, и относительно чистые пленники сумели‑таки выбраться из воды. Они еще долго стояли на берегу, заметно дрожа и прикрывая руками срамные места, прежде чем им кинули новую одежду – простую, крестьянскую, наверняка отобранную у жителей какой‑нибудь из близлежащих деревень.
Одевались несчастные быстро, и было в их движениях нечто такое, что заставило Тильта отвернуться. Вновь увидел он пленников, лишь когда они оказались в нескольких шагах от повозки. Руки у них были связаны за спиной. Конвоировал их только один человек – огромный, бритый наголо разбойник с кривой саблей в руке и двумя широкорылыми пистолями за поясом. Был он, наверное, из моряков – его могучую шею и руки покрывали бессчетные татуировки, изображающие корабельные сражения и морских чудовищ. Он и шел – словно по качающейся палубе ступал.
– Принимай друзей, – рыкнул разбойник, заметив, что Тильт на него смотрит. – Все сплошь – почтенные мастера…
К почтенным мастерам здоровяк отнесся, впрочем, без должного почтения – одного за другим закинул их в повозку, спутал каждому ноги, вытер со лба пот усердия и отступил на шаг, замерев и поглядывая то в сторону лагеря, то на возящихся в соломе пленников.
– Здравствуйте, уважаемые… – первым решился подать голос Тильт. – Меня Тильтом зовут. Писец я… А вы давно тут? Не знаете, часом, что с нами сделают?
Ему ответили не сразу. Лишь когда охраняющий пленников здоровяк потянулся, позевывая, кто‑то быстро шепнул:
– Не знаем мы ничего… Ты помолчи…
Тильт повнимательней пригляделся к соседям. Если и было у них что‑то общее, то в глаза оно не бросалось. Один – бородатый старик с лицом, похожим на моченое яблоко. Другой – белобрысый парнишка, на вид чуть постарше Тильта. Третий – худой, нескладный мужичок, невысокий и, должно быть, легкий, словно мешок соломы. Они не отрываясь, напряженно смотрели на лесной лагерь и бродящих по нему разбойников, и заразившийся их настроением Тильт почувствовал, что его тоже начинает зябко колотить. Он сцепил зубы и тихонько ругнулся.
Татуированный страж тотчас повернулся к повозке. На лицо его словно маска пала – свирепая, жуткая маска.
– Не вякать! – прорычал он, пуча глаза. – Еще услышу – отдубасю так, что душа в теле перевернется!
Тильт притих. Соседи так и вовсе дышать перестали. Лежали будто мертвецы. А может, и правда со страху вмиг перемерли?
– То‑то же мне, – довольно сказал бритоголовый и отвернулся.
Вскоре к повозке вернулся знакомый Тильту разбойник.
– Ну что, почтенные мастера, готовы ли в путь? Сыты ли, умыты, здоровы? – Он улыбался. Точно такую улыбку Тильт видел на лице своего прежнего хозяина, когда тому удавалось провернуть особо удачную сделку. – Нет ли пожеланий каких? Жалоб?…
Разбойника звали Фербом – это Тильт запомнил. Был ли он предводителем банды? Вряд ли. Похоже, у лихих людей главаря не имелось вовсе, а основные решения принимали совместно несколько человек, пользующихся всеобщим уважением.
Ферб, очевидно, и был одним из них.
– Молчите? Стало бы, жалоб нет. Ну и хорошо, вот и славно.
Он отступил в сторону, пошептался о чем‑то с бритым здоровяком, покивал, глядя на пленников. Вернулся, ухватил Тильта за ногу, потянул к себе.
– Ты, почтенный мастер, не думай, что я забыл тебя связать. Ишь, руки‑то спрятал, а ноги в солому зарыл. Давай‑ко их сюда, руки‑то…
Противиться было бесполезно. Тильт лишь как мог напряг мышцы да постарался развести запястья пошире, когда разбойник связывал ему руки. Но Фербу такие уловки были знакомы, и он только усмехался, глядя на потуги пленника, да накручивал тугие сложные узлы, против которых и более хитрые уловки были бесполезны.
– Значится, так… – проговорил Ферб, управившись с веревками и оглядев пленников. – Бояться вам нечего, убивать вас мы не собираемся, ежели будете себя вести, как полагается. Потому не шумите, держитесь смирно и послушно. Если кто встретится в пути – не удумайте кричать. С вами здесь поедут три моих человека – они вмиг угомонят орущего кинжалом. Чтоб не видно вас было, мы рогожу накинем да чуть соломы сверху натрусим – лежите, не шевелясь, особенно когда остановка какая в пути случится. Дорога не шибко далекая – стерпите. Да и теплее под рогожей. Спите, что ли, оно и не скучно будет.
– А куда мы едем? – не удержался от вопроса Тильт.
– Разговорчивый ты слишком, почтенный мастер, – недовольно зыркнул на него разбойник. – Может, рот тебе заткнуть? Так ведь задохнешься под рогожей да под соломой… Хотя, может, оно и к лучшему? Может, прямо здесь и придушить тебя, чтоб потом сложностей не возникло?
Тильт крепко сжал губы и помотал головой.
– Понятливый… – хмыкнул Ферб. – Ладно, не удушим пока, не для того ловлен. Куда мы едем, я не скажу. Ни к чему это вам. А вот зачем, объясню. Для того объясню, чтобы спокойней вам было, чтоб глупости разные в голову не лезли… Нужны вы, почтенные мастера, чтобы книгу какую‑то переписать. Хорошие деньги за вас обещали…
– Кто? – вырвалось у Тильта.
– Добрые люди, почтенный мастер, – ответил Ферб. – я таких добрых людей прежде никогда не встречал… По мне, от книг этих одно недоразумение, сомнение в голове, понавыдумывали их невесть зачем… Вот сказку какую или там быль интересную и так из уст в уста передают, а в книгах, говорят, и вовсе насочиняют что попало…
Разбойник явно хотел сказать что‑то еще, но его от влек посторонний шум: словно ветер пронесся по кронам деревья, тревожа редкую листву.
Медленно опустился на колени татуированный страж. Выпала из его руки сабля.
Ферб повернулся пружинисто, резко; выхватил меч.
Бритый здоровяк рухнул лицом в траву. Меж лопаток у него торчала стрела.
Ферб вскинул руку над головой и закричал:
– К оружию!
Где‑то в стороне взревел рог. Мелькнуло за деревья ми синее с золотом полотнище.
– Барон! – проревел Ферб и, кинув быстрый взгляд на связанных пленников, бросился в лагерь…

ГАЙ. СНОВА ТРОЛЛИ И КНИГА НАЕМНИКА

Будучи научен вчерашним опытом, Гай решил не идти в «Стол и Постель» с самого утра. Все равно после завтрака постояльцы разбредутся по своим делам, а сидеть в пустом зале – дело неблагодарное и неинтересное. Они с Лори позавтракали оставшимся сыром и хлебом.
– Чего делать‑то будешь? – спросил Лори.
– Пойду погуляю, город посмотрю, – пожал плечами Гай. – Ни разу в таких больших не был… Боюсь только, не заблудиться бы.
– Да где тут блудить, – пренебрежительно махнул рукой Лори. – Он же маленький. Вот в Аммлине я был, в Гарде – это города! Громадины! Стены – во! Дома – во! А это…
И конюший сплюнул в солому, демонстрируя свое презрение к Дилу. Гай попытался представить город крупнее Дила и не смог. Его познания об окружающем мире вообще были довольно скудными: прочитанный в Обители труд Киримата Пустынника «О землях далеких и странах, в них располагаемых» да рассказы святых отцов. Гарда, Аммлин – крупные южные города – казались Гаю сказочными и недосягаемыми. Не говоря уж о таких диковинных странах, как Маскалан или Ошбат с их голубыми замками, поднимающимися до небес.
– А что ты в Гарде и Аммлине делал?
– На ярмарку ездил с отцом, как маленький был. У меня отец ремесленник был, гончар. Кувшины возили, тарелки…
– А что с ним потом стало?
– А умер, – беззаботно ответил Лори. – Мать сразу за Одвина вышла, он уже тогда постоялый двор держал… Сейчас на кухне работает. Дура она.
– Не дело так о матери…
– Так ведь дура и есть, – развел руками Лори. – И отец так всегда говорил, да и за Одвина этого умная разве пошла бы? Ну ладно, ты иди себе гуляй, а к полудню, смотри, возвращайся. Я как раз освобожусь, город тебе покажу, чего сам не увидишь…
Гай шел по булыжной мостовой, крайне довольный собой. Что может быть лучше: в первый же день нашел работу, ночлег, друга да еще и денег заработал! В клапане пояса позвякивали оставшиеся монеты, которых должно хватить и на обед, и на развлечения. Когда‑то в Ан‑Брант приезжал бродячий цирк, и Гаю навсегда запомнились и дрессированные медведи, которые умели считать и плясать, и хрупкая танцовщица в сиреневом коротком платье, глядя на которую деревенские мужики краснели, а их толстые жены возмущенно пыхтели и сокрушались, и маскаланский фокусник, который дышал огнем и ел железо… В Диле Гай надеялся увидеть множество подобных интересных вещей и заранее прикидывал, чего это будет стоить.
Судя по всему, он попал в центр. Дома здесь были особенно вычурные и высокие, а грубый булыжник мостовой перешел в гладкие плиты из неизвестного Гаю розоватого камня. Народ тоже был побогаче, чем тот, что Гай уже видел. В своей одежде он чувствовал себя неуверенно и решил, что как только подкопит деньжат, сразу купит что‑нибудь посолиднее. Вот хотя бы в этой лавке портного, где над входом висят огромные ножницы… Или в этой…
Чтобы не заблудиться, Гай решил идти по одной и той же улице до самого конца, а потом вернуться по соседней. Так он и поступил и неожиданно попал на рынок.
Рынок в Диле сильно отличался от рынка в центре графства, где Гай не раз бывал вначале с отцом, затем с монахами. Во‑первых, он был гораздо больше по размерам. Во‑вторых, он был гораздо более шумным. В‑третьих, здесь продавали все и вся. Груды овощей и фруктов сменялись свежеободранными кровоточащими тушами, великолепие разноцветных тканей – блеском клинков и кольчуг, загоны с визжащими поросятами – сбившимися в кучу рабами.
Рынку Гай решил много внимания не уделять, потому как и денег у него имелось негусто, и украсть их там могли запросто. Поэтому он обошел рынок по самому краю и снова вышел на знакомую уже улицу. Там оказалась целая толпа, и он тут же понял, почему.
Посередине мостовой двигалась огромная телега, которую тащила четверка здоровенных черных коней. Ими правил восседающий на передке дружинник, за ним сидели еще двое с копьями в руках. Но толпа смотрела не на них, а на двоих троллей.
Крепко связанные, со скованными лапами, тролли уныло таращились по сторонам. Гай подобрался поближе, не совсем вежливо толкнув какого‑то почтенного горожанина, и с ужасом убедился, что на телеге – его ночные знакомцы Борр и Хнаварт. Выглядели они жалко: у Хнаварта сломан клык, Борр весь перепачкан запекшейся кровью. Судя по всему, тролли яростно защищались, но превосходящие числом и вооружением солдаты скрутили их и привезли в город. Возница периодически оборачивался и ударял троллей бичом – на потеху толпе. Тролли рычали и огрызались.
– Смотри – тролли! – возбужденно заорал рядом знакомый голос. Гай обернулся и увидел своего приятеля Лори.
– Ты что здесь делаешь?
– Одвин послал колесной мази купить, а мне сказали, троллей привезли, так я сразу сюда. Смотри, смотри, как скалятся! Не нравится небось!!
– А что с ними сделают? – спросил Гай.
– Как это что? – удивился Лори. – Шкуру сдерут и повесят на стене. Или сожгут… Как магистрат решит. Не хватало нам еще нечисти всякой! Ну, гномы еще туда‑сюда, гномы, они ж как люди, только что хитрые да жадные, зато по камню да железу мастера большие… А тролли, гоблины, упыри разные…
Телега, сопровождаемая щелканьем бича и криками толпы, скрылась за поворотом. Большинство горожан последовало за ней, другие, и в их числе Гай и Лори, направились по своим делам.
– Тебе что, жалко их, что ли? – изумлялся Лори, глядя на погрустневшего приятеля. Гай пожал плечами:
– Да не сказать чтобы очень жалко… Понимаешь, знаю я этих троллей. Даже как зовут их, знаю.
– Это еще откуда?
– Да поймали они меня, когда в Дил шел.
– Да ну! – Лори вытаращил зеленые глаза. – И не сожрали?
– Да они и не жрут никого. Вроде не заведено это у них.
– Вранье, – уверенно заявил Лори. – Посуди сам: что троллю с человеком еще сделать? Ясно – сожрать. Вон клыки у них какие!
– Говорю тебе, не едят они людей! – вспылил Гай. – При мне оленя жарили на костре, мой сыр с хлебом съели. А меня не стали. Хотели, правда, убить, чтобы солдатам не рассказал, а потом отпустили.
– Чего ж так?
– Я пообещал, что никому про них рассказывать не стану, они и отпустили. Нож только отняли, ну да его не жалко. Они, по‑моему, добрые. Куда добрее, чем многие люди…
– Да? Странно. Должны были съесть, а не съели… Может, не голодные были? – с сомнением пробормотал Лори.
– Говорю – безобидные они твари, – рассердился Гай. – Глупые, но безобидные. Как кот твой.
– Скратч умный, – возразил Лори. Разговаривая, он успевал подпрыгивать на одной ноге и ловко жонглировать банкой с мазью. – И не безобидный. Знаешь, как хватануть может когтями? Или укусить, если что ему не по нраву придется.
Гай пожал плечами.
– Ну и ладно, – неожиданно сказал Лори, когда приятели уже подходили к «Столу и Постели». – Значит, надо твоих друзей зубастых выручать.
– Как это?! – удивился Гай.
– Ну, положим, заступаться за них в магистрат нет резону идти: колдунами обзовут и рядом повесят или зажарят, как положено. А вот помочь убежать – другое дело. Тут вот какая штука… Хотя постой, сперва отнесу Одвину мазь, а то тумаков отхвачу. Посиди, что ли, здесь.
Гай послушно присел на каменную скамью у входа в
«Стол и Постель». Внутрь заходили ранние посетители; бренча железом, пришли попить пивка несколько стражников. Глядя на их здоровенные мечи, Гай подумал, что неплохо бы поучиться мечом владеть, не то – луком. Мало ли что в жизни случится? Хотя отец Абак говорил, что писцу оружие негоже, пальцы портит… Там видно будет, решил Гай. Из лука‑то по‑всякому стрелять пригодится, это не тяжеленным мечом вертеть. Опять же есть арбалет, там и тетиву натягивать не нужно, колесико специальное для того имеется.
– Ну вот, как я и думал, – запыхавшийся Лори потирал красное ухо. – Эк я деру дал! Где, спрашивает, сдача?! А какая сдача с двух медяков?! Мне и так‑то лавочник не хотел продавать, еле выпросил я, разнылся, что хозяин, мол, прибьет… Да так и вышло все равно. Ну и ладно. Так что там наши тролли?
– Ты ведь сказал – шкуру сдерут… – напомнил Гай.
– Не сразу же. Посадят в подвал, допросят, судить будут по всем правилам как нечисть. Святых отцов призовут. Я так думаю, не раньше чем послезавтра шкуру будут драть.
– Я вот еще хотел спросить, – вспомнил Гай. – Человек в ремнях, что дрался вчера, он кто? Наемник?
– Грифф, что ли? А кто его знает. Боец – ого‑го! – уважительно сказал Лори. – Утром во дворе с мечом, топором или так просто разминается – любо‑дорого глядеть. Вот мне бы так… А человек он хороший. Никогда зря не обидит. Заезжает, почитай, в год раза четыре, поживет‑поживет, да и уедет. Я так думаю, сам по себе он.
– Значит, все‑таки наемник, – кивнул Гай.
– Да не наемник! – сощурился Лори. – Наемники – они другие. Тем только напиться, сожрать побольше и драку устроить. И злые они. А Грифф – добрый и почем зря не дерется, только если в потеху или обидит его кто сильно. За меня пару раз заступался. Одвин его не любит, да только тот платит хорошо. А что он тебе?
– Просто так спросил. Интересно.
– Ты чем вопросы задавать, иди‑ка на свое место ремеслом заниматься, а то вечером нам поесть нечего будет. А я насчет зубастых твоих поразмыслю, – ворчливо заметил Лори и отправился по хозяйственным делам.
Гай разинул было рот, но промолчал. Все честно. Лори предоставил ему кров, пиво опять же, поучает все время, чего и как… А деньги на то и нужны, чтобы еду да одежду покупать. Не дворец же строить, в конце концов.
Этот день у Гая выдался менее прибыльным – одно только письмо и написал. Зал был почти пуст, унылый Одвин протирал грязной тряпкой пивные кружки и грызся с поварихами. В целях экономии Гай решил не обедать: лучше день с пустым брюхом проходить да спать с сытым завалиться… Однако не удержался и купил пирог с яблоками. А к пирогу сама собой попросилась кружка пива…
Когда Гай допивал пиво, в зале появился Грифф. Он подошел к Одвину и стал что‑то обсуждать с ним. Одноглазый хозяин показал пальцем в угол Гая. Грифф пожал плечами и направился к писцу.
Гай торопливо сделал последний глоток и смахнул со стола крошки.
– Вечер добрый, почтенный мастер, – произнес Грифф, кладя на край стола небольшой сверток. Теперь Гай мог хорошо рассмотреть давешнего драчуна. На вид лет тридцати, может, чуть больше. Волосы черные, как горючий камень, острый, чуть кривоватый нос – видать, перебили когда‑то, а может, и не раз… Глубоко сидящие зеленые глаза смотрели весело, но висящий на поясе небольшой меч не советовал особенно шутить с его обладателем.
Одежда Гриффа была нехитрой: кожаная куртка, вся в ремнях и карманах, кожаные штаны, грубые башмаки с окованными железом носами. Высокий, много выше Гая, но не здоровяк. Говорил он с почти неуловимым акцентом, распознать который Гай не мог.
– Чем могу помочь, почтенный? – осведомился Гай. – Написать письмо, прочесть, перевести?
– Читать я и сам мастак, – чуть смущенно ответил Грифф, садясь на скамью. – Да вот книга у меня… Посмотри, почтенный мастер.
Он размотал холстину и бережно извлек толстый том. Гай раскрыл его, пробежал глазами первую страницу, пролистал несколько и вздохнул:
– Извини, почтенный, но этот язык мне неведом. Писец, который переписывал, конечно, большой умелец, но прочитать…
На самом деле Гаю значки‑буквы показались знакомыми – то ли в Обители видел подобные, то ли путал с чем‑то… Но говорить об этом Гриффу он не стал.
– Я и не надеялся, – улыбнулся Грифф, упаковывая книгу. – В шести местах за день побывал, так никто и не осилил. Здешний хозяин сказал, новый писец появился, я и попытал счастья… Ну извини, мастер.
Он поднялся, скрипя кожей, завернул книгу и отправился наверх, в свою комнату.
Гай посидел еще немного, понял, что ничего больше не заработает, и подошел к Одвину.
– Большая ли прибыль, писец? – спросил тот, оставив свои кружки.
– Какая тут прибыль… – вздохнул Гай, отсчитывая одноглазому медяки.
– А ты как думал? Легко ульты считать, да нелегко заработать, – наставительно сказал Одвин. – Чего этот спрашивал‑то?
– Грифф?
– Уже и имя прознал? Смотри, за язык щипцами потащат. Так чего спрашивал?
– Так, разное, – уклончиво ответил Гай.
– Ну, считай, я предупредил. Опасный человек он, попомни, писец. Он‑то всегда удерет, шустрый, а тебе голову смахнут, и все дела. Ладно, проваливай в свой «Грифон».
Гай поклонился и пошел на конюшню, убедившись, что ни Одвин, ни его досужие подручные за ним не следят.
Лори уже возлежал на своей сенной постели вместе с котом. В темноте глаза Скратча горели таинственным зеленым светом, он негромко урчал.
– Почти ничего и не заработал, – расстроено сказал Гай, опускаясь на сено. – Мало того, еще и отдал треть. Ну что, идти в лавку?
– Сиди уж, я сам схожу, – Лори проворно сцапал монеты и исчез. Сброшенный на пол Скратч недовольно мяукнул и взобрался на колени к Гаю, которого уже считал за своего.
– Ну что, котище? – спросил Гай. – Тоже небось голодный?
Скратч только что умял на кухне блюдце сметаны, но признаваться в этом не захотел и жалобно замяукал.
– Сейчас хозяин твой принесет чего‑нибудь. Лори не заставил себя долго ждать – обернулся вмиг.
Возбужденно пыхтя, он зажег свечу и разложил на тряпице покупки. Увидев здоровенный копченый окорок, Гай удивился:
– Откуда? Там же сущая мелочь была!
– Так я и не купил. Стянул, – гордо сказал Лори.
– Ты что? – возмутился Гай. – Это же нехорошо.
– А и пускай. С лавочника не убудет, лишний раз обвесит кого или монету фальшивую подсунет. Они такие. А нам с тобой и коту вон есть нечего, правда, кот?
Скратч согласно мяукнул, косясь на окорок.
– И вообще, где твой ножик? У меня уж слюни текут.
Гай пожал плечами и через мгновение уже жевал большой кусок окорока, заедая его лепешками. Лепешки Лори «купил» тем же образам, что и окорок. Интересно, что сказал бы добрый отец Абак, узнай он, что Гай водится с воришкой и даже ест краденое мясо? Небось отругал бы и велел весь молельный зал подмести и паутины убрать… А паутины – они высоко, надо на лестницу забираться, а с балок летучие мыши в глаза бросаются, выцарапать норовят… Гай поежился. А мясо все равно вкусное.
– И часто ты так? – поинтересовался Гай, протягивая руку за новым куском.
– Ворую? А как есть захочу. Чаще на кухне, там проще. Да и поймают если, разве что кнутом выдерут. А в лавке если схватят – тут же стражников позовут, а там уж как магистрат решит. Могут руку отрубить, могут голову. Да только я убегу. Я такой. А вообще я воров много знаю, они меня к себе звали, да я не хочу: боязно.
Некоторое время в уютном закутке конюшни раздавалось только дружное чавканье и урчание кота, который также получил свою порцию, и немаленькую.
А потом все уснули, погасив свечу.

ТИЛЬТ. БЕГСТВО В ТЕРНОВНИК

«Плохо, плохо, – думал Тильт о баронских дружинниках, – поди ж ты, и ловушки разбойничьи обошли!» Как все дальше сложится, рассуждать времени не было – улучив момент, Тильт перевалился через высокий борт повозки и мешком упал на траву. В голове зазвенело, перед глазами завертелись радужные круги. Пару мгновений он лежал, скорчившись, по‑рыбьи хватая ртом воздух, а потом, сумев‑таки вдохнуть, распрямился, вытянулся и неуклюже, будто неровное бревно под кривую горку, покатился к убитому бандиту. Вернее, к его сабле…
В разбойничьем лагере шел бой. От лязга и скрежета ломило зубы. Истошные крики нагоняли ужас. Демоническим голосом взревывал рог. От поступи тяжелых ног, обутых в металл, вздрагивала земля.
Перерезать узлы валяющейся на земле саблей оказалось невообразимо сложным делом. С Тильта семь потов сошло и до крови ободралась кожа на запястьях, прежде чем хоть что‑то стало получаться. Однако ему здорово повезло – он перепилил веревку в удачном месте‑и хитрые узлы распустились.
Освободить ноги получилось гораздо быстрей.
Тильт глянул на смешавшихся в драке людей, подхватил саблю и бросился назад к повозке.
– Давайте руки! – крикнул он пленникам. – Быстрей! Бежим!
На него посмотрели, как на безумного.
– Ты с ума сошел, мальчишка, – прошипел старик, жуя свою бороду. – Тебя убьют либо солдаты барона, либо разбойники. Хочешь умирать – беги. Но нас за собой не тяни.
– Здесь сейчас безопасней всего, – добавил тощий мужик. – Если барон одержит верх – он нас спасет. А лезть под стрелы и на мечи – неразумно.
Тильт оглянулся.
Солдаты неведомого барона превосходили лихих оборванцев и в выучке, и в оснащении. На солнце ярко блистали доспехи и круглые щиты; сверкающие прямые мечи с одинаковой легкостью вспарывали воздух и плоть, со смертельной точностью били разбойников острые легкие стрелы.
Но бандиты сдаваться не собирались. И не похоже было, что бегство входит в их планы. Разбойники сбивались в стаи и успешно сдерживали врага, а кое‑где даже теснили его. Они находились на своей территории, они давно ее обжили, и у них было достаточно времени, чтобы как следует подготовиться к обороне. С деревьев на головы солдатам падали тяжелые бревна, под обутыми в железо ногами рушились настилы, скрывающие ямы с заостренными кольями на дне.
Несколько секунд присматривался Тильт к сражающимся сторонам, пытаясь угадать, на чьей стороне сила. Тщетно! Ему, мало что понимающему в ратном деле, разобраться в происходящем было непросто.
– Лезь назад, – шепнул кто‑то из связанных пленников. – Барон нас освободит.
Баронам Тильт доверял не больше, чем разбойникам. Гораздо разумней было положиться на себя.
Он нырнул под повозку, вылез с противоположной стороны.
Лес был рядом. Лес, полный ловушек. Тильт сделал два шага. И остановился в нерешительности.
Не лучше ли спрятаться где‑нибудь здесь, неподалеку? Дождаться, пока все успокоится, а потом…
Он не знал, что именно будет потом. Но почему‑то был уверен, что «потом» будет лучше, чем сейчас. Понятней, ясней, определенней.
Он пригнулся, присел, обернулся затравленно. Он боялся двигаться: боялся, что его кто‑нибудь заметит, что случайная стрела ударит в спину, что нога зацепится за веревку ловушки, и в траве щелкнет тетива или прошуршит сквозь крону тяжеленное бревно, от которого не увернуться, не спастись…
Но и стоять на месте он не мог.
Тихо, словно потерявший родителя звереныш, пополз Тильт к густым зарослям терновника. Туда, где, как ему казалось, можно было надежно укрыться. И где можно было обдумать сложившееся положение, не боясь получить стрелу в спину.
Продраться сквозь кусты оказалось делом непростым. Колючие ветви сомкнулись, переплелись плотно; кривые шипы цеплялись за одежду, царапали кожу; узловатые перекрученные стволы стояли так тесно, что протиснуться меж ними порой можно было лишь боком. В зарослях было сумрачно, серо – даже звуки недалекой битвы потускнели и расплылись. От сырой земли шел тяжелый дух, и у Тильта кружилась голова и перехватывало дыхание.
Он не стал забираться совсем уж глубоко. Выбросил тяжелую ненужную саблю, нашел ямку у корней тернового дерева, нагреб в нее палых листьев – и устроился в своем убежище, похожем на гнездо.
Снизу, с земли, обзор был гораздо лучше – не мешали частые ветки. В просветах даже можно было различить кое‑какое движение и острые холодные проблески – это лесные разбойники бились с солдатами барона. Тильт уже не пытался угадать, на чьей стороне сила. Ему это стало безразлично. Он лишь хотел, чтобы его исчезновение заметили как можно позже. И он верил, он убеждал себя поверить, что искать его не станут.
Действительно, зачем он барону?
И неужели разбойники, потерявшие многих товарищей, бросятся в погоню за мальчишкой‑писцом, не зная даже, в каком направлении тот двинулся?
Нет! Они оставят его в покое. Кто бы ни победил. У них найдется достаточно дел, и они просто забудут о сбежавшем пленнике.
В конце‑концов, им легче похитить нового писца, чем искать сбежавшего в этой чащобе…
Тильт кивнул и перевернулся на спину. Он уже почти успокоился.
Над головой светилось небо, испещренное черной сеткой ветвей.
«Вот как странно, – лениво подумал Тильт. – Еще вчера холодный ветер с трудом тащил по небу свинцовые тучи, а сейчас тихо и ясно, будто в летний погожий день».
Куда все девалось?…
С ветвей отрывались потерявшие жизнь листья; они падали, кружась, и мягко ложились на землю. Тильт смотрел на них, все больше и больше погружаясь в умиротворенное созерцание – и в какой‑то момент ему вдруг открылось нечто огромное, очень важное, бесформенное – невыразимое простыми словами.
Подобные озарения посещали его и раньше. Обычно он, бросив текущие дела, хватался за перо и выплескивал на бумагу свои ощущения, мысли, освобождался от них, притом остро чувствуя беспомощность выбранных слов и вялую ущербность складывающихся предложений.
Сейчас под рукой не было ни пера, ни бумаги.
«Может, и к лучшему», – подумал он, вспоминая разочарование, возникающее при перечитывании получившихся опусов.
Он лежал еще долго, глядя вверх и ворочая в уме тусклые слова…
Потом хозяева ругали его за перевод бумаги и чернил. А он сердился на себя за то, что не мог выразить в письме и малой части ощущаемого…
Сбивая листья, сквозь ветки пролетела стрела. Она упала в трех шагах от Тильта, напомнив ему о реальности. Шум битвы вроде бы стал громче, ближе. Ясно слышались крики.
– Отрезай! – истошно орал кто‑то в стороне. – Там Смешливый Ферб!
– Справа, справа заходи!
– Зови подкрепление! Взревел рог.
Еще одна стрела пробила терновые заросли, упала неподалеку, потеряв силу. Тильт вжался в землю, попытался зарыться в листья.
Что‑то происходило. Совсем рядом.
Лязгала, громыхала сталь. Трещал валежник. Отовсюду неслись крики. Слышался топот. За кривыми стволами мелькали тени. Щелкали по деревьям стрелы – все чаще и чаще.
Нужно было прятаться.
Или бежать.
Тильт задергался.
Бежать? Или прятаться?
Или сражаться?
Где‑то была сабля. Он притащил ее с собой. Потом бросил.
Где‑то здесь. Где‑то…
Пальцы его коснулись холодной стали. Он, приподнявшись, вытащил оружие из‑под листьев, обхватил рукоять обеими руками, занес саблю над головой.
Страшно было представить, как этот клинок врубается в чье‑то тело.
Страшно было подумать, что одно движение может прервать чью‑то жизнь.
Такое простое движение… Он взмахнул саблей. На землю упала срубленная ветка.
Прятаться!
Приняв решение, он срезал еще несколько ветвей побольше, подтащил их к своему убежищу, прикрыл ими яму, а сверху бросил охапку листьев. Вышло довольно неплохо. Если кого‑то и занесет сюда, он пройдет мимо, не заметив, что под кучей хвороста у корней кривого тернового дерева прячется свернувшийся клубком мальчишка.
Почтенный мастер… Ну надо же – почтенный мастер…
Тильт негромко рассмеялся. Ему было совсем не смешно – но он давился смехом. И никак не мог остановиться.
Смеясь, полез он в укрытие. Смеясь, засыпал себя листьями. И лишь скорчившись на холодной земле, обняв саблю, немного успокоился.
Примерно в сорока шагах от него шел бой. Совсем рядом люди убивали людей. Тильт слышал, как умирают побежденные и как ликуют победители.
А потом он услышал, как кто‑то продирается сквозь заросли, направляясь точно к нему…

ГАЙ. ВОРОВСКОЕ ЛОГОВО

Человек, распятый на засаленной стене пыточной, был стар, толст и тяжел, что усиливало его муки. Впрочем, страдать ему оставалось недолго, и палач это понимал не хуже любого лекаря: отложив в сторону кривые щипчики, он сказал своему коллеге:
– Похоже, брат Олма, подопечный наш вот‑вот кончится. Посинел вон как, дрожит… Верный признак.
– Ну и Дран с ним, – ответил второй, шумно почесываясь.
– Заказчик будет недоволен. Он так ничего и не сказал.
– Видят боги, мы старались, – развел руками Олма и обратил морщинистое лицо к подсвеченному масляной лампадкой углу, где скалился Ягупта – покровитель пыточных дел мастеров.
Человек на стене хрипло застонал и пошевелился. Олма поспешно склонился к нему, второй палач плеснул в лицо пытаемого ковш холодной воды. Человек открыл налитые кровью глаза.
– Ну, голубчик, ты уж скажи что‑нибудь, – ласково попросил Олма. Человек, скосив глаза, посмотрел на него, и по телу пробежала судорога. Изо рта хлынул поток рвоты, перемешанной с кровью, палач еле‑еле успел увернуться и принялся сыпать ругательствами.
– Подох‑таки, – констатировал второй, потыкав висящего костлявым пальцем под ребра. – И сердчишко стало. Интересно, сколько заказчик вычтет?
– Больше трети не верну! – воспротивился Олма, возмущенно выкатив глаза. – Сопрели тут в жаре, покуда возились… Ноги болят, поясница – не мальчик уже! Почитай, с полудня маемся! Да и задание тоже мне: скажи, мол, куда ездил по весне и зачем. Не люблю я таких заданий, не понимаю. Видать, заказчик и сам человек темный, раз такие вопросы задает. Муторно больно. Вот почтенный Граанек, даром что душегуб известный, у того все просто: куда золото зарыл или, к примеру, камушки какие… Опять же без рескрипта, магистрат узнает – самих нас обдерет, как свиней на мясной праздник. Ох, работка у нас, брат Гефен…
– Да, почтенный Граанек – уважаемый клиент, – согласился второй.
– А этот – и сам чужак, черный весь, глаза с зеленью, говорит нехорошо, и нам чужака приволок, – продолжал брюзжать Олма, наливая в оловянную кружку разбавленного вина из висящего бурдючка. – Не ровен час, самого приволокут в пытошную, да только не к нам, а в магистрат, у них там мастера‑то поинтересней будут и инструментец новенький, не то что наш. Ты, брат Гефен, не слыхал, скоро у них там местечко освободится?
– Не слыхал, брат Олма, – Гефен собирал страховидные железяки в сундучок, предварительно ополаскивая их в корытце. – Выживешь кого оттуда, как же. И что главное – старенькие уже все, песок сыплется, а все работают. Нет, понимаешь, кому помоложе пост уступить, а самому – на отдых, на отдых… Рыбку ловить, внуков качать…
Олма сочувственно покивал. Гефен запихнул сундучок под сколоченный из горбылей лежак, покрытый темными пятнами, потом подвел по балке к телу веревку с петлей и деревянным блоком и стал прилаживать петлю на шею покойнику. Олма, прихлебывая из кружки, наблюдал за стараниями коллеги.
– Палкою, палкою пособи, – посоветовал он. – Не достанешь.
– Ну что за несчастье, – плакался Гефен, неуклюже подскакивая на цыпочках. – Как жирный и здоровый, так я тащу, как хилый да тщедушный – ты…
– Сам жребий вытянул, – возразил Олма. – К тому же барахло все тебе досталось.
– Ну уж и барахло: тряпки да железки. Всего‑то добра, что перстень, да и тот небось в карты сегодня же вечером у меня и вытянешь.
– А ты не ставь.
– А что ж мне еще ставить‑то? Э‑эх! – Гефен накинул петлю и поволок тело.
Где‑то наверху хлопнула дверь, Олма насторожился:
– Никак, заказчик идет?
Шаги по извилистой каменной лестнице приближались, распахнулась вторая дверь, в пыточную.
– Добрый вечер, почтенный, – согнулся в поклоне Гефен, не выпуская конец веревки. Олма спрятал кружку с недопитым вином.
Заказчик стоял посередине комнаты, освещаемой тусклыми масляными светильниками. Ноздри его брезгливо дергались – в пыточной стоял плотный запах крови, испражнений, пота и горелого мяса. Олма торопливо дернул за шнурок, и под самым потолком открылось маленькое вентиляционное оконце, после чего поспешил приволочь громоздкий табурет. Заказчик покосился на грязный предмет мебели и садиться не стал.
– Умер? – спросил он, указывая на неподвижное тело.
– Стало быть, так, почтенный, – приложил ладонь к сердцу Гефен. – В аккурат перед приходом вашим к Драну и отправился.
– Что он сказал? – Заказчик говорил с акцентом – не то авальдским, не то каким‑то южным, почти незаметным, но достаточным для распознания чужеземца.
– Ничего, с позволения почтенного, – доложил Олма, опасливо поглядывая на меч заказчика. – Молчал, как каменный. Мы его уж и огоньком, и растворчиками едучими, и книжку одну маскаланскую вспомянули с полезными руководствами – все одно. С тем и помер. Вы уж не гневайтесь, старались по первому классу.
– Да я уж вижу, – заказчик окинул взглядом изуродованный труп.
Гефен скорчил Олме рожу, и тот, откашлявшись, начал:
– Почтенный, мы, конечно, понимаем…
– Если ты хочешь говорить об оплате, то можете оставить ее себе, – перебил заказчик. – Вы отработали ее честно, хотя и ничего не добились. Собственно, я и не надеялся, что он скажет хоть слово.
Сказав так, он развернулся и вышел.
– Вот и ладно, – потер ладони Олма. – А ты трупок‑то тащи, тащи… Еще влезет кто, а он тут болтается. Прибрать все надобно, а вечером можно и погулять. В картишки сыграть…
– …Как‑то нехорошо мне, – пробормотал Гай, проснувшись. Было еще рано, по крыше конюшни шуршал дождь. Рядом потягивался Скратч.
– Чего сказал? – поинтересовался Лори, просовывая голову в сенное логово.
– Говорю, нехорошо мне как‑то на душе. Тролли эти из ума не идут. Мы тут спим, мясо ворованное едим, а им шкуру сдерут. Все ж думают, что они – злые. И ты вот думал…
– Ну, я, положим, уже передумал. Мне тебе не верить как‑то не с руки. Раз сказал добрые, значит, добрые. Только не слыхивал я такого, чтобы люди троллей спасали. Ну как мы их спасем, а они нас тут же и сожрут?
Гай возмущенно вскочил с постели, но Лори захохотал и замахал на него руками:
– Да сиди ты, сиди, почтенный писец! Уж и пошутить нельзя. Ты вот что, иди‑ка работай, а я лошадей накормлю, почищу и поговорю с кем надо. Понял? А то деньги понадобятся, а денег‑то и нет.
Сказав так, Лори исчез.
Гай вышел во двор, поплескал из бочки в лицо, попрыгал под дождиком. Потом достал из‑за пояса ароматный корешок и принялся жевать, чтобы отбить дурной утренний запах изо рта.
Из задней двери постоялого двора вышел один из подручных Одвина, плотный, коренастый парень, с виду постарше Гая. Звали его вроде бы Стелан.
– Что‑то ты с утра по двору шастаешь, писец, – проворчал Стелан, выливая помои в свиное корыто.
– На работу пришел, – стараясь говорить как можно спокойнее, ответил Гай. Драться со здоровенным малым ему вовсе не хотелось.
– Ну, работай, работай, – таинственно произнес Стелан и убрел внутрь.
«Ну и подручных насобирал себе этот одноглазый, – подумал Гай. – Морды одни чего стоят, не говоря уж о том, что жулики беспросветные… Нажалуется небось Одвину, наврет чего… Да уж ладно…»
Дождь усиливался, по городу гулять в такую погоду Гай не хотел. Посему он направился на свое место в зале, хотя так рано надеяться на работу не приходилось.
Как ни странно, там уже кишел люд: человек примерно пятнадцать. Гай занял свое место, разложил принадлежности и тут же был вознагражден за столь раннее появление: двое бородатых крепышей в одинаковых серо‑коричневых камзолах поспешили к столу писца. Один из них, вроде как постарше, солидно загудел:
– Утро светлое тебе, мастер.
– И вам, почтенные.
– Прошения писать обучен?
– Прошения, письма, поздравления с датами торжественными, слова на упокоение… – обрадовано затараторил было Гай, но второй гном – если это все‑таки был гном – перебил его:
– Тогда пиши, мастер, прошение. В магистрат преславного города Дила от торговцев Сивельби и Дагвальби…
Гай окунул перо в чернильницу и принялся писать. Торговцу, прибывшие в Дил вчера, просили магистрат разрешить им продать привезенные кожи дешевле установленной цены, потому как спешные домашние дела не позволяли оставаться в Диле достаточно долго. Что за дела – торговцы не стали указывать, но выглядели они очень озабоченными. Гай закончил писать, помахал в воздухе листком, чтобы обсохли чернила на завитках, и получил свой шестиугольник.
– Настоящего мастера вижу! – прозвучало над его головой беззлобно и весело, когда Гай прятал монету в клапан пояса. – Чуть свет в окно, а он уж за перо!
Это был Грифф. Он улыбался и держал в руке узкогорлый кувшин.
– Утро доброе, почтенный, – поздоровался Гай.
– И тебе, и тебе… Не откажешься выпить немного вина вместе со мной?
– С утра? – усомнился Гай.
– А‑а… Да. «Утро прекрасно для ласк, утро прекрасно для роз, только вина, мальчик мой, утром не пей никогда»… – продекламировал Грифф. Увидев, что Гай недоуменно таращится на него, пояснил: – Стихи. Уммар Благочестивый в переводе неизвестного поэта. Но ты его не слушай. По крайней мере, вот этого скафийского голубого вина стихи Уммара точно не касаются. Очевидно, он его попросту не пробовал. – Грифф обернулся и крикнул: – Хозяин, два бокала!
Стелан принес бокалы, Грифф откупорил кувшин и наполнил их. Вино и впрямь было прозрачно‑голубым, и Гай осторожно пригубил его.
– Ну как? – спросил Грифф, с интересом наблюдавший за писцом.
– Вкусно, – кивнул Гай. – Ни разу не пробовал такое…
– Неудивительно. Очень дорогое, – вздохнул Грифф. – Обошел все лавки, специально встал спозаранок. Только в одной и раздобыл, да и то не лучшего урожая.
– Но зачем ты тратишь на меня деньги, почтенный? Может быть, я могу чем‑то тебе помочь, оказать какую‑то услугу? Я не смог прочесть твою книгу, но, может быть, тебе нужно что‑то переписать?
– Просто ты мне понравился, парень, – улыбнулся Грифф. – И мне почему‑то кажется, что мы с тобой подружимся.
И он удалился, оставив Гая размышлять над этими словами.
…День заканчивался, но рынок все еще бурлил. Лори деловито сновал меж возов и прилавков, разыскивая кого‑то. Гай покорно бродил за ним, потом решился и спросил:
– Кого ищешь‑то?
– Человека одного, – туманно ответил Лори.
– Зачем? И меня зачем вытащил раньше времени? Вечером, может, самый клиент идет…
– Твои тролли, ты и разговаривай. Хотя какой с тебя толк…
– Так он что, человек твой, поможет нам троллей освободить? И зачем это ему?
– А просто так. Захочет – поможет, не захочет – не поможет. Слушай меня внимательно, – прошипел Лори. – Сейчас мы будем разговаривать с очень опасным типом. Зовут его Ларс Мотыга, но для нас он – почтенный Ларс, никак иначе. Ему в принципе наплевать на троллей и на нас вместе с троллями, но ради хороших денег он может сделать очень многое. Среди воров в Диле он едва не самый главный, да и то лишь потому, что молодой, дальше и главным станет… Говорить буду я, а ты только кланяйся, когда надо, да отвечай, если спросит.
– Привет, лошадиный прислужник! – произнес кто‑то толстым голосом над самой головой Гая. Он испуганно обернулся и едва не уперся носом в грязный замшевый жилет. Жилет с трудом сдерживал огромное пузо, а над пузом была неловко приделана маленькая голова с пухлыми губами и рачьими глазками.
– Привет, Упырь, – Лори облегченно вздохнул. – По всему рынку тебя ищу.
– Что ж так? – Толстяк выглядел вполне добродушным, но Гай заметил, что во время разговора он внимательно следит за происходящим вокруг и словно чего‑то опасается.
– Дело есть. Надобно с Мотыгой встретиться.
– Так уж и надобно? А ты спросил у Мотыги, надобен ли ты ему?
– Ты, Упырь, передай, а там видно будет, – сердито сказал Лори. – Я тут обожду.
– А это кто с тобой? – рачьи глазки на мгновение скользнули по Гаю.
– Приятель. Иди, иди давай.
Толстяк пожал плечами и неожиданно проворно ввинтился в толпу.
– Это кто? – шепотом спросил Гай.
– Дайну Упырь. Рыночный вор, но может и зарезать кого, если заплатят. А так, в общем‑то, порядочный человек.
Сочетание «вор», «может зарезать» и «порядочный человек» не очень‑то представлялось Гаю возможным, но он смолчал, тем более что Упырь тут же вернулся.
– Пошли, – проронил он, с некоторым уважением посмотрев на Лори. – И впрямь согласился. Это ж надо с таким головастиком!
– Кому головастик, а кому и нет, – буркнул Лори, но Гай видел, что его приятель гордится оказанной честью.
Они вышли с рыночной площади и поднялись по извилистому проулку, засыпанному щебнем. Остановились у приземистого бревенчатого дома. Упырь постучал в массивную дверь, в ее центре открылось окошечко, в окошечке появился любопытный глаз.
– Вот я тебе в следующий раз пальцем в зыркало‑то ткну, – пообещал Упырь, утробно хихикнув. – Или ножичком.
– Ну чего ты, чего… – забормотали за дверью, лязгая железом.
– А то, что службу надо исправно нести, – наставительно заявил Упырь.
Они вошли внутрь и оказались в полутемном помещении. Обладатель любопытного глаза, худосочный плешастик, состоявший, казалось, из одних суставов, сделал непонятный знак пальцами и скрылся за шторой, свисавшей с дальней стены.
– Это мы где? – спросил Гай, но Лори молча ткнул его локтем в бок.
Тощий высунулся из‑за шторы и поманил приятелей пальцем.
За шторой оказалась комната с узеньким окном, забранным желто‑оранжевым стеклом. Посреди комнаты помещался изящный резной стол, а за столом в огромном кресле сидел человек.
Даже если бы Лори не рассказал Гаю, насколько опасен Ларе Мотыга, это легко было понять по его внешности. Несмотря на вальяжность позы, Мотыга был похож на комок мышц, и Гай понял: если он сделает что‑то не так, жить ему останется очень и очень недолго. Притом вор был очень красив и за внешностью своей явно тщательно ухаживал.
Мотыга взял из серебряной вазочки незнакомую Гаю ярко‑красную ягоду, бросил в рот, разжевал. Лисьи глаза вора быстро обежали фигуры вошедших и остановились на Лори.
– Я тебя знаю, мальчик? – спросил Мотыга. Голос его, чистый и мелодичный, оказался столь же приятен, как и внешность. – Знаю, кажется мне. И неплохо.
– Знаете, почтенный Ларе, – с поклоном ответил Лори. – Меня рекомендовал Сванти Выползень.
– Припоминаю, – поморщился Ларс. – Лори, приемыш этого ублюдка Одвина. Ну и как, не желаешь пока в ночную армию Дила, а? Знаю, как ты у старого Леба жратву таскаешь! Нам такие шустрые нужны, ой как нужны! Так что ты, мальчик, подумай. Хорошенько подумай!
Мотыга побарабанил пальцами, унизанными перстнями, по суконному покрытию стола. Лори молчал, все так же согнувшись в поклоне; рядом застыл Гай.
– А ты кто таков, мальчик?
– Гай, писец с постоялого двора «Стол и Постель», почтенный Ларе, – запинаясь от волнения, ответил Гай. В голове его метались обрывки мыслей: вот и все… зарежут… пропадали бы эти тролли, и Дран с ними… зачем напросились…
– Ты не бойся, мальчик Гай, – напевно протянул Мотыга. – Ты же никому не расскажешь о нашей встрече, не так ли? Конечно, нет. Я в этом уверен. Если бы я не был в этом уверен, Упырь оторвал бы тебе голову еще в переулке. Ты веришь?
– Верю, почтенный Ларе.
– Ну вот. Так что у вас за дело, говорите поскорее.
– Может быть, оно покажется тебе странным, почтенный Ларе… Но мы готовы заплатить, сколько нужно, – решительно произнес Лори.
– Вот как? – поднял брови вор. – Богатые мальчики, да? Откуда же у вас деньги, богатые мальчики? Постойте, не нужно рассказывать: все равно они в конце концов окажутся у меня, если только вы не затеяли меня обмануть, а вы же не сделаете такого, да? Получается, это уже почти мои деньги, а как достались они вам ‑зачем мне знать… Возможно, вы их нашли. Возможно, выиграли в карты. Но что же за странное дело? Вы меня заинтриговали.
– В магистрате, в подвале, сидят двое троллей, ‑начал Лори. Гай следил за вором, но тот никак не среагировал на начало рассказа. – Нам нужно этих троллей оттуда вытащить, почтенный Ларе.
– Троллей, вот как… – задумчиво сказал Мотыга. ‑И к чему вам тролли, богатые мальчики? Ах нет, не буду спрашивать. Вам нужны тролли, мне – деньги, и весь разговор. Но дело непростое, очень непростое, странное Дело… Хорошо. У меня есть люди в магистрате, которые Узнают и где сидят ваши тролли, и что с ними собираются сделать, и как их оттуда выволочь. Магистрат, особенно Пятибашенный Замок, пронизан тайными ходами и лазами, о которых не знает ни стража, ни члены магистрата, но прекрасно знаем мы. Есть другая сложность: кто согласится заниматься этим делом? Деньги деньгами, но я не хочу, чтобы моего человека съел тролль. Если он потом съест вас – на здоровье. Но только не моего человека.
– Нам нужен только проводник, мы готовы пойти сами, почтенный Ларе.
– Так оно и будет, мальчик. И это будет вам стоить пятьсот ультов. Майтл!
Тощий телохранитель бесшумно появился из‑за шторы.
– Майтл, эти богатые мальчики сегодня в полночь принесут сюда пятьсот ультов. Если они это сделают, отведи их к Гропу, он будет знать, что к чему. Если не принесут… – Ларе прервался и внимательно посмотрел на Лори. – Если не принесут, то мы побеседуем с ними позже, главное, чтобы они никуда не делись. Проследи за этим. А ты, мальчик, подумай еще раз – с нами ты или не с нами. Другого раза у тебя может и не случиться…

ТИЛЬТ. ОПАСНОЕ СОСЕДСТВО

Пахнущий потом и кровью человек остановился в шаге от Тильта. Он тяжело дышал и бормотал что‑то – кажется, ругался…
Тильт не видел, кто это. Он лежал, свернувшись, словно еж, спрятав лицо и руки, подобрав ноги. Он не мог ничего видеть.
Человек стоял в шаге от Тильта. Он сумел бы дотянуться до парнишки рукой.
Или мечом…
Предательски громко стучало сердце. Громко и гулко – словно барабан. Тильт зажимал его руками и боролся с соблазном поднять голову и посмотреть, кто это стоит рядом.
Ему казалось, что человек смотрит прямо на него.
Сквозь него.
Ему представлялось, что человек видит его. Видит, усмехается и дожидается момента, когда беглец наконец‑то сообразит, что таиться бесполезно, глупо и смешно.
Тильту со страшной силой хотелось открыть глаза, поднять голову и убедиться, что все это не так, что это лишь шутки его воображения, что никто сейчас не смотрит в его сторону, никто его не видит, не замечает.
Но он не двигался. Терпел. Сдерживал взбесившееся сердце и пытался справиться с затопляющей разум паникой.
Со всех сторон доносились звуки скоротечных схваток. Но Тильт не замечал их. Он напряженно вслушивался в дыхание стоящего рядом человека. • Он пытался разобрать его бормотание.
Он молился всем известным богам, желая, чтобы человек этот убрался отсюда как можно скорей и как можно дальше.
Но боги, кажется, не слишком прислушивались к его мольбам.
– Проклятие, – вполне разборчиво буркнул человек и сдвинулся с места. Он чуть не наступил на Тильта, и парнишка, едва сдержав крик, вскинул голову и открыл глаза.
Человек опустился на четвереньки и медленно пятился, заползая в груду срубленных Тильтом веток. Взгляд его был прикован к чему‑то, происходящему за деревьями. Он пока не замечал, что выбранное им укрытие занято.
Тильт немного подвинулся, еще надеясь на что‑то – то ли на то, что человек этот окажется союзником и другом, то ли на то, что он вмиг испустит дух, обнаружив в яме еще одно живое существо.
– Что за Дран? – возмутился незнакомец, ткнувшись локтем в бок Тильта. И вскочил, спиной разметав сложенные ветки. – Что за… – Блеснул занесенный над головой меч.
Тильт откатился в сторону, резко приподнялся и выбросил вперед руку с саблей, пытаясь ею дотянуться до противника.
Клинки сшиблись. Звенящая сабля улетела в кусты. Тильт, наверное, повернул бы голову, чтоб проследить ее полет, но в шею ему ткнулась холодная острая сталь.
– Не двигайся!… Кто это тут у нас? Вот так чудо! Почтенный мастер!
Тильт не дышал.
– Как же так? Откуда? А в повозке тогда кто?… Разбойник Ферб, помятый, побитый, заляпанный
грязью и кровью, щерился, разглядывая обезоруженного беглеца.
– Ты тут один? Где остальные? Тильт молчал.
– Как же ты распутался? Как исхитрился?… Острие меча проткнуло кожу. Кровь тонкой горячей
струйкой побежала Тильту на грудь.
– Чего молчишь, почтенный мастер, будто языка лишился? Или вправду – отрезали тебе язык?
Близкий шум заставил Ферба на миг оглянуться. Когда он вновь повернулся к Тильту, лицо его было серое и неподвижное, будто каменное.
– Ну‑ко, мастер, двигайся. Да подгреби ветки‑то. – Разбойник опустил меч, осмотрелся по сторонам. – Хорошую схоронку ты себе нашел. Надо же – я рядом стоял, а не увидел. Не заподозрил даже, что ты там!…
Ферб торопился. Он был напуган, хоть и старался этого не показывать.
Тильт, так ничего и не сказав, сгреб разбросанные ветки, сполз на дно ямки и скорчился.
– Не вздумай шуметь! – пригрозил Ферб, устраиваясь рядом. – Вмиг выпотрошу, как куропатку. И бежать не пытайся. Некуда тебе бежать, молодой мастер…
Тильт о бегстве не помышлял. Слабость и апатия связали его надежней любых пут. Ему теперь все было безразлично, хотелось лишь уткнуться лицом в землю, вцепиться в нее скрюченными пальцами – и разрыдаться.
– Мы бежим, – прошептал Ферб. – Мы разбегаемся, словно вспугнутые перепелки… Слышишь меня, чернильная душа? Барон гонится за нами, будто за курицами. Хватает – и рубит. Хватает – и рубит… Курицы – безмозглы. Но мы с тобой не куры, молодой мастер. Мы не будем бестолково метаться. Знаешь, что мы сделаем? Мы дождемся удобного момента и вернемся назад. К повозке… Когда они пройдут мимо… Мы вернемся… И умчимся, прежде чем они что‑то успеют понять… Слышишь меня, добрый мастер?… Слышишь ли?…
Тильт слышал. Но не отвечал.
А Ферб все говорил, все шептал без остановки…
Когда‑то в этом лесу жило племя лесных людей. Не разбойников, которых тоже порой именовали «лесным людом», – разбойники происходили из мест самых разных, собирались в чаще своими путями, эти же испокон веку жили здесь. Были они странные – заросшие, будто звери, молчаливые, словно рыбы. Держались особняком, никого к себе не подпускали, лишь детям из окрестных деревень дозволяли ходить по лесу. С детьми же и Договаривались, если нужно чего‑то было: железные инструменты, хлеб или ткани. Договаривались без слов, мимикой и жестами. И только дети могли понять, что требуется лесным жителям и что дадут они взамен.
Обитали лесные люди в лесном городе. Был он обнесен высоким частоколом, возле тяжелых ворот высились Два огромных кедра, к стволам которых тесно лепились помосты и лестницы. На самых макушках в больших круглых корзинах сидели остроглазые наблюдатели. И знающие люди поговаривали, что из этих плетеных гнезд весь лес виден как на ладони.
Но однажды лесные люди пропали. Всезнающие дети рассказали, что лесной город опустел, что его ворота открыты, а на кедрах не заметно никакого движения. Долго не решались крестьяне входить в заповедный лес. Долго они ждали возвращения лесных людей.
И лесные люди вернулись. Только не те, что жили здесь прежде. Другие…
– Лучшего места нам было не найти, – тихо рассказывал Ферб, поглядывая по сторонам и прислушиваясь. – Только вот в лесном городе мы так и не прижились. Что‑то нехорошее там чувствуется. Звуки разные ночью. И видится всякое… Ушли мы оттуда. Поселились рядом…
Кажется, Фербу было безразлично, слышит ли его Тильт. Разбойнику было не по себе. Особенно это было заметно, когда где‑нибудь в стороне раздавались страшные крики умирающих – лицо Ферба бледнело, руки начинали дрожать, а бормотание делалось совсем уж неразборчивым.
Разговором он пытался успокоить себя.
Тильт видел похожих людей – они, даже положив голову на плаху, не переставали болтать. Несли всякую чушь – им так легче было.
– …Но было бы глупо никак не использовать этот город. И мы стали хранить там наше имущество. То, что удавалось раздобыть в походах. А еще мы решили, что город станет нашей крепостью, если случится нечто… нечто подобное…
Сквозь кусты ломился кто‑то, и Ферб умолк, сжался. Хлопнул пистоль. Бегущий человек вскрикнул, упал… Раненый умирал долго – Тильт и Ферб слушали его стоны, задыхались вместе с ним.
– Это был Щен… – чуть слышно сказал разбойник. – Они все бегут в крепость. Думают укрыться за частоколом. Да только это уже бесполезно. Нас слишком мало. Барон напал внезапно. Он прошел мимо ловушек, мимо выставленных постов. Он застал нас врасплох… О крепости, наверное, он тоже знает… Это все Бондарь! Я уверен, это треклятый Бондарь!…
Ферб глухо закашлялся. От него тяжело пахло кровью – у Тильта этот запах вызывал тошноту и головокружение. Хотелось отодвинуться подальше, но колкое острие, упершееся в ребра, напоминало, что лучше этого не делать.
– Я еще вернусь… Хоть откуда… Хоть с того света… И ты, почтенный мастер, поможешь мне в этом… Готовься… Скоро… Они уходят, ты слышишь? Уходят – к городу лесных людей…
Действительно, шум отдалялся. Уцелевшие разбойники отступали, люди барона преследовали их.
– Пора, мастер. Поднимайся. Вставай!…
Меч пропорол одежду, вонзился в бок, словно шпора. Тильт охнул, с ненавистью глянул на своего мучителя.
– Шевелись! – прошипел Ферб, выпучив глаза. – Вперед! В повозку! Пора выбираться отсюда!…
Когда они пробегали мимо распростертого на земле Щена, Ферб наклонился и подхватил с земли небольшой арбалет. Тильт успел заметить это – а потом затылком чувствовал мертвенный холод нацеленной короткой стрелы, не смел оглянуться и все боялся, что стрела сама сорвется с отполированного деревянного ложа и клюнет его в спину, сшибая на землю, выбивая из груди пахнущий кровью воздух.
Он так напряженно ждал этого, что сам не заметил, как очутился в повозке.
– Вернулся, – удовлетворенно проронил кто‑то из пленников.
Потом всхрапнули лошади, взвизгнули колеса – и сдвинувшийся лес исчез за упавшим пологом.

ГАЙ. ПОДЗЕМНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

– …Ничего у нас не выйдет, – заключил Гай, когда приятели шли по пустынной ночной улице.
– Это еще почему?
– А пятьсот ультов ты на дороге найдешь? Я такой кучи денег сроду не видел.
– Положись на меня, – решительно сказал Лори. – Найду я пятьсот ультов.
– Украдешь, что ли?
– А то! У Одвина в каморке тайник есть, он туда денежки и прячет. Там не то что пятьсот, и вся тысяча наберется.
– Погоди, – Гай остановился. – А дальше?
– А дальше, почтенный, нам придется делать ноги. Суди сам: Одвина обокрали, троллей выпустили, и Мотыга на меня глаз положил – нужен я ему в ночной армии… А я не хочу. Так что последний день мы с тобой завтра в Диле.
– Я так не согласен, – воспротивился Гай. – Я работу нашел, думал…
– А ты не думай, – перебил Лори. – Ты лучше сюда смотри: мне‑то какая корысть? Я тоже при доме, при работе, не сахар, конечно, но жить можно. А тут ты со своими троллями, которых я и не знаю вовсе. Может, они меня завтра сожрут и косточки обгложут! Так что благодари, что я тебе помогать взялся, и не ной. И потом, знаешь, что Кармал Скиталец писал? «Не ропщи о странствиях, ибо в странствиях познается жизнь, постигаются знания и добывается счастье». Там дальше еще стихами было, но я стихи не помню… – смущенно закончил Лори.
– Ты что, читать умеешь?! – поразился Гай.
– Умею.
– А чего не говорил?
– А ты и не спрашивал. Ладно, пришли уже. Давай, что ли, спать… Жалко, пожевать ничего нету.
– Стой, стой… – Гай улегся на свою нехитрую постель, подвинув недовольно мурлыкнувшего Скратча. – А не получится так, что Мотыга у нас деньги просто отнимет, и все?
– Не получится. Он человек приличный, – отозвался Лори и почти тут же захрапел.
Вход в подземный лабиринт находился на берегу Салайны, на окраине Дила. Река, бурля, утекала за пределы города сквозь толстую стальную решетку. От воды тянуло сыростью, да и дождь, ливший весь день, усилился. Приятели промокли до нитки, и страх тоже далеко не согревал…
– Подержи, – велел Гроп, человек Мотыги, чем‑то похожий на своего коллегу Упыря, коротконогий нечистоплотный толстяк, передавая Гаю фонарь. Он углубился в густые заросли бузины, чем‑то погремел там и позвал:
– Идите сюда.
Совсем маленькая дверца, вернее, прикрытый дубовой крышкой на петлях лаз скрывался среди мусора и ветвей. Из открытой дыры пахло плесенью и мышами.
– Я первый, – сказал Гроп, принимая фонарь. – Вы за мной, последний пусть дверь на засов закроет, там есть.
Он встал на четвереньки и пополз внутрь, освещая себе путь. За ним поспешил Лори, следом – Гай. Он нашарил ржавое железо засова и задвинул его.
«Надо бы поторопиться, – подумал Гай, – а то отстанешь, потеряешься…» Он резво побежал на карачках и уткнулся головой в костлявое седалище Лори.
– Ты аккуратнее, почтенный! – прошипел тот. – И башкой не стукнись, здесь потолок уж больно низкий.
Потолок из ветхого кирпича был мало того что низкий, так еще и скользкий, покрытый толстым слоем лохматой белесой плесени. В тусклом, пляшущем свете фонаря плесень переливалась разными цветами. На каменном полу стояли холодные лужицы воды, и вскоре колени штанин Гая промокли насквозь. Несколько раз он больно стукнулся головой.
Лори, судя по его сдержанным ругательствам, тоже! приходилось несладко. Толстяк Гроп, напротив, полз вперед довольно резво – видимо, знал здесь каждый уголок и выступ. По пути попадались ответвления – просто черные дыры в стенах и прикрытые железными решетками дверцы, но пока дорога вела прямо. В темноте ответвлений кто‑то копошился, злобно попискивал, с топотком убегал. «Наверно, крысы», – неуверенно по думал Гай. Мысли о том, кто еще мог поселиться в древнем подземелье, он отогнал прочь.
– Тролли‑то твои пролезут тут? – спросил Лори, не оборачиваясь. – Здоровые ведь.
– Пролезут, – ответил Гай, хотя сейчас совершенно не был в этом уверен.
– Тише говорите, – недовольно просипел Гроп, замедлив ход. – Сверху услышать могут.
Дальше они молчали. Когда Гай подумал, что они заблудились и уже никогда не выберутся из отвратительного заплесневевшего туннеля, Гроп остановился и пробормотал:
– Где‑то должна быть крышка. Ищите.
Гай пошарил руками по потолку, который здесь оказался несколько выше, и под жирно‑холодными фестонами плесени нащупал железо.
– Нашел, – прошептал он.
– Толкаем вверх, только осторожно! – предупредил Гроп. Они уперлись плечами в крышку и поднатужились. Со скрипом крышка подалась, приподнялась на несколько ладоней. Гроп осторожно выглянул наружу.
– Тихо. Никого, – сообщил он. – Вылезаем, только не шуметь!
Ободрав ладони и спину о ржавый край люка, Гай вслед за толстяком и Лори выбрался наружу. Они оказались в пустом пыльном коридоре, свет в который проникал сквозь узкие щели под самым потолком.
– Пятибашенный Замок, – объяснил Гроп, погасив фонарь. – Нижний ярус. Это пустые коридоры и комнаты, ничего тут нет, но постарайтесь, чтобы не услышала стража. Тролли ваши сидят в подвале, в подвал попасть сложнее. Посмотрим, что там стража делает…
Они прокрались по коридору, бесшумно ступая по каменным плитам. Впереди забрезжил свет, донеслись голоса.
– Ждите тут, – велел Гроп и исчез в темноте.
Приятели уселись прямо на пол. Гай обхватил руками колени; он дрожал от холода и волнения. Лори выглядел не лучше.
– Если толстого поймают, – прошептал он, – надо сразу в дырку нырять и назад. Дорогу запомнил?
– А что там запоминать – все прямо… – прошептал в ответ Гай.
– Может, и выберемся. Ой, не вовремя я с тобой познакомился, почтенный писец! – в полумраке сверкнула белозубая улыбка Лори.
Гроп вернулся так же бесшумно, как и исчез.
– Два стражника, не спят, – сказал он, присаживаясь рядом. – Сюда никто не придет, посидим, подождем, пока уснут.
– А потом что? – не понял Гай.
– А потом – кр‑р‑р‑х! – Гроп провел ладонью по грязной жирной шее.
– Да стражники ж ни при чем! – взволнованно зашептал Гай. – А нельзя как‑нибудь их… Оглушить, что ли…
– Оглушить нельзя, – серьезно ответил Гроп. – Возись с вами… Деньги уплачены, ты что ж думал, за просто так? Буду я подставляться и добрых людей подставлять? И что тебе со стражников, а? Ну, прирежем пару, так их вон сколько. Спасибо люди скажут, опять же два места в страже освободится, может, какой хороший нужный человек устроится. А то пошли назад, пусть твоих приятелей обдирают. Чего тебе с них проку‑то?
– Нет, – покачал головой Гай, вспомнив затравленные взгляды Борра и Хнаварта, когда их везли на телеге. – Раз иначе нельзя, пусть так и будет…
Ждать пришлось недолго. Гай чуть‑чуть обсох и начал дремать, когда толстяк вторично сходил на разведку и, вернувшись, поведал, что оба стражника готовятся ко сну.
Так оно и было. Положив головы на стол, стражники тихонько похрапывали. Большой кувшин под столом подсказывал, что сморила их не только усталость.
Гроп знал свое дело. Несмотря на кажущуюся грузность и неповоротливость, он метнулся к дремлющим стражникам молнией, выхватив из‑за пояса два кривых кинжала. Они вошли в шеи стражников с неприятным хрустом, забулькала кровь. Два тела мягко повалились на пол, Гроп придержал их, чтобы не гремели панцирями. Гай смотрел на действия бойца ночной армии с ужасом, Лори – с восхищением.
– Вот и все, – просипел толстяк, скалясь.
Лори проскользнул мимо упавших стражников и подхватил со стола тяжелую связку ключей.
– Я вас у люка подожду, – сказал Гроп, срезая с пояса ближнего стражника кошель. – Если вас долго не будет – значит, тролли сожрали, уйду. Так что не копайтесь.
Лори уже отпер главную дверь и знаками показывал
Гаю, что нужно идти. Обогнув лужу крови, Гай с фонарем в руке последовал за ним.
– Знать бы, за какой дверью, – бормотал Лори, бренча связкой. – Не всех же выпускать… Гляди в глазки, где там твои приятели зубастые…
Гай заглядывал в прорезанные в железе отверстия, но практически ничего не видел в царящей за ними темноте. Нет, так ничего не найдешь… Тогда его осенило. Вполголоса, так чтобы в камерах было слышно, он позвал:
– Почтенный Борр! Почтенный Хнаварт! За крайней справа дверью что‑то залязгало.
– Почтенный Борр! Почтенный Хнаварт! – повторил Гай.
– Это кто там зовет? – раздался в ответ авальдский говор.
– Это я, почтенные! Человек, которого вы поймали на днях в лесу!
Лори уже подбирал ключ.
– Слушай, Хнаварт, это человек, – сказали за дверью.
– Человек, Борр.
– Пришел. Помнишь этого человека? Мы взяли у него человеческую еду и хороший нож.
– Помню, Борр. Хороший нож. И он меня называл «почтенный Хнаварт». Больше меня никто так не называл. Хороший человек.
Лори распахнул дверь и отскочил в сторону, словно ожидал, что тролли тут же бросятся на него изнутри. Но никто не бросался. Гай вошел в камеру и зажег фонарь.
Тролли сидели на скудной соломенной подстилке. Рядом в корыте воняли какие‑то объедки – очевидно, Ужин. Борр и Хнаварт были скованы вместе толстой цепью, на ней болтался увесистый замок. Оба таращились на Гая, то ли не в силах понять происшедшее, то ли ослепленные неожиданным ярким светом.
– Лори, дай ключи, – позвал Гай, не оборачиваясь. – Надо цепь разомкнуть.
– Лови, – донеслось из коридора, и связка упала на солому возле ног Гая. – Внутрь не пойду, еще сожрут. Я тебя у двери подожду и покараулю заодно.
– Человек хочет открыть замок, – пояснил Борр соплеменнику. – Хочет нас отпустить.
– Человек не может отпустить, – возразил тот. – Другие люди, они нас поймали, били. Сломали мне зуб, вот.
– Этот человек хороший, не такой, – предположил Борр. Гай тем временем нашел подходящий ключ и открыл замок. Тролли принялись отряхивать с себя цепи, потом Хнаварт спросил:
– Что нам делать дальше, человек?
– Пойдете со мной, – сказал Гай. – Я выведу вас наружу, а потом – из города.
– Правильно мы не стали есть человека, – заметил Хнаварт, трогая свой сломанный клык.
– А я что говорил, – согласился Борр. Они затопали вслед за Гаем по коридору.
Лори выглянул из‑за угла, присвистнул и сказал:
– Ну и ну. Я пошел к Гропу, мы поползем впереди. Не хочу рядом с вами.
– Человек глупый, – сказал Борр. – Человек думает, Борр и Хнаварт его съедят.
– Сам ты глупый, образина! Ишь ты, по‑людски еще разговаривает… – обиделся Лори, оказывается, понимавший авальдский. – И ничего я не думаю. Пошли скорее, пока никто не пришел!
Гроп при виде процессии нырнул в люк и оттуда глухо сказал:
– Я впереди поползу, по свету за мной следите. Да не выкидывайте никаких штук, а то брошу в туннеле, и все тут.
За Гропом поспешил Лори.
– Тоже боится, – прошептал Борр. Шепот тролля походил на отдаленный грохот горного обвала. Кряхтя, тролли полезли в дыру; завершал шествие снова Гай. Он задвинул крышку, как мог, и двинулся следом.
Тролли сопели и пыхтели – им было тесно. К тому же от обоих неприятно пахло псиной, гораздо хуже, чем при первой встрече, так что Гай старался дышать ртом. Тем не менее обратная дорога почему‑то показалась значительно короче.
Когда все выбрались и расселись среди бузины, Гроп, предусмотрительно державшийся в стороне, запер люк, замаскировал его, как было, и сообщил:
– Ну, я свое дело сделал, я пошел.
И потопал по берегу Салайны. Тролли проводили его взглядом, и Хнаварт заметил:
– Злой человек. Плохой.
– Какой есть, такой и есть, – пробурчал Лори. Он делал вид, что не боится, и сидел совсем близко, но Гай видел, что приятель готов в любую минуту кинуться прочь. – Если бы не он, вы бы и посейчас там сидели, на гнилой соломе… Пойдем, что ли? Еще дел по горло, надо вас из города вывести…
Не переставая ворчать и не оглядываясь, маленький конюший пошел по тропинке. И тут же врезался в чью‑то жесткую грудь.
Лори пискнул и отскочил назад, как заяц, но сильная рука уже ухватила его за шиворот.
– Пусти! Пусти, укушу! – заверещал Лори.
– Кусаться нехорошо, маленький жулик, – наставительно произнес знакомый голос. Подбежавший на визг приятеля Гай в сопровождении гулко топавших троллей остановился: маленький конюший болтался в руке Гриффа.
– Почтенный Грифф?! – удивился Гай. Лори затих и висел, покачиваясь.
– Почтенные тролли? – удивился Грифф, выпуская свой улов. Он не выказал испуга, не потянулся к рукояти меча. Борр и Хнаварт стояли, не зная, что делать, и Гай поспешил успокоить их:
– Это – свой.
– Разумеется, – сказал Грифф и добавил что‑то на неизвестном Гаю и достаточно неблагозвучном языке. Тролли оживились и забормотали в ответ.
– Чего это он? – прошептал Лори, поправляя растянутый ворот. – По‑ихнему, что‑ли, лопочет?
– Ага. По‑нашему, – отозвался вместо Гая Борр. – Умный какой человек: понимает настоящую речь! Первый раз такого вижу. Правда, Хнаварт?
– Я так соображаю, – сказал Грифф, обращаясь к приятелям, – это и есть те самые тролли, которых поймали на днях? Я‑то думал, их уже прикончили, а оно вон как… Вы, что ль, выручили?
– Мы! – гордо сказал Лори, выступая вперед.
– Вот и славно. А я как раз собираюсь спешно покинуть этот приятный городишко. Не соблаговолят ли почтенные тролли составить мне компанию в дороге?
– Соблаговолим, – с трудом выговорил Хнаварт.
– И мы тоже соблаговолим, – сказал Гай, кашлянув. – Нам, почтенный Грифф, тоже деваться некуда. Вот Лори, он у отчима деньги украл, чтобы троллей выкупить. А я, понятно, с ним…
– Отряд растет на глазах! – засмеялся Грифф. – Что ж, надеюсь, все ваши пожитки в сборе. Давайте же выбираться из города. Очень уж странная у нас компания…
– А как же кот? – спросил Лори встревожено. – Я кота забыл! Подождите меня чуть‑чуть, а? Я сбегаю.
– Этого рыжего, что ли? – Грифф стряхнул с плеча котомку и распустил узел. Из горловины тут же высунулся сонный Скратч и приветственно мяукнул.
– А он как сюда попал? – поразился Лори.
– Увязался за мной, я его и посадил в мешок. Знал, видать, зверь, что тебя повстречает. А может, подслушал…
Гай посмотрел на кота, и ему показалось, что тот самым хитрым образом подмигнул.

ТИЛЬТ. ДОРОГА В ГОРОД‑ПЛАКСУ

Железные подковы рвали землю. Стонущая повозка прыгала на мягких ухабах, дробила колесами попадающиеся сучья. Ветки деревьев смачно шлепали по провисшему тенту, осыпая его яркими листьями. Будто деревянные шарики в костяной погремушке прыгали и катались внутри фургона пленники.
Преследователи остались позади – у одного в груди засел арбалетный болт, другой, попав под копыта, скорчился в траве, у третьего от мощного удара лопнул череп.
Больше желающих остановить несущуюся повозку не нашлось. Только оказавшийся, неподалеку лучник успел выпустить несколько стрел беглецам вдогонку – но никого не задел.
Ферб, привстав на козлах, пронзительно свистел, хохотал, ругался и улюлюкал, щелкая длинным кнутом над лошадиными спинами. Время от времени он оборачивался, заглядывал внутрь фургона, подмигивал пленникам и орал:
– Ушли! Ушли ведь! А!…
Они промчались мимо огромного черного дуба, на нижних ветвях которого висели вздернутые разбойники. Несколько утыканных стрелами и выпотрошенных тел лежали возле корней. За деревьями что‑то горело – серый тяжелый дым низко стелился по земле.
Лошади выбивались из сил, и Ферб позволил им сбавить ход. Повозка перестала дрожать и пошла заметно ровней, хотя находящимся внутри пленникам и сейчас приходилось несладко. Белобрысого парнишку рвало; бородатый старик при каждом резком толчке шипел от боли; худой, простецкого вида мужичок хлюпал разбитым носом. Тильту досталось меньше остальных, поскольку он не был связан. Он лишь слегка потянул левую руку, да ушиб колено.
– Эй, почтенные мастера, как вы там? – разбойник Ферб, откинув рваную холстину, оглядел пленников. – Никто не сбежал, не вывалился? Стрелой никого не достали?
Со стрелами вроде бы пронесло. Сбежать из бешено несущейся телеги было невозможно. А вот вывалиться – запросто.
– Ползи сюда, почтенный мастер, – тяжелый взгляд Ферба остановился на Тильте. – Залезай ко мне.
Прямого приказа Тильт ослушаться не посмел. Перекатился вперед, вцепился в шершавую доску, приподнялся, перелез через нее, встал на ноги, крепко держась за низкую балку. Осторожно забрался на широкие козлы, обтянутые овчиной.
– Править умеешь? Тогда бери вожжи, – велел Ферб. – Держи прямо. Скоро увидишь развилку – там надо будет свернуть влево. Понятно?
Тильт кивнул. И мысленно выругался. Он дал себе зарок не разговаривать с разбойником, ни о чем его не спрашивать и не отвечать на его вопросы.
Кивок же можно было расценить как ответ.
Тем не менее вожжи Тильт принял и ссутулился, стараясь не замечать сидящего рядом Ферба, глядя только на лоснящиеся конские зады и бегущую меж оглоблей землю. Некоторое время разбойник с интересом изучал надувшегося, словно сыч, паренька, потом хмыкнул, плюнул далеко в сторону и, отвернувшись, буркнул:
– Потерпи, мастер. Недолго осталось. Скоро уж расстанемся…
Развилку Тильт чуть не пропустил. И немудрено: проторенную дорогу‑то едва видно было, что уж говорить о давно не езженной тропе, круто сворачивающей в чащобу.
– Говорил же – налево тут! – перехватил вожжи Ферб. – Бестолковый ты, хоть и грамотный!
Все плотней смыкались над фургоном ветви, все ниже они опускались, все тесней вставали стволы деревьев, и казалось, что повозка забирается в такую чащу, из которой не выбраться и за несколько дней пути.
Но к вечеру, когда в небо поднялась луна, а солнце еще не опустилось за горизонт, лес внезапно кончился.
Дальнейший путь пролегал по местам открытым, обитаемым и тихим. Небольшие деревеньки лепились к наезженным дорогам, нанизывались на них, будто бусины на нить. Деревень было много – и были они неотличимы одна от другой: те же некрашеные дома, кривые сараи да плетеные изгороди; одинаково одетые, прячущие лица селяне, крикливые гуси, ленивые облезлые псы, выкусывающие блох. За селениями долго тянулись голые, давно убранные поля. Будто огромные валуны, стояли на мертвых лугах сметанные стога, вылизанные дождями да ветрами.
На перекрестках встречались трактиры. В них было куда больше жизни, нежели в сонных деревнях. Желто теплились слюдяные окошки, печные трубы выплевывали в темнеющее небо снопы искр, стучали, взвизгивали двери, на один голос ржали люди и лошади.
– Подгоняй! – требовал Ферб каждый раз, когда впереди показывалось очередное питейное заведение или постоялый двор. И словно невзначай поправлял висящий на боку меч и гладил рукой ложе взведенного арбалета.
Когда стало совсем темно, Ферб велел Тильту остановить лошадей. У паренька екнуло сердце – очень уж тихое место выбрал разбойник для остановки, тихое и жуткое: на краю заполненного тьмой оврага, возле искореженной ветлы, похожей на сказочного морского спрута, раскинувшего над собой тысячи когтистых щупалец.
– Слезай, – велел Тильту Ферб и первым спрыгнул на землю. Его меч зловеще лязгнул. – Прыгай, не бойся… Повернись… Руки за спину…
На этот раз Тильт не пытался хитрить. Он стоял, уперевшись лбом в телегу, и терпеливо ждал, пока разбойник закончит его вязать.
– А теперь ну‑ко… – Ферб подхватил Тильта под мышки, подвинул его вправо, приподнял. – Давай, забирайся на место, устраивайся…
Солома оцарапала лицо, уколола губы, труха защекотала ноздри. Тильт извернулся, несколько раз чихнул, сплюнул.
– Теснее, теснее, почтенные мастера, – забормотал Ферб, пихая пленников, собирая их вместе. – Помните, что я говорил? Двигайтесь сюда, под рогожу. Город скоро. И не вздумайте шевелиться, я за вами присматривать буду. Даже не надейтесь, что сумеете меня провести. Первого, кто двинется или голос подаст, я стрелой одарю. До остальных клинком дотянусь. Успею, можете не сомневаться… Потом, может, и мне голову снимут, ну да вам‑то уже без разницы будет, а вы люди умные, свою выгоду всяко должны понимать.
Устроив пленников, разбойник тихо отступил на шаг и замер. Он долго стоял, ничем не выдавая своего близкого присутствия, и с интересом ждал, решится ли кто из писцов подать голос или шевельнуться.
Они лежали, будто поленья.
Ферб удовлетворенно кивнул, кашлянул в кулак, легонько стукнул клинком о колесо.
– Ну вот и хорошо, вот и славно.
Сказав так, он забрался на козлы, отложил арбалет и взял вожжи.
…Пахло морем. Аромат едва угадывался, но Ферб, сын рыбака, безошибочно выделял его среди прочих ночных запахов. Смутно вспоминалось детство: прыгающая на свинцовых волнах лодка, отец, вытягивающий тяжелую сеть, трепыхающаяся рыба, водоросли, похожие на спутанные волосы…
– Н‑но! – сердито крикнул Ферб и хлестнул длинными вожжами конские спины.
Повозка качнулась, будто лодка. Заскрипела знакомо, привычно.
Не самый удачный выдался день. Но вот он – улов. За спиной, в соломе, укрыт рогожей. Как полагается. Теперь надо доставить его на место. И найти покупателя.
Вернее, заказчика…
Рыжая луна купалась в облаках, медленно плыла, преследуя повозку. Ферб посматривал на нее – больше смотреть было не на что. Скучно тянулась среди темных равнин дорога, взгляду не на чем было остановиться, лишь изредка, словно призраки, выступали из тьмы белые дорожные столбы, угрюмо встречали припозднившихся путников и уходили назад – во тьму…
О том, что город близко, Тильт понял, когда повозка пошла жестче, а копыта лошадей защелкали по мостовому камню. Ему захотелось поделиться открытием с соседями, но он счел за благо промолчать, хоть и был уверен, что правящий лошадьми Ферб ничего не услышит.
Странное это было путешествие. Четыре человека лежали тесно, страдая от неподвижности, но не решаясь пошевелиться. Они могли бы переговариваться шепотом – но не смели и вздохнуть. Спать, как советовал Ферб, не хотелось – стоило закрыть глаза, как в черноте начинали мельтешить жуткие картины… Общее несчастье свело их вместе, оно могло объединить их, сделать если не друзьями, так товарищами, а они боялись не только стерегущего их разбойника, но и друг друга, и даже самих себя.
Стараясь отвлечься, Тильт представлял, что стал бы делать на его месте какой‑нибудь героический воин. Картины рисовались самые захватывающие – такие, что хотелось взяться за перо. Тильт описывал подвиги воображаемого героя, складывая в уме предложения и надеясь, что когда‑нибудь сумеет перенести их на бумагу. Некоторые фразы получались особенно удачными, и он пытался заучить их наизусть. Жалко было терять такие находки.
– Въезжаем, – вдруг напомнил о себе Ферб. – Будьте послушны, и мы все останемся живы.
Тильт уже догадывался, что разбойник везет их в Йельтер – небольшой портовый город, известный прежде всего своим невольничьим рынком. Догадка его превратилась в уверенность, когда он услышал колокольный звон.
Колокола были второй достопримечательностью Йельтера. Эти голоса было сложно не узнать. Именно из‑за их стонов и неприятного дребезга заезжие острословы прозвали Йельтер Городом‑Плаксой.
Впрочем, еще и потому, что здесь был крупный невольничий рынок…
Повозка сбавила ход и вскоре совсем остановилась.
– Кто такой? – прозвучал грозный голос, и у Тильта в голове тут же возник образ могучего стража, охраняющего городские ворота. Был этот образ бородат и непомерно широкоплеч. В одной руке он держал массивную алебарду, в другой – блистающий круглый щит.
– Из Печевиц я. Фестилом меня кличут, – ответил Ферб. В голосе его слышались смиренное почтение и подобострастие. Тильт поразился перемене, случившейся с разбойником, и лишь через секунду понял, что тот дурачится, словно ярмарочный шут.
– Куда едешь?
– Так рыбак же я. За сетями еду. Старые сети уже ни на что не годны, рвутся, что паутина, а я слышал, лучших сетей, чем у вас здесь, никто не плетет, вот и решил, что надо мне…
– Что это там рядом с тобой?
– Это? Так самострел же! Я было хотел пистоль купить, да дороговато оказалось, и напугали меня, что он сам пальнуть может, если не так что делать. Вот и решил я тогда самострел взять. Сами знаете, дороги сейчас опасные, а мне ведь из самых Печевиц ехать, вот я и надумал, значит, на всякий случай…
– Ладно, проезжай! Тильт выдохнул. Закричать? Задергаться?
Сколько там стражников? Может, успеют схватить бандита? Услышат шум, увидят, как смиренный рыбак ловко подхватывает арбалет, может, и меч заметят, сообразят, что к чему, накинутся…
Ну а если нет?
Если не успеют?
– Давай быстрее, Фестил из Печевиц! Не загораживай ворота!
– Конечно, господин, конечно. Извиняйте, замешкался.
Фургон дернулся. Зацокали копыта. Кто‑то – Тильт не сомневался, что это был широкоплечий бородатый страж, – хлопнул рукой по борту повозки. И тотчас обернувшийся Ферб холодно и тихо предостерег:
– Не глупите…
Больше их не останавливали. Лишь несколько раз какие‑то люди приветливо здоровались с Фербом, интересовались, откуда он прибыл, и спрашивали, не слышал ли почтенный рыбак новостей о выступившем в поход бароне и обосновавшихся в лесах разбойниках. Ферб спокойно отвечал, что в придорожных трактирах поговаривают всякое, но доверия таким слухам не может быть никакого. Сам же он барона не видел. Не видел, хвала богам, и разбойников. Потому сказать ему вовсе нечего.
– Будьте здоровы, – завершал свою короткую речь Ферб, и повозка двигалась дальше.
Дальше – по направлению к невольничьему рынку, как догадывался Тильт. И эта догадка совсем его не радовала. С нарастающей тревогой вслушивался он в окружающие звуки, ожидая услышать причитания и стоны рабов, окрики торговцев, щелчки плеток и унылое звяканье кандалов. Ему не доводилось бывать на площадях, где торговали живым товаром, но он не сомневался, что в местах этих обязательно должны быть клетки, набитые измученными людьми, помосты, похожие на эшафоты, измазанные кровью столбы с цепями и пропахшие мочой ямы, накрытые железными решетками.
Наверное, он сильно удивился бы, если бы увидел, как на самом деле выглядит невольничий рынок.
Но не довелось.
Повозка остановилась в тихом месте, где гулял пахнущий солью ветер, где кричали чайки и вода тяжело плескалась меж свай. Если поблизости и находились люди, то они ничем себя не выдавали.
Шло время, но ничего не происходило. Тильт впал в странное оцепенение: он вроде бы спал, но сон его был тесно связан с реальностью. Он слышал, как Ферб насвистывает какую‑то песенку, слышал, как лошади переступают копытами, как поскрипывает упряжь; он чувствовал, как дышат соседи, ощущал запахи близкого моря, старой соломы, конского пота… И на все это наслаивались странные видения, нечеткие обрывочные картины.
Клубящаяся туманом бездна. Скалы, тонущие в земле. Тень, грызущая камень. Рвущиеся в небо языки огня. И кровь…
Видения повторялись, перемешивались; низкий гул забивал голову; пронзительный свист резал слух; копыта дробили камень; рыдали колокола; стонало море…
– Ты приехал рано…
Бесформенная тень выдохнула горячий туман.
– Я торопился. Я знал, что найду вас здесь. Пусть даже и раньше срока.
Блестящее лезвие, формой похожее на тополиный лист, взрезало вену.
– Мы знали, что ты можешь появиться раньше. Они у тебя?
Черная кровь плеснула на желтый пергамент.
– Да. Четыре человека. Все писцы. Вздрогнула – и рассыпалась огромная гора.
– Хорошо. Надеюсь, среди них есть тот, кто подойдет нам.
– Но я думал, вам нужны все.
– Не волнуйся, мы заплатим за каждого.
– Как договаривались? ‑Да.
Тильт вдруг понял, что разговор происходит вне его видений, – и очнулся. Боль ударила в голову, виски словно раскаленными гвоздями пронзило – он застонал, Дернулся, забыв о предостережении разбойника, о заряженном арбалете и об остром мече.
– Что это там? С ними все в порядке?
– Должно быть, да. Я не проверял.
– Ты понимаешь, что нам нужны здоровые люди? Не калеки. Мы не заплатим тебе за калек.
– Там нет калек.
– Хорошо, посмотрим.
Хлопнул тяжелый полог. Сползла присыпанная соломой рогожа. Кто‑то крепко ухватил Тильта за ноги, потянул к себе.
– Помоги, не стой столбом.
– Конечно…
Его перевернули на спину, шлепнули по щеке, сильно встряхнули.
– Просыпайся, почтенный мастер. Тильт открыл глаза – и едва не закричал.

ГАЙ. ПОБЕГ ИЗ ДИЛА

Ночная стража появилась неожиданно, как и положено хорошей ночной страже. Патруль из пяти человек застал компанию в тот самый момент, когда Грифф, стоя по колено в воде, перепиливал последний прут решетки.
– Эт‑та что еще?! – гаркнул старший патруля, размахивая топором. – Решетку пилить? Кто такие?
– Ну вот, – сказал Грифф, бросая пилку на берег. – Я, два измученных тролля да двое мальчишек против пятерых здоровенных мужиков. А завтра они будут рассказывать, что нас было тоже пятеро. А то и соврут, увеличат вдвое…
Гай нашарил на поясе свой нож, понимая, что против топоров патруля он все равно что палочка для чистки зубов. Скратч высунул голову из мешка и зашипел. Лори вообще не был вооружен, а вот тролли приободрились. Возможность небольшой разминки после отсидки в подвале явно им понравилась. Хнаварт подхватил с земли длинную корягу, а Борр оскалил клыки и зарычал.
– Мамочка моя, тролли, – оторопело произнес один из стражников, отступая за спины соратников.
– Не иначе, те, что в подвале сидели, – предположил старший, продолжая крутить топором. Преображение двух безобидных с виду, пусть и здоровенных, оборванцев в опасных и страшных троллей смутило патрульных.
– Ну что? – с беззаботным видом поинтересовался Грифф, легко отгибая перепиленный прут. – Может, отпустите нас, почтенные? Скажете, ничего не видели. И вам спокойнее, и нам хлопот меньше. А то мы ведь так просто не сдадимся.
Борр подтвердил слова Гриффа утробным рычанием, а Хнаварт подкинул в лапе свою дубину.
Стражники шепотом посовещались, и старший с сомнением спросил:
– А ну как мы вас полоним да нам награду дадут? Эвона: тролли беглые, решетка попилена…
– Ты еще до той награды доживи, почтенный, – посоветовал Грифф, кладя ладонь на рукоять меча.
– Не, – решительно заключил стражник, оказавшийся человеком не самого робкого десятка, а может, просто убоявшись начальства и возжаждав награды. – Давай биться.
– Биться тебе… Ну, сами напросились, – развел руками Грифф и обернулся к Гаю и Лори: – А вы давайте вылезайте, мы тут сами разберемся.
Стражники явно было обучены брать не умением, а числом. И то верно: в Диле их основной заботой было разнимать пьяные драки в кабаках да ходить дозором по Улицам, выслеживая неумелых грабителей. Рассыпавшись в нестройную цепь, они бросились в воду, вздымая брызги. Гай и Лори проскользнули в отверстие решетки, но далеко убегать не стали, решив понаблюдать за ходом сражения.
А сражения никакого и не было. Свистнула дубина Хнаварта, сбивая сразу троих патрульных, Борр ухватил за бока еще одного подбежавшего стражника, увернувшись от неуклюже блеснувшего топора. Стражник истошно заверещал, решив видимо, что тут‑то тролль его непременно съест.
Гриффу достался старший, который явно имел навыки обращения с топором, но в основном как с инструментом для рубки дров. Два удара Грифф лениво парировал, а потом просто обрубил топорище.
– Плохие люди, – прорычал Борр, отбрасывая не перестававшего верещать стражника в сторону. Тот упал в кусты и там притих, радуясь такому легкому исходу. Трое остальных, оглушенные дубиной, ворочались в воде, пытаясь встать и помогая друг другу, а старший недоуменно вертел в руках обрубок топорища.
– Ну… стало быть… Идите, что ли, – нерешительно проговорил он.
– Да уж пойдем, – кивнул Грифф. – И не вздумайте погоню снаряжать, а то ведь поймают нас – молчать не станем, расскажем в магистрате, какие вы умельцы.
– Да оно‑то верно, – понурил голову старший.
– И вот еще что, – продолжал Грифф, убирая меч в ножны. – Не ровен час тралланы придут, а вы тут со своими топорами, как лесники… Подумайте, как город защищать.
Он пропустил вперед троллей и выбрался наружу. Так они покинули Дил.
Выбравшись из мелководной Салайны шагов через двести, беглецы поднялись по каменистому пологому берегу к Южному тракту. Зыбкий диск луны то и дело закрывали тучи, дул холодный ветер, и Гай тут же продрог в мокрой одежде.
– Пробежимся, – велел Грифф. – И согреетесь, и уйдем подальше.
С этими словами он рванул с места. За ним устремились тролли, следом – Гай и Лори.
Грифф бежал легко и беззвучно, тролли пыхтели и топали. Лори, шумно переводя дух, поправил на бегу заплечную сумку и пожаловался:
– Царапается, Дран его раздери. Да не бросать же кота на погибель. Одвин давно целился из него чепец на зиму сделать… Да он нам не помеха, он умный. Сам себя прокормит, еще и нам принесет. Видишь, Грифф говорит, подслушал… Распусти‑ка горловину, пусть подышит.
Гай пристроился сзади и развязал ремешок. Кот тут же высунул в отверстие голову и вытаращил глазищи.
Первыми выдохлись, как ни странно, тролли. Хнаварт внезапно остановился посреди дороги и заявил, сопя:
– Хнаварт устал. Хнаварт будет отдыхать.
– Борр тоже устал, – поддакнул второй тролль. Проскочивший вперед Грифф был вынужден вернуться.
– Ладно, – сказал он. – Пойдем потихоньку, но с дороги свернем…
Южный тракт, словно стрела, рассекал могучий хвойный лес. Грифф вел отряд параллельно тракту, держа его в пределах видимости: вряд ли за ними пошлют погоню, но и топать посередине проезжей дороги в компании двух здоровенных троллей тоже как‑то не с руки.
Впрочем, идти по лесу было легко и приятно. Особенно радовались тролли, выбравшиеся из неуютного и нелюбимого ими города. Хнаварт даже гнусавил на ходу какую‑то троллью песенку. Когда Гай украдкой попросил Гриффа перевести, о чем поет Хнаварт, тот улыбнулся и сказал:
– Вообще‑то, песня про любовь.
Гай допускал, что у троллей тоже может быть любовь, но клыкастая физиономия Хнаварта с ужасом заставляла подумать о том, какая у него может быть возлюбленная…
– Почтенный Грифф, а куда мы, собственно, идем? – спросил Лори, поглаживая кота, который давно уже выбрался из сумки и теперь сидел у хозяина на плече.
– Не зови меня почтенным, маленький жулик, – строго изрек Грифф. – Все мы тут обычные преступники, которым место на костре или виселице. А если серьезно, то какие между друзьями титулы и славословия? Пусть уж я буду просто Грифф, ты – маленький жулик, а твой приятель – маленький мастер. Надеюсь, вы не против?
– Да что уж, – почему‑то засмущался Лори.
– Ну и чудно. А идем мы, маленький жулик, в город Гарду.
– В Гарду? – обрадовался Гай. – Никогда не был в Гарде! Вот здорово‑то!
– Ничего здорового, город как город, – пожал плечами Лори. – И что мы там будем делать, в Гарде? Или своих оборванцев там мало? Да еще с троллями…
– Гарда – город южный, портовый, торговый, – терпеливо пояснил Грифф, срубая мечом нависшую над тропинкой сухую ветвь. – Там затеряться легко, работу найти. – тоже несложно, а троллей мы приоденем, и станут они у нас заморские гости. Или звери – как уж получится. В Гарде какого только народу нет, троллями там никого не удивишь, маленький жулик. Там правила попроще, это у вас понавыдумывали – гномов не пускать, гоблинов обдирать… Кстати, и по карманам шарить там куда как сподручней, чем в Диле.
– Ну, с карманами я перестал, – буркнул Лори. – Было б мне это надо – остался б в Диле, при Мотыге, глядишь, уважаемым человеком сделался бы, богатым…
– Богатым – может быть. Но уважаемым – вряд ли… А то прирезали бы тебя, милого, да в канаву, – серьезно заметил Грифф. – Насчет карманов извини, пошутил я. Лучше и не пробуй. С виду оно легко, народу там много, но если поймают – считай, без руки остался. И стража не вашим дуболомам чета.
Хнаварт прервал песню и спросил:
– Человек Грифф, а скоро есть будем?
– Все бы вам есть, – усмехнулся Грифф. – Ой, отрядец у меня: двое детей, кот‑проныра да двое троллей, которые те же дети… Вот до Покоса дойдем, там и есть будем…
Они удалились довольно далеко от тракта, петляя по одному Гриффу ведомым тропинкам. Гаю было страшновато, кот спрятался обратно в свой мешок и вроде бы заснул, а тролли ковыляли, мимоходом обирая с высокого кустарника мелкие желтые ягодки и набивая ими пасти.
– Это вкусно? – осведомился Лори, облизываясь.
– Для троллей вкусно, а ты ноги протянешь, маленький жулик, – ответил Грифф, срубая кинжалом колючую ветку, простершуюся над тропой. – Зато ими можно сухие мозоли лечить.
– Нету у меня мозолей, – буркнул Лори.
– Вот и видно, что в армии ты не служил…
Когда Гай понял, что устал – и от переживаний, и от долгого пути, – отряд неожиданно остановился, потому что остановился шедший во главе колонны Грифф.
– Гнилой Покос, – сказал он, вприщур глядя на расстилавшееся перед путниками желто‑зеленое месиво, из которого торчали редкие кустики и чахлые деревца. В холодных лучах восходящего солнца оно выглядело особенно неприятно.

ТИЛЬТ. ИСПЫТАНИЕ

У человека, склонившегося над пленниками, не было век, носа и части нижней губы. Он был совершенно лыс. Его красные больные глаза слезились; взгляд их был холоден и бездушен – будто глаза эти принадлежали слепой рептилии.
– Слишком дряхл, – проговорил страшный человек, глядя на бородатого, сморщенного лицом старика. – Уж лучше бы он был калекой. Денег за него ты не получишь.
Ферб досадливо крякнул, но возразить не решился.
– Остальные трое вроде бы в порядке.
Связанные писцы лежали рядком у переднего колеса повозки. Ферб сидел на оглобле, шаркал по клинку бруском‑оселком, от этого зловещего звука по спинам пленников бежали мурашки. На козлах на расстоянии протянутой руки от разбойника лежал арбалет.
Тильт уже понял, что помощи ждать неоткуда. Они находились на огромном пустыре, с трех сторон окруженном покосившимися дощатыми сараями. С четвертой стороны было море. О людях здесь мало что напоминало: останки заброшенных причалов обросли водорослями и зеленой слизью; разбитые лодки, завязшие в песке, походили на полуразложившиеся туши морских зверей. По грязному пляжу разгуливали вороны и чайки, с недовольством посматривая на вторгшихся в их владения чужаков.
Над сараями поднимался город: глухие стены каменных домов, слепые башни небогатых храмов, закопченные трубы кузниц и винокурен. Это была старая часть Йельтера – место, которое местные жители называли Тупиком, а чужаки – Помойкой.
Это и была помойка – на пустырь свозили мусор со всего города, а в старых каменных домах селились отбросы общества.
– Ты обучен грамоте? – спросил страшный человек, присев на корточки перед худым мужичком. – Ты не очень‑то похож на писца.
– Он писец, – поспешил ответить Ферб. – Я сам видел, как он писал письмо для какого‑то жирного торгаша.

– Помолчи, – дернул плечом урод. – Я не тебя спрашиваю… Отвечай, почтенный мастер, – являешься ли ты таковым?
– Я Свут Тонкий из Аммлина, – дрожащим голосом проговорил пленник. – Грамоту я знаю, но не слишком. Умею читать и немного пишу, чужих языков не разумею, стилям разным не научен. Я конюший при харчевне «Золотой Глаз» и грамоту выучил сам. Но в гильдиях не состою, просто хозяин дозволил мне подрабатывать писанием, если я буду отдавать ему один медяк с трех.
Ферб ругнулся, сплюнул.
– Конюший, значит… – Страшный человек косо глянул на разбойника. – Хорошо… А ты кто?… – Он подвинулся к белобрысому мальчишке, наклонился к нему низко, заглянул в глаза. – Знаешь ли ты грамоту где учился, хорошо ли пишешь?
У паренька застучали зубы.
– Я… Я… – Он заикался, правая щека его дергалась. – Далька, сын Жарна… Из Дет… Детровиц… От… отец меня отдал… В у… услужение…
– Ты успокойся, Далька… – Человек с изуродованным лицом положил руку пареньку на лоб, провел указательным пальцем по носу, по губам, по подбородку. И, странное дело, мальчишка перестал заикаться. Взгляд его затуманился, а голос окреп.
– Отец отдал меня в услужение к Мелинее, ведьме из Таргооса. У нее я грамоте и обучился. Только ведьма выгнала меня, потому что… Ну… Как бы…
– Не смущайся, говори.
– Я ее снадобья таскал. И продавал знахарю знакомому. Она узнала – и выгнала меня. Потом я у знахаря работал и там учился. Но он меня тоже выгнал.
– Почему?
– Ну… Как бы… Я тоже… Таскал у него разное. Порошок из тритонов. Плаценты сушеные. Отвар из корней цветка горолома… Разное таскал… И ведьме Мелинее продавал.
Ферб одобрительно хмыкнул.
– Хорошо ли пишешь?
– Я?… Э‑э… – Парнишка замешкался на секунду. – Не слишком хорошо. Совсем скверно. Умел раньше немного, а сейчас совсем разучился.
– А обучен ли арифметике, знаешь ли счет?
– Нет. Считаю на пальцах или палочками, в уме не могу, да и цифр не знаю.
– Врет он, – не выдержал Ферб, лязгнув точильным камнем о сталь клинка. – Точно говорю – врет.
– Врешь? – Жуткие глаза вперились парнишке в лицо.
– Не вру. Как есть говорю – не умею писать, читаю едва, перья только ломаю, а чернила на кляксы перевожу… Отпустите меня, а? Не нужен я вам. Только испорчу, если делать что поручите. Отпустите, дядя…
«Дядя» покачал головой, поднялся, отряхнулся. Заложив руки за спину, подняв лицо к небу, медленно прошелся перед пленниками. Он был одет в причудливого покроя длинное платье, которое больше подошло бы какой‑нибудь богатой даме со странностями. Подошли бы даме и украшения, что были на человеке: два перстня, широкий браслет, жемчужное ожерелье. Единственное, что даме следовало бы снять, – это хрустальный череп на золотой цепи.
Череп размером с яблоко. Череп, внутри которого ворочалось и пульсировало, выбрасывая жгуты щупалец, черное маслянистое облачко.
Тильт не отрываясь смотрел на амулет. И отчего‑то ему вспоминалось недавнее видение.
Бездна, полная горячего тумана.
Тень, глодающая камень, прогрызающая ход наверх.
Уходящие под землю скалы.
Кровь…
– Слишком стар, – сказал страшный человек, остановившись перед стариком‑писцом. – Возможно, это настоящий мастер, но он слишком стар… Как тебя зовут?
– Халл из Елеса, – тихо пробормотал старик, слабыми глазами пытаясь разглядеть лицо вопрошающего.
– Было ли так, почтенный Халл, что ты угадывал неминуемое? Случалось ли тебе видеть картины прошлого и будущего?
– Только однажды, – помедлив, ответил старик. – Когда страшной смертью умер мой сын. Я знал, как это случится… И еще один раз… Сегодня… Сейчас…
– Ты знаешь, что случится с тобой, не правда ли? Не просто догадываешься. А предчувствуешь. Знаешь.
– Да… – голос старика треснул. – Знаю… – Сиплый шепот был похож на последний вздох умирающего.
– Ты настоящий мастер, – сказал страшный человек и, сложив пальцы щепотью, коснулся ими сперва хрустального черепа, потом губ старого Халла, его горла и щек.
Тильт, скосив глаза и вывернув шею, наблюдал за происходящим. И не он один: Свут Тонкий и Далька, сын Жарна, испуганно смотрели на старика. Они уже видели то, чего пока не замечал Тильт.
Морщины на лице почтенного Халла медленно двигались. Его бурая тонкая кожа словно пыталась сползти с лица.
Старик коротко вскрикнул. И его открывшийся рот вдруг разорвался, разошелся широко. Провалился в глотку язык, похожий на огромного слизня. Смялись десны – будто могучий невидимка раздавил их кулаком.
Ужаснувшийся Тильт отвел взгляд. И заметил, что в глубине хрустального черепа, висящего на груди страшного человека, разгорается алый огонь.
Огонь? Или это светится кровь, невесть как туда попавшая?…
Тошнотворно чавкая, сминалась плоть. Хрустели, лопаясь, кости. Натужно скрипели выворачиваемые сухожилия.
И тихо, чуть слышно скулили два человека, забрызганные чужой кровью. К ним и наклонился человек с изувеченным лицом.
– Халл был слишком стар, – сказал он Тонкому Свуту, полуграмотному конюшему из харчевни «Золотой Глаз». – У тебя же недостает мастерства. – Он тронул хрустальный череп. – Ты нам не нужен. – Он коснулся щепотью губ, горла и щек пленника. Провел ладонью по его вытаращенным глазам. И повторил: – Ты нам не нужен.
– Я врал! – отчаянно завопил Далька, дергаясь, извиваясь всем телом и пытаясь отползти в сторону. – Я ничего не забыл! Я пишу по‑нашему, по‑исидски и по‑двеннски! Изящно могу, поэтическим или простым стилем! Я стихи сочиняю! О свет моих очей! Прелестная Аира! Я за твои глаза! Готов отдать полмира! Я учусь хорошо! Я все могу выучить! Я считать могу даже по‑аравейски! Даже множить обучен!
Лицо Свута Тонкого, конюшего из Аммлина, хлюпнув, провалилось внутрь черепа. И обезумевший Далька сорвался на визг:
– Я письмовник наизусть знаю! Мне особые секреты известны! Я могу любой узор скопировать! Виньетку! Любую! Одним росчерком!…
– Хорошо, – сказал страшный человек. Он медленно отвел назад руку и ударил Дальку тыльной стороной ладони. Белобрысая голова дернулась, глаза паренька закатились – он булькнул, дважды дернул связанными ногами и затих. Рассеченную перстнем скулу густо залила кровь.
– А как зовут тебя?
Тильт посмотрел в лишенные век глаза и внутренне содрогнулся. Хрустальный череп покачивался перед его лицом.
– Что ты умеешь? – Узловатые длинные пальцы сложились в щепоть. – Не слишком ли ты молод?
– Мне пятнадцать, – сказал Тильт, надеясь, что голос его дрожит не очень заметно. – Я уже почти три года работаю. В Оллесе работал, в Дареме, в монастыре матери Олы, что близ Гарды, потом в заведении почтенного Вана.
– Что умеешь ты, чего не умеет Далька из Детровиц? Тильту похвастаться было нечем. Знал он только два
языка, родной и исидский, – его обычно использовали лекари и колдуны для описания разных снадобий или чар. Учил как‑то двеннский алфавит, но так и не доучил. Изящным стилем в полной мере не владел, казался тот ему каким‑то безжизненным, а значит, не интересным. Памятью особой не отличался, поэтому не то что письмовника не знал наизусть, но и путался порой, с каким обращением к кому положено обращаться. Потому Тильт просто сказал:
– Я не пишу дрянных стихов… И не ворую… Ферб хмыкнул, загнал меч в ножны. Сказал весело:
– Он шустрый малый. Чуть было не сбежал. Из моих узлов выпутался. А прятался так, что и боги бы не отыскали. С саблей на меня бросался, без толку, правда… Отчаянный.
– Проблемы нам не нужны, – сухо сказал страшный человек. И коснулся хрустального черепа.
Тильт похолодел. Нужно было подыскать какие‑то слова, необходимо было как‑то остановить тянущуюся к его лицу руку.
– Я… Я…
Щепоть легко коснулась его губ – и они вспухли, сделались горячими, будто от сильного удара.
– Я вижу… вижу…
Смертоносные пальцы чуть тронули горло. И оно вмиг пересохло. Каждое слово теперь было словно колючий шар, протискивающийся сквозь глотку.
– Вижу неминуемое. Картины прошлого и настоящего… – Тильт сам не понял, что он только что произнес. Но рука страшного человека остановилась. А значит, это были правильные слова.
– Что именно ты видишь?
– Смерть… – жалобно шепнул Тильт. – Смерть…
Ничего он не видел. Он обманывал. Лгал, чтобы выгадать жизнь. Может, день жизни – пока обман не раскроется. Может, часы. Может, считанные мгновения.
Он не хотел умирать. Так страшно – тем более.
– Я вижу смерть… – Взгляд его снова упал на хрустальный череп, внутри которого маслянистая тьма пожирала жидкое пламя. – Вижу… Много смертей… И… И… Кровь… И… Что‑то… Нечто… Оно в тумане… Оно карабкается. Оно выдыхает горячий туман. И грызет землю. Изнутри… Скалы рушатся. Трясется земля. Огонь поднимается… К самому небу… Оно лезет – к небу… Я не знаю, что это… Я вижу… Вижу…
Щепоть клюнула его в щеки: сперва в правую, потом в левую. Тильт почувствовал, как немеет лицо, как стягивается кожа, как сжимается череп и лезут на лоб глаза. Он крикнул – но забитое колючками горло не выпустило ни звука.
– Я только что влил в тебя смерть, – сказал страшный человек, взяв Тильта за подбородок. – Она раздавит тебя, сомнет все твои кости, превратит в кровавое тесто твои мышцы, если я до наступления ночи не заберу ее обратно. – Он пристально смотрел Тильту в глаза, будто хотел прочитать его мысли. – Ты хочешь жить?
Тогда иди за мной. Иди, как бы тяжело тебе ни было. И не вздумай бежать. Помни – смерть уже в тебе. Она как заряженный самострел, который нельзя обойти, от которого невозможно увернуться. Только я могу его разрядить. Ты все понял?
Тильт с трудом кивнул. Говорить он не мог вовсе.
– Тогда поднимайся.
Блестящее узкое лезвие – точно такое было в его видении – рассекло веревки.
– Вставай и иди за мной.
– Эй, почтенный, а как же мои деньги? – шагнул вперед Ферб. – Неужели я не заслужил скромной награды?
– Ты получишь деньги на корабле. Приводи в чувство второго. И вместе с ним следуй за мной.
– Пешком? Зачем топтать сапоги? Не лучше ли будет забраться в повозку?
– Хм… Пожалуй, ты прав… Напомни, как тебя зовут? И что ты умеешь делать?…

ГАЙ. ГНИЛОЙ ПОКОС

– Болото. Проводника бы найти, да где его сейчас возьмешь… – бормотал Грифф, глядя на жирную темную воду. – Гиблое место. А обходить нам не с руки, долго, да и по тракту шляться не стоит.
– Это… тот самый? – спросил Лори. – Битва четырех королей?
– А ты откуда знаешь, маленький жулик? – удивился Грифф. – Вот уж не думал, что ты у нас в истории сведущ.
– Книгу читал одну… У отца была, – смущенно сказал Лори.
– Хорошая, видно, книга. Сейчас мало кто помнит, очень уж давно это было… А летописи нынче не читают, кому они нужны, летописи… – Помрачневший Грифф помолчал, потом скинул с плеча котомку и сказал: – Отдохнем и заночуем на берегу. Негоже сегодня в Покос соваться.
– Почему? – влез Лори.
– А какой сегодня день?
– Девятый летний…
– То‑то и оно. Нельзя сегодня. И не спрашивай, а радуйся – целый день валяться можно, ничего не делать. Потом еще неизвестно как сложится…
Тролли отправились собирать дрова для костра, а Гай поинтересовался, глядя на расходящиеся в ближней бочажине круги:
– А рыба тут водится?
– Рыба? Пожалуй, что и водится, – рассеянно ответил Грифф, копаясь в нехитрых съестных припасах отряда. – Только ловить ее не стоит и есть не стоит… И вообще, тут, кроме рыбы, много чего водится, так что одни далеко не отходите. Ясно?
– Ясно, – вразнобой ответили Гай и Лори и придвинулись друг к другу.
Когда солнце окончательно спряталось за далекой горной грядой, костер уже пылал вовсю. В котле кипела похлебка из солонины и кореньев, а тролли жарили для себя пойманных в лесу белок. Они радушно предложили дичь спутникам, но Гай и Лори с отвращением отказались, а Грифф заметил, что едал и не такое, но сейчас голоден не слишком сильно. Отказ ничуть не оскорбил троллей. Скратч, напротив, угощением не побрезговал и теперь уписывал сырую белку, алчно урча и сверкая глазами.
– А что за битва королей? – спросил Гай, протягивая к огню руки.
– Лет эдак пятьсот назад здесь сошлись армии четырех королевств. Сейчас из них осталось одно – наше… А когда‑то было четыре, и каждый король хотел стать властелином всех земель. Болота тогда здесь, понятно, не было – равнина, речка текла… По легенде, армии были столь многочисленны, что земля под их тяжестью опустилась и вода выступила наружу, потому и сделалось болото. Как было на самом деле – кто его знает, да только болото – вот оно…
– А кто победил?
– А никто не победил, – ответил вместо Гриффа Лори. – Войско нашего тогдашнего короля пострадало меньше других, вот он и вышел вроде как победитель.
– Именно так, – согласился Грифф, пробуя похлебку. – А те, что полегли, так и остались здесь. Не буду рассказывать, что про эти места говорят, только еще раз напомню: никуда в темноте не отлучайтесь.
Лори пожал плечами, но по лицу его Гай видел, что маленький конюший не прочь поискать приключений в таком интересном месте.
Разделив похлебку, сыр и хлеб, отряд позавтракал.
– Можно мы немножко погуляем? – спросил Гай у Гриффа, который в компании троллей вознамерился подремать у костерка.
– Можно. Только немножко и недалеко. В болото не лезьте ни в коем случае, если звать кто оттуда станет – бегите прочь, обратно…
Гай и Лори пошли по еле заметной тропке вдоль глинистого берега Покоса. Жирные желто‑коричневые жабы сползали с его краев и с плеском падали в воду.
– Куда ж мы идем? – задумчиво спросил Лори, пнув башмаком пушистый шар раскинувшего толстые зеленые листья тысячеглава.
– Грифф же сказал – в Гарду.
– Это понятно, а вот что мы там делать будем? Был я там, тепло, светло, а толку? Кому мы там нужны?
– А кому мы в другом месте нужны? Мотыге твоему? Нет уж, я лучше с Гриффом. С Гриффом не пропадем.
– Как раз с ним, может, и пропадем, – Лори хотел сказать что‑то еще, но прислушался и остановился.
– Что ты? – шепотом спросил Гай.
– Тише… Шуршит кто‑то, – испуганно промямлил Лори. – А ну как эти… Мертвые…
Из подлеска выбежал маленький белый зверек с пушистым хвостом, увидел Гая и Лори, подпрыгнул от испуга и исчез.
– Тьфу! – сплюнул Лори. – Понарасскажут ведь! Ладно, пошли назад, от греха подальше…
День прошел в праздности. Вечером еще раз перекусили, после чего Грифф, что‑то шепча себе под нос, острием меча вычертил вокруг лагеря квадрат со сторонами шагов в десять.
– На всякий случай, – пояснил он, поймав вопросительный взгляд Гая. – Поберечься на ночь не лишнее…
Дежурить остался сам Грифф, успевший выспаться днем. Приятели устроились, накрывшись Гриффовым плащом, посередине расположился кот. Костер чуть слышно потрескивал в тишине, уютно сопели тролли… Гай не заметил, как заснул.
Проснулся он на рассвете: его разбудил Скратч, неожиданно выпустивший когти и вонзивший их прямо в Гаев бок. Гай ойкнул и сел, отбросив свою половину плаща.
Костер еще горел, тролли спали поодаль, бормоча во сне. Грифф с мечом в руке ходил рядом.
– Грифф! – окликнул Гай. – Что случилось?
– Спи, маленький мастер, – отозвался тот, не оборачиваясь. – Все в порядке. Приходил гость, но я его прогнал.
Сон с Гая слетел окончательно. Он прикрыл плащом мирно спящего Лори и подошел к Гриффу. Кот следовал за ним, ощерившись и стелясь возле самых ног.
– Что за гость, Грифф?
– В темноте не разобрал, но явно с плохими намерениями. Пришлось немного попугать его, вроде получилось.
– А можно мне с тобой подежурить до утра?
– Можно, если спать не хочешь… Да и похлебку на завтрак уже пора варить.
Грифф еще раз вгляделся в начинавшую рассеиваться темноту и, обняв Гая за плечи, повел его к костру.
– Слушай, Грифф, а кем ты был? Ну, до того, как связался с нами? – поинтересовался Гай, когда они покрошили заправку для похлебки и повесили котел на огонь.
– Кем только я не был… – пробормотал Грифф, помешивая в котле веткой. – Тебе действительно интересно?
– Да.
– Ну вот, например, был я как‑то богом.
– Богом? Настоящим? Ну и как, трудно быть богом?
– Самым настоящим. И быть им довольно несложно… Нет, я не впал в ересь, мой маленький мастер. Просто когда я плавал на галерах… Наша галера называлась «Оникс» и ходила из Гарды к островам Диго – возили пряности, сладости, благовония.
– Ты был капитаном? – спросил Лори, подобравшийся поближе.
– Нет, маленький жулик. Я был гребцом. Ниже гребца на галере нет никого, даже корабельный пес для него начальник, потому что пес свободен, а гребец прикован к веслу и к скамье. Посмотри… – Грифф засучил рукав куртки, и Гай увидел на его запястьях глубокие сизые рубцы, обросшие по краям диким мясом. – Как‑нибудь увидишь мою спину, там тоже сохранилось достаточно следов – от бича. Но не о том разговор. Значит, плыли мы в очередной раз в Скатран, это городок на одном из островов Диго. И нас накрыл шторм. Галера шторму не противник, потому пошла ко дну вместе с командой, грузом и гребцами. Спаслись только я и один парень по прозвищу Бивень. Нам повезло: мы целый месяц перетирали звенья цепи, а когда галера переворачивалась, цепь не выдержала и порвалась. Правда, Бивню оторвало левую кисть, но в сравнении с жизнью и свободой всего одна кисть, тем более левая, – ничто.
Нас выбросило на один из маленьких островов, которые Диго не принадлежат. Их обычно считают необитаемыми, но это неправда: просто никто туда не плавает. А у нас как привыкли: если никто доплыть не взялся, сразу пишут или «необитаемая земля», или «здесь обитают драконы». На нашем острове никаких драконов не нашлось, зато жило довольно многочисленное племя. Его воины и нашли нас на берегу. Бивня тут же съели, потому что он истекал кровью, а меня оставили и даже накормили… его мясом.
– И ты съел?! – в ужасе вытаращил глаза Гай.
– А что мне оставалось? Я был дико голоден и ослаб… Да и нарушать законы гостеприимства негоже, тем более в чужом краю. Знаешь, как писал Уммар Благочестивый? «В доме слепца не говори о красоте цветов, в доме бедняка не вспоминай изысканных яств. Прими угощенье, не возроптав: от птицы – червя, от рыбы – тину, от стервятника – падаль, но не оскорби хозяина». Это очень неуклюжий перевод, мой собственный. В виде стихов выглядит гораздо лучше, но все не хватает времени заняться всерьез. Но мы отвлеклись. Так вот, когда я немного оправился, мои ужасные спасители потащили меня к местному колдуну. Это был грязный старик, который почти не мог ходить и лежал в собственных нечистотах в центре их деревни. Колдун и припомнил какое‑то древнее пророчество о человеке, пришедшем из моря и разделившем трапезу с воинами… Так я стал богом.
– И что ты делал?
– Ничего. Я же был бог, не так ли? Я сидел в специально построенном шатре из листьев и ветвей, ел и спал. Иногда участвовал в праздниках, говорил какие‑нибудь громкие слова на непонятном им языке. А потом сбежал.
– Зачем?
– От скуки. Ты не представляешь, как скучно быть богом. Я нашел на берегу подходящее бревно и поплыл в сторону Диго. Ветер помог мне, и вот я сижу здесь, целый и невредимый, рассказываю тебе эту историю.
– А кем ты еще был?
– Пока хватит, – рассмеявшись, сказал Грифф. – Ты и так знаешь обо мне куда больше всех остальных, маленький мастер.
Идти через Гнилой Покос оказалось гораздо проще, чем думал Гай. Одна забота – перепрыгивай с кочки на кочку, стараясь не оступиться в мутно‑зеленые зеркала болотной воды. Даже неуклюжие с виду тролли справлялись с этой задачей превосходно, поэтому к полудню отряд достиг середины пути. Так сказал Грифф, и он же объявил, что теперь можно слегка перекусить.
Никаких костров разводить не стали, ибо это было бы неудобно на сырой травяной площадке примерно три на три тролльих шага. Поели стоя, всухомятку, запили водой из фляги Гриффа и снова двинулись вперед.
Вторая половина пути неожиданно оказалась труднее: кочки сделались меньше и ненадежно покачивались, вода в некоторых местах бурлила, издавая неприятный запах гнили. Внезапно из легкого тумана впереди возник остров. Вернее, даже не остров, а островок, кусок глинистой почвы, поднимающийся из вонючей тины.
– Осторожно, – предостерег Грифф, ступая на остров первым. – Сейчас хотя и день, но островок этот мне не нравится. Не видел я тут раньше таких островков… Гай опять схватился за свой кинжал.
– Хнаварт чует нехорошее, – сказал Хнаварт, раздувая ноздри.
– Борр тоже чует, – согласился второй тролль и подбросил в лапе дубину.
Под ногой Гая что‑то хрустнуло, он глянул вниз и еле удержался от крика. Это был человеческий череп – позеленевший, с торчащим из глазницы проржавевшим арбалетным болтом. Не заметив его, Гай наступил на челюсть, и она сломалась.
– Смотрите, – дрожащим голосом произнес Лори.
Весь островок был усыпан костями и ржавым оружием. Под слоем липкой тины скрывались целые скелеты и отдельные их фрагменты, щиты и шлемы, мечи и секиры…
– А остров‑то, похоже, поднялся со дна, – задумчиво сказал сам себе Грифф. – С чего бы это?
Неожиданно сделалось холодно, туман сгустился. Тролли стали спиной к спине и подняли дубины, Лори и Гай придвинулись ближе к Гриффу, обнажившему меч.
– Туе daot neegma?!! – раздался из тумана гортанный голос. Говорящий явно спрашивал о чем‑то, спрашивал гневно, словно возмущался, зачем это чужаки забрели в его владения.
– Начинается… – досадливо пробормотал Грифф. В сумке не своим голосом взвыл кот. Голос, начавший очередную фразу, внезапно прервался, словно озадаченный этим воплем, но тут же заговорил снова, и снова на неизвестном Гаю языке.
– Что он говорит? Кто это? – затараторил Лори.
– Мы не понимаем тебя, хозяин болота, – громко сказал Грифф. – Говори на нашем языке или не говори вообще.
– А теперь? – осведомился голос. Он звучал безо всякого акцента, но еще более зловеще.
– Теперь понимаю. Кто ты? Чего ты хочешь от нас? Мы простые путники, хотим перейти на другую сторону. Мы ничем не нарушили твоего покоя.
– Ничем, – согласился голос. – А о том, кто я, тебе лучше не знать, путник. Зачем мертвецам лишние знания?
– Допустим, я пока еще не мертвец, – отрезал Грифф.
– ПОКА еще не мертвец, – уточнил голос. Откуда‑то из тумана выхлестнулось бурое щупальце, покрытое космами водорослей и тины, и ударило Гриффа по плечу. Он успел отшатнуться, щупальце пролетело мимо и с хлюпаньем втянулось куда‑то назад. Но взамен ему рванулись еще несколько, они оплели кого‑то из троллей, сбили с ног Гриффа…
– Бежим! – крикнул Лори и бросился прочь, прыгая с кочки на кочку. Гай кинулся вслед за ним, шепча молитвы и оскальзываясь.
Как он выскочил на берег, окружавший Гнилой Покос, Гай не помнил. Очнулся он уже в темноте, лежа ничком в липкой грязи.
Осторожно Гай перевернулся на спину, сел и огляделся. Было темно. Над болотом жужжала мошкара, где‑то надрывно квакала лягушка.
– Лори! – негромко позвал Гай. – Грифф! Почтенные тролли!
Никто не ответил. Так Гай остался один.

ТИЛЬТ. ТРАЛЛАНСКИЙ КОРАБЛЬ

Тралланский корабль прибыл в Йельтер два месяца назад – и изрядно переполошил город. Грязно‑белые, вздутые пузырями паруса только выплыли из‑за Елового мыса, а шумный порт тут же обезлюдел. Забились в истерике плачущие колокола, опустели припортовые заведения. По всему городу застучали ставни, заскрежетали засовы, загремели дверные крючки и щеколды. Те же, кому не положено было прятаться, спешно готовились к обороне: забирались в доспехи, разбирали оружие, строились и под команды десятников неслись вниз по вымершим улочкам, грохотом и лязгом еще больше пугая затаивший дыхание город, гадали, сколько еще парусов покажется из‑за Елового мыса.
Корабль был один. Он развернулся, сбавил ход, пересек незримую границу Кинжальной бухты. И всякая надежда угасла – стало ясно, что тралланы оказались в этих водах не случайно. Что не бурей занесло их сюда и не туман сбил с пути.
Тралланы знали, куда плыли…
Дымом, огнем и громом приветствовали страшных гостей портовые пушки.
И только когда каменные ядра улетели в море и окатили брызгами обвешанный человечьими черепами борт, только тогда защитники Йельтера заметили – на мачтах тралланского корабля развеваются треугольные черно‑алые флаги Оккетара – крохотного островного королевства, которое каким‑то чудом на протяжении сотен лет ухитрялось не участвовать в войнах соседей. И – что было еще более удивительно – при всей своей миролюбивости оно как‑то продолжало существовать и оставалось при том абсолютно независимым.
Высоко взлетела белая лента, выброшенная корабельной катапультой. Закружилась, распустив в воздухе длинный хвост.
Знак мирных намерений.
Вряд ли тралланы слышали о таком.
Да и откуда взялась на их корабле катапульта?…
Молчанием встречали гостей изумленные воины. И их изумление усилилось, когда они увидели, что с корабля на причал сходят не только могучие дикари, закованные в железо, но и высокие люди, странная одежда которых больше подошла бы женщинам.
«Оккетарцы», – решили горожане, хоть и знали, что за жителями островного королевства никаких причуд раньше замечено не было.
Но мало ли что – раньше. Случается, целые страны вымирают за один месяц. От чумы, от голода, от войн. Что уж говорить о крохотном королевстве, из которого порой годами никаких вестей не доходит.
«Странные они, эти оккетарцы. Лица платками закрывают, только глаза видно. Руки в одеждах прячут. Побрякушками какими‑то обвешаны. Некоторые – будто немые. Другие – как не слышат ничего. Странные они. Ох странные. Не будет нам от них добра. Уж если тралланы их боятся, на корабле своем туда‑сюда возят…»
Но гости вели себя тихо – как и положено настоящим оккетарцам. На берег сходили редко, в портовых кабаках не буянили, как обычные матросы, в лавках денег не жалели, не торговались, на дразнилки детей не реагировали.
Случилось, правда, в городе несколько загадочных смертей – лица погибших провалились в черепа, грудные клетки смялись. Те, кто видел тела, рассказывали, что никаким оружием, ни одним орудием таких ран нанести нельзя.
И разные еще слухи ходили: будто бы кто‑то из оккетарцев встречался тайно с неким известным разбойником – то ли с Ирсом Кровавым, то ли с Айром‑Хвостом, то ли со Смешливым Фербом.
Что ищут оккетарцы особых рабов, для того и прибыли сюда, в Йельтер.
Что под платками у них не лица, а страшные маски: безротые, безносые, со срезанными щеками.
Что украшения их – не украшения, а сосуды, где Держат они свои души.
Говорили даже, что оккетарцы – никакие на самом деле не оккетарцы, а некое новое племя тралланов, еще более опасное и кровожадное…
Два месяца стоял тралланский корабль у причала, привлекая внимание жителей Йельтера, возбуждая их любопытство. И многие видели, как однажды днем въехала в порт крытая повозка, остановилась под навесом; как с козел спрыгнул вооруженный человек, и три других человека выбрались из фургона; как двинулись они к кораблю, а навстречу им вышли тралланы и высокие люди с закрытыми лицами; как стояли они на помосте высокого причала и что‑то обсуждали… Разное говорили об этом событии, всякие предположения строили. Но никто не знал, кто были эти люди и что происходило там на самом деле… В конце концов, местные законы гости соблюдали, худа никому не делали – по крайней мере, за руку их никто не схватил и соваться на корабль никто в Йельтере не собирался.
– …Вот твои деньги, Ферб, сын рыбака. Здесь плата за двоих, но она достаточно велика, так что можешь считать, будто получил награду за всех привезенных тобой писцов.
– Благодарю, почтенный.
– Что думаешь делать теперь?
– Пока не решил. Меня преследует недруг, так что, наверное, попытаюсь убраться как можно дальше отсюда. И как можно скорей.
– А не хочешь ли наняться на службу?
– Таких людей, как я, мало кто решается взять в прислужники.
– Отчего же?
– Наверное, их пугает род моих занятий.
– Напугает ли род твоих занятий людей, которым прислуживают тралланы?
– Хм… Вряд ли… Уж не хотите ли вы…
– Да. Нам нужны такие люди, как ты, Ферб‑разбойник. Прими наше предложение – и мы увезем тебя отсюда. Далеко. И быстро. Мы назначим тебе жалованье, и, будь уверен, никто не предложит больших денег за твою работу.
– И что же я должен буду делать? – Ферб говорил с достоинством, но по голосу все равно слышно было, что он постоянно настороже.
– Ты уже это делаешь. Ищешь то, что нам нужно. Сперва – писцов. Потом… Потом – что‑то еще…
– Не знаю… Ваше предложение заманчиво, но я не знаю, кто вы. Скажу честно, от одного вашего вида у меня мурашки по спине бегут и волосы на голове шевелятся.
– Ты преувеличиваешь, Ферб. Я не вижу в твоих глазах и тени страха. Ты просто осторожен. Но тебе нечего бояться. Ты не станешь пленником, не станешь рабом или слугой. Ты вольный человек. Ты таким и останешься.
– И все же: кто вы такие?
– Служители.
– Чьи?
– На этот вопрос есть множество ответов, – уклончиво промолвил оккетарец. Но Ферб не сдавался:
– Я хотел бы услышать хотя бы один.
– Один Ответ не имеет смысла без остальных.
– Вы просто не хотите мне отвечать.
– Мы служим нашему богу.
– Ага… Ну, теперь‑то сразу все стало понятно…
– Твой сарказм говорит о твоем уме… Так что, Ферб, ты принимаешь наше предложение? Через час мы отчаливаем и навсегда покидаем этот город. Даже если твой недруг и узнает, что ты был здесь, вряд ли он решится преследовать тралланский корабль.
– И куда мы поплывем?
– Разве ты не видишь наших флагов?
– Если не ошибаюсь, это знаки Оккетара.
– Ты не ошибаешься.
– Никогда там не был… Ну ладно, пожалуй, я соглашусь. Если там люди живут, так и я выживу.
– Хорошо, Ферб… Хорошо… На время путешествия твоя обязанность – следить за молодыми мастерами. Не думаю, что они смогут сбежать с корабля. Но, боюсь, тралланы не вполне понимают, насколько ценны для нас эти мальчишки.
– Я должен буду их защищать?
– Защищать их не от кого, просто присматривай за ними… Слышите меня, почтенные? Думаю, вы не хотите, чтобы ваше мясо варилось в котлах, чтоб из ваших волос валяли шапки, а вашими черепами украсили борт этого судна. Посему будьте благоразумны, не лезьте, куда не положено, – и все будет в порядке. Это вам понятно?
Тильт кивнул.
Ему показалось, что голова его лопнула, словно перезревшая тыква, а глаза выскочили из глазниц, как косточки из сжатых в пальцах вишен. Свет померк. Тильт покачнулся, шагнул вперед, запнулся обо что‑то и начал падать. Кто‑то подхватил его, поддержал, легким касанием выгнал из головы часть боли – но это уже не могло ему помочь.
– Тащите их в трюм. И готовьтесь отплывать. После этих слов Тильт уже ничего не мог слышать.

ГАЙ. БРАТЬЯ‑ЧРЕВОУГОДНИКИ И ВРАТА ГАРДЫ

По‑настоящему Гай уже очень давно не голодал. Даже в обители в постные дни давали вдоволь жареной рыбы и салата. А сейчас он готов был съесть и белку, которую несколько дней назад предлагали тролли. Но поймать проворного зверька он был не в силах, хотя те сновали по деревьям тут и там и, казалось, дразнили Гая.
Несколько раз он ел ягоды. Не все, лишь те, которые казались ему съедобными. И все‑таки один раз не угадал, за что расплатился жуткими болями в животе на протяжении всей ночи. Кинжал, оставшийся на поясе, в охоте тоже не годился – пару раз Гай метал его в выскакивающих на дорогу диких кроликов, но не попадал.
Ночами в чаще кто‑то страшно кричал, ухал и хохотал – то ли филин, то ли леший, то ли демон… Гай бормотал все молитвы, которые знал, и призывал всех известных ему богов в надежде на то, что кого‑нибудь ночные твари да испугаются. Боги ли помогли или еще что, но по ночам Гая никто не навещал. Вот только поспать ему удавалось лишь на рассвете, когда сквозь листву пробивались первые слабые лучи солнца.
Лес все не кончался. Гай брел по заросшей ползучей травой тропе, то и дело путаясь в цепких стеблях и падая. Судя по всему, он давно заблудился. Вернее сказать, дороги он и раньше не знал, но тропа тогда была более заметной.
Поэтому Гай несказанно удивился, когда вышел на просеку, в конце которой, всего лишь в каких‑то ста шагах, виднелись бревенчатые строения.
Городок назывался Пам. Народ здесь был заметно добрее, чем в Диле, наверное, потому, что городок был маленький и обитатели его не привыкли ожидать от незнакомцев зла или подвоха. Грязного, оборванного Гая из небольшого трактира «Газель» не выгнали, и он сел прямо на пол неподалеку от горящего очага в надежде, что ему все‑таки перепадет поесть.
За ближним столом рассаживались монахи, числом Девять. К какой церкви они принадлежали и каким богам поклонялись, Гай даже не представлял. Все как один были облачены в грубошерстные рясы с капюшонами, под последними скрывались румяные мордасы, потные лысины и хитрые маленькие глазки.
– Кровяной колбасы с чесноком, – распорядился один из монахов, развалившись на скамье. – И пива, пива побольше!
– Светлого или темного? – спросил трактирщик.
– Всякого!
– И овощей, любезный: шинкованной капустки с постным маслицем, огурчиков соленых, острой моченой репки! – подхватил второй монах. Судя по всему, братья любили покушать и знали толк в еде. – И рыбки, копченой и вяленой, да пожирнее, чтоб янтарная была и с икрою!
В ожидании горячего монахи выдули по паре кружек пива, закусив целым пшеничным хлебом с солью, а затем появилась и шкворчащая на большущей сковороде колбаса. Она распространяла вокруг себя аппетитный чесночный запах, и Гая затошнило от голода с новой силой. Он поднялся на ноги и хотел выйти из трактира, но голова закружилась, а немытые доски пола со страшной скоростью бросились в лицо.
Очнулся Гай от того, что кто‑то тонкой струйкой вливал ему в рот холодную жидкость. Гай глотнул – это оказалось пиво, и превосходное.
– Это ж надо… – взволнованно бормотал наклонившийся над ним монах с кружкою в руках. Какой из девяти – Гай не разобрал, уж больно они были похожи друг на дружку. – Что с тобой, парень? Ты голоден?
Гай кивнул. Монах широко улыбнулся, обнажив редкие зубы, и потащил его к столу. Через минуту Гай уже уписывал горячую колбасу, заедал ее хрусткой сочной капустой и запивал новой порцией пива. Желудок взволнованно урчал, словно не собираясь успокаиваться, но уже после второй порции колбасы притих.
Потом осоловевший Гай обсасывал рыбную косточку и отвечал на вопросы. Монахи ухитрялись беседовать меж собой, следить за игрой в кости на соседнем столе и слушать Гая – поэтому получался сумбур. Но Гаю так было даже легче, поскольку придумать более или менее внятную историю он не удосужился, а врать на ходу не слишком‑то умел.
По счастью, много врать Гаю не пришлось. Он рассказал, что некоторое время работал писцом в Диле, чему могла стать подтверждением рекомендация тамошней Гильдии, а потом отправился с купцами к побережью в поисках более толковых заработков. По дороге на купцов напали разбойники, завязалась драка, и Гай попросту удрал, после чего и скитался по лесу, испытывая невиданные лишения.
Монахи сочувствующе ахали, вздыхали и подливали пива в Гаеву кружку. Удалось узнать кое‑что и о них самих. Они следовали в Гарду, сопровождая мощи некоего святого с длинным многословным именем, которого Гай никогда не слышал. Из того, что удалось узнать о несомой монахами в свет вере, Гай сделал вывод, что ее суть – ни в чем себе не отказывать, особенно в лакомствах и усладе желудка, главное – замолить потом все чин по чину, и никаких тебе грехов. Это учение проповедовал много лет назад некий Матиматха Босоногий, и монахи прилежно следовали канонам: за колбасой последовал поросенок на вертеле, а за поросенком – мелкая лесная птица, фаршированная кашей и щедро политая острым соусом. Один из монахов сообщил украдкой Гаю, что Матиматху прозвали Босоногим потому, что он пропил последние сандалии. Правда, поправился монах, эта история к официально принятым не относится, но весьма популярна в монашеской среде.
Того, что первым подошел к Гаю, звали брат Нестик.
– Если хочешь, мы можем взять тебя с собой, – предложил он. Гай с радостью согласился – лучших попутников до Гарды он и не сумел бы найти. Правда, зачем он теперь шел в Гарду, объяснить Гай вряд ли смог бы. Может быть, надеялся, что кто‑нибудь из их маленького отряда все‑таки спасся с Гнилого Покоса… Да и возвращаться в Дил было опасно, потому что ушли они из города с боем, к тому же обманув Мотыгу…
Вышли из городка на следующее утро. Монахи не были обременены ношей – лишь небольшая металлическая урна с прахом святого, которую они несли по очереди за спиною, и котомки с едой. Не забыли и внушительных размеров бурдюк с вином, который то и дело путешествовал вдоль процессии.
Довольный и сытый Гай в залатанной и отчищенной от ила и тины одежде шагал рядом с добрым братом Нестиком и был почти счастлив. Он даже подумывал о том, не податься ли в монахи, уж больно хорошие они были люди. Но, увидев Гарду, тут же передумал.
Ибо Гарда была великолепна.
Гай много читал о ней, слышал рассказы путников, но не думал, что город может быть настолько прекрасен. Высокие белые стены, конические купола храмов, тонкие шпили Магистрата и Морской Палаты… Даже главные въездные ворота были столь затейливо изукрашены коваными узорами, что вновь прибывающие в Гарду подолгу стояли перед ними, разинув рты и задрав головы.
Привратная стража тоже отличалась в лучшую сторону от той, что встретила Гая в Диле. Дружинники в оранжевых плащах и начищенных панцирях стояли по трое с каждой стороны ворот, а бумаги проверял чиновник магистрата в присутствии офицера. Гай показал свои рекомендации, включая гильдейскую из Дила, на что чиновник заметил, пожевав сухими губами:
– Писцов у нас своих хватает, так что вряд ли ты, парень, что‑нибудь тут найдешь… Ну да попытай счастья, тем Гарда и славится, что шаромыжники почище тебя богачами становились.
На шаромыжника Гай обиделся, но виду не подал.
Возле огромной рыночной площади он распрощался с добрыми монахами, которые поочередно обнимали его и хлюпали мясистыми красными носами. После передачи мощей им предстояла дорога по морю куда‑то на север. На прощание они подарили ему котомку с увесистым окороком, парой краюх хлеба и флягой пива, а Нестик к тому же повесил Гаю на шею маленький амулет – вырезанного из кости жирного человечка с улыбающимся лицом.
– Говорят, он приносит счастье, – печально проговорил брат Нестик. – Не знаю, так ли это, потому что я никогда не был несчастен в жизни, сравнивать не с чем… Так что тебе он нужнее. Если когда‑нибудь захочешь присоединиться к нашему братству, ищи нас здесь, в храме. Тебя всегда примут с радушием.
Гай пообещал так и сделать и снова остался один.
Но Гарда – не лес, и прежде всего Гай счел нужным найти ночлег и работу. Постоялые дворы в Гарде также сильно отличались от дворов Дила: некоторые по три‑четыре этажа, с роскошными вывесками и дорогой, судя по запаху, едой. Пару раз он робко спросил у хозяев, нужен ли им писец, но получил вежливые отказы. Заглянул Гай и в местную Гильдию, где его встретил похожий на Гриллама старичок, участливо покивал, поохал, осведомился о здоровье коллеги Гриллама, но помочь ничем не сумел.
– Пройдись в порт, – посоветовал он на прощание. – Если воды не боишься, может, найдешь работу на кораблях. В самом порту опять же писцы бывают потребны, особенно такие, кто языкам обучен. Не теряйся, помни: Гарда – великий город, тут все может случиться!
«Слышали уже, – грустно думал Гай, бредя по широкой улице, вымощенной широкими желтыми плитами. – Город‑то великий, но не все ли равно, где протянуть ноги с голоду – среди роскоши или на лесной тропинке… Придется в монастырь идти, просить еды и ночлега…
Интересно, где Грифф, Лори с котом, тролли? Погибли на болоте в схватке с ужасными говорящими щупальцами? Или, может, добрались до Гарды и теперь ищут его, волнуются? Нет, после того, как он позорно бежал и всех бросил, вряд ли они станут его искать. Лори, наверно, думает, что писец оказался большой сволочью, ничуть не лучше Одвина. Тролли в очередной раз убедятся, что хороших людей на свете не бывает. А Грифф…»
Гай тяжело вздохнул.

ТИЛЬТ. В ТРЮМЕ ТРАЛЛАНСКОГО КОРАБЛЯ

Первое, что произнес Тильт, вернувшись в чувство, было замысловатое ругательство, в котором упоминались четыре светлых бога, демон Кхель, острый кол, ведро помоев, раскаленный железный костыль и чья‑то задница.
Потом была долгая пауза – будто Тильт ждал реакции оскорбленных богов. Но вечно занятые боги, как обычно, ничем себя не обнаружили, и Тильт, громко вздохнув, жалобно обратился в пустоту:
– Где это я?
Он не ждал ответа. Но, как ни странно, ответ последовал:
– Хотел бы я сказать, что ты на Празднике Сентябрьского Сбора, и сейчас будут угощать яблоками и сидром, но… На самом деле ты – в трюме тралланского корабля.
Тильт повернулся, поморгал, таращась в темь, поводил вокруг себя руками. Спросил осторожно:
– Это ты, Далька из Детровиц?
– Я…
Трюм был полон звуков: кругом сочно хлюпала вода, натужно поскрипывало, потрескивало дерево; наверху скрежетало железо и хлопала парусина. Пахло мокрым деревом, солью, еще чем‑то едким и лекарственным…
– А давно мы здесь?
– Изрядно. Сейчас, должно быть, ночь уже. Видишь, темно как.
– Ночь? А как же?… – Тильт осторожно коснулся лица кончиками пальцев, схватился за нос, подергал его, постучал кулаком по зубам.
– Я тебя потормошил было, да вижу, толку никакого, бросил. Вот ты и очнулся сам по себе. Я уж и не надеялся.
– Этот, который без губ, без носа, страшный… Сказал, что я умру… Если он до ночи…
– Этот страшный что‑то с тобой делал, – поделился Далька. – Черепом над тобой водил, бормотал.
– Забрал, стало быть, – выдохнул Тильт.
– Что забрал? – не понял Далька.
– Смерть забрал. А то бы я… Как эти… Старый Халл… И тот, худой…
– Свутом его звали. Он был конюший. Не писец. Они замолчали, с содроганием вспоминая жуткие
смерти, случившиеся у них под боком.
– Зовут‑то тебя как? – не выдержал тишины Далька. – Ты вроде говорил, да я не запомнил.
– Тильт.
– Да, точно… Не знаешь, куда нас везут?
– Вроде бы в Оккетар.
– Ну?!
Они еще помолчали, думая об одном, вспоминая разное.
– Тебя‑то как похитили? – спросил Далька.
– Пришли вечером, сказали, что есть какая‑то работа, велели собраться. А на пороге – дали по голове, я и не заметил, как.
– Понятно… А меня подстерегли, когда я в лавку шел. Навалились втроем, затащили на какой‑то двор, связали, рот заткнули… Везли потом долго…
– Ты сбежать не пробовал?
– Куда там – сбежать! Пошевелиться‑то нельзя было…
Постепенно они разговорились. Оказалось, что их судьбы во многом схожи, а жизненные проблемы одинаковы. Конечно, было и то, что отличало их, но сейчас это казалось неважным. Тильт больше не осуждал Дальку за вороватость натуры и не видел ничего плохого в сочинительстве скверных стихов, коими новый знакомый уже несколько раз успел похвалиться. Не обращал он внимания и на некоторую заносчивость товарища – это казалось естественным, ведь Далька был старше на пару годов, а значит, и опыта у него было больше: жизненного опыта и опыта писарского.
Они не выговорились и к утру.
Рассвет заглянул к ним через недосягаемо высокое палубное оконце, забранное кованой решеткой, высветил убогую тесную тюрьму: неровные стены, обитые потертым и отсыревшим войлоком, приколоченный к полу ящик, который, должно быть, находился здесь в качестве стола, два соломенных тюфяка, поганое ведро, прикрепленное к стене особым хомутом.
Наверху кто‑то надрывно завывал – то ли пел, то ли молился. Гремели подбитые железом сапоги тралланов, скрипел такелаж, хлопали паруса, ловя новый, изменившийся с рассветом ветер.
А пленники все говорили и говорили, не подозревая, что каждое их слово слышит разбойник Ферб, лежащий на узком топчане возле запертой на засов двери.
Четыре дня просидели в трюме Тильт и Далька.
Первый день только и делали, что разговаривали.
Второй день придумывали себе развлечения: вспоминали детские игры, боролись на пальцах, учились жонглировать, пытались выдрессировать пойманного таракана, рисовали водой на грязном полу орнаменты, выдумывали разные начертания букв.
Третий день весь проиграли в «угадай слово», да, фыркая от сдерживаемого смеха, спели три раза подряд «Балладу о гусаке».
А день четвертый провели лежа на тюфяках, страдая от тошноты и головокружения, давясь пустой отрыжкой и с замиранием сердца слушая, как бьют в стонущий корабль тяжелые водяные валы.
Еду приносили дважды в день. Утром это были каравай хлеба, два куска солонины, миска квашеной капусты и бутыль воды. Вечером – странного вкуса похлебка, то ли рыбная, то ли из водорослей, соленый огурец, ломоть сыра и кружка отвратительного вонючего пойла, которое разбойник Ферб отчего‑то называл пивом. Впрочем, оно помогало пленникам забыться и уснуть хотя бы на несколько часов, хотя выпить его и удержать в себе было делом сложным.
Тильт мясо не ел, предполагая, что оно может быть человечиной. Далька же в это не верил. «Зачем, – говорил он, – солить человечину, если ее можно возить живой и свежей?»
В этом был резон, но Тильт все равно отдавал свой кусок товарищу. И отворачивался, когда тот с аппетитом вгрызался в скользкую, словно мыло, солонину.
Еду обычно передавал Ферб. Он криком предупреждал о своем намерении войти, велел почтенным мастерам отступить к дальней стене, потом отпирал дверь и заглядывал внутрь. Только убедившись, что пленники не думают прорываться наружу, в лапы к тралланам‑людоедам, он одной рукой брал с топчана тяжелый поднос и ставил его за порог.
– Приятного аппетита, – говорил он, ухмыляясь. И порой добавлял: – Пиво сегодня отменное. Кажется, его забыли разбавить.
Он вообще любил поговорить, этот разбойник. Только собеседников на борту корабля у него не было.
– Эй, почтенные мастера! – кричал он из‑за двери, услышав, как пленники играют в загадки. – Что такое: круглое, как щит, каждой ночью спит, бегает весь день, догоняя тень?
И сам же отвечал:
– Солнце это. А вот вам еще загадка…
Однажды в клеть к пленникам вошел знакомый человек с изуродованным лицом. Он принес еду, но не только: на подносе рядом с тарелками стояла каменная чернильница, лежали очиненные перья и два лоскута серой бумаги.
– Не видел ли ты больше странных снов, молодой мастер? – сразу же, не здороваясь, обратился он к Тильту.
– Нет.
– Если будут тебе видения, сообщи мне. И постарайся подробно их запомнить, чтобы потом пересказать.
Тильт сдержанно кивнул, глядя в красные, лишенные век глаза.
– А теперь позвольте, почтенные мастера, изложить вам мою просьбу. Вот чернила, бумага и перья. Прошу вас начертать всеми известными вам способами, на всех известных вам языках одно только слово – «тень». Приступайте…
Он стоял и смотрел, как пленники, одинаково прикусив кончики языков, усердно выводят одинаковые на первый взгляд буквы. Он видел, что у Дальки букв получается больше, чем у Тильта. Но он знал, что мастерство этим не измеряется.
Когда пленники закончили работу, человек забрал исписанные листы и вышел из тесной каморки.
С этого самого момента к нему приклеилось прозвище «Тень»…
Четыре дня провели в трюме Тильт и Далька.
А на пятый день, когда унялся ветер и улеглись волны, их вывели на палубу.
Тильту не доводилось бывать на морских просторах, и от открывшейся картины у него перехватило дыхание. Кругом – насколько хватал глаз – была свинцовая вода. Она отличалась от вод рек и озер – в ней ничего не отражалось. Грозно ворочались тяжелые валы, стряхивая со спин клочья пены.
– Поздравляю, – сказал страшный человек, прозванный Тенью. – Мы почти прибыли.
Он поднял руку, указывая на что‑то. И низкие тучи, словно подчинившись его властному жесту, разошлись на миг.
Впереди были скалы. Черные острые пики, тонущие в седой мгле.

ГАЙ. КАПИТАН ХРЮК И ЕГО КОМАНДА

От тягостных размышлений Гая отвлек порт. Доселе ему не приходилось видеть кораблей, кроме разве что речных ладей, которые кораблями и назвать‑то смешно. Настоящие корабли с высокими мачтами, разноцветными парусами и флагами, со снующими по снастям матросами стояли в порту, покачиваясь на легкой волне. Битый час Гай просто ходил взад‑вперед по набережной, разглядывая диковинки: то невиданного огромного зверя с хвостом вместо носа, привезенного на продажу, то стайки краснокожих рабов в набедренных повязках, то груды незнакомых овощей и фруктов, источающих сказочные ароматы… В одном месте Гай наткнулся на длинный низкий дом с вывеской «Морская услада», из окошек которого глядели на порт девушки. Он задумался, что бы это могло быть, а потом догадался: здесь продают за деньги плотские наслаждения. Одна из девушек показала на Гая пальцем и что‑то сказала подругам, те засмеялись, и писец поспешил убраться из этого порочного места, ловя себя на дурной мысли, что неплохо бы узнать, сколько платят за посещение «Услады».
Устыдившись, Гай тут же решил заняться серьезными делами и отправился искать работу. Первый же матрос посоветовал ему зайти в портовую таверну для капитанов кораблей.
– Если где тебя и ждут, так это там, – гулко проговорил он, яростно скребя обеими руками густую черную бороду.
Таверна была поодаль, и Гай поспешил туда. На входе его остановил стражник‑вышибала.
– Куда лезешь? – строго спросил он.
– Работу ищу. Я писец.
– Бумаги есть?
Гай послушно подал свои рекомендации. Вышибала оказался грамотный, он пробежал бумаги глазами, вернул и пожал плечами:
– Попробуй. Там, правда, сейчас народу не густо, но кто его знает…
В ярком трапезном зале, сплошь увешанном картинами и привезенными из‑за морей диковинами, и впрямь почти никого не было. Двое расфуфыренных торговых капитанов вели тихую беседу да крупный толстяк в полосатом кафтане веселился в компании трех девиц, поглощая пиво и закуски. Завидев Гая, он показал на него пальцем и заорал:
– Парнишка! Парнишка, принеси мне еще окорок! Очевидно, капитан принял Гая за местную прислугу.
Гай не стал спорить и, подойдя к меланхолично чистившему ногти повару, сказал:
– Вон тот толстый господин просит еще окорок.
– Капитан Хрюк, что ли? – Повар, выглядевший немногим старше Гая, вздохнул. – Ох, чую я, будет сегодня безобразие. Напьется опять, станет посуду колотить, столы перевернет… А ты откуда взялся?
– Я писец. Работу ищу.
– А‑а… Ну‑ну. На‑ка вот тебе окорок, писец, – повар снял его с балки, – отнеси капитану Хрюку и заодно насчет работы спроси. Он со странностями, может, ты ему чем и приглянешься.
– Это его зовут так – капитан Хрюк?
– Ага. У них, капитанов, имена и почище есть.
Гай с сомнением посмотрел на веселящегося капитана, взял окорок и осторожно приблизился.
– Давай сюда! – рявкнул капитан и развернулся на стуле, причем одна из помещавшихся у него на коленях девиц хлопнулась на пол. Это вызвало приступ громогласного смеха со стороны капитана и визг подружек упавшей. Гай подал капитану окорок.
– Садись! – велел Хрюк, не глядя на Гая и отпластывая ножом здоровенный пахучий кусок. – Жрать хочешь?
– Хочу, господин Хрюк, – смиренно сказал Гай. Капитан уставился на него, словно только что увидел, поморгал маленькими глазками, икнул и разразился новой порцией хохота. С балок тихонько посыпались хлопья копоти, под высоким потолком заметалась проснувшаяся летучая мышь.
Подруги капитана верещали на разные голоса. Гай обернулся и увидел, как повар зажимает руками рот, чтобы тоже не засмеяться.
– Как, как ты сказал? – переспросил капитан, утирая слезы. – Господин Хрюк? Понятно. Чтоб ты знал, парнишка, меня зовут Скайвир. Грант Деметриан дал‑Скай‑вир, капитан «Цветка». Но я не думаю, что ты об этом имел доселе хотя бы малейшее представление, как не думаю и то, что ты назвал меня Хрюком по собственному скудоумию и желанию повеселиться. На твое счастье, я человек жизнерадостный и чадолюбивый. А вот омерзительный Бун, который, несомненно, подсказал тебе эту глупость, сейчас же будет наказан. Эй, Бун!
Повар перестал хихикать и мелкими шагами подошел к столу. Сообразил, наверное, что его проделка против него же и обернулась. Двое расфуфыренных прекратили свою беседу и с любопытством наблюдали за происходящим – видимо, выходки Хрюка‑Скайвира были здесь известны и популярны.
– Ну‑ка, Бун, скажи мне, как звали твою почтенную матушку, – велел капитан, между делом поливая горчичным соусом и запихивая в рот большой пласт ветчины.
– Мою матушку звали Отилия, почтенный Скайвир.
– Твою матушку звали свинья, Бун. Потому что только такой гадкий поросенок мог подучить несчастного, невинного парня обозвать уважаемого человека. Я знаю о своем прозвище, мало того, я его люблю, но я не думал, что ты из‑за злонравия своего пожелаешь неудачи вот этому молодому мастеру. Что мне сделать с тобой, Бун? Позвать твоего хозяина?
У повара затряслись губы.
– Или, может быть, мне заявить о публичном оскорблении? У меня и свидетели есть.
Девицы дружно закивали.
– Сам знаешь, что за это бывает. Скорее всего, я куплю тебя у города и продам потом на рынке в Мехальми или Бар‑Калле, чтобы из тебя сделали евнуха.
– Прошу вас, почтенный господин… – начал было повар, но капитан перебил его, отсекая новый ломоть ветчины:
– Нет, Бун. Я знаю, что я сделаю. Я человек жизнерадостный и чадолюбивый, потому я просто велю тебе сбегать в винный погреб и принести ма‑аленький бочонок вина «Три трезубца». Я знаю, что у вас такое есть. Вот только денежки за него ты выложишь из своей кубышки, а если не захочешь, то найдешь способ обдурить своего хозяина, как ты это делаешь по десять раз на дню. Я думаю, это будет справедливо.
Повар закивал.
– Так что же ты стоишь, поросенок? Беги в погреб, покуда я не передумал!
Повар умчался со всех ног, а расфуфыренные вернулись к беседе с несколько разочарованным видом: наверное, они ожидали от капитана большей изобретательности. Это тут же подтвердила одна из девиц в пышном оранжевом платье с бантами, доверительно сказавшая Гаю:
– В прошлый раз наш милый дядюшка Хрюк снял с оскорбителя – какой‑то матросик был из нездешних – штаны и повесил их на столб, а потом велел доставать, причем пока бедняга лазил, дядюшка Хрюк кидался в него гнилыми яблоками и попадал в самую цель.
– Вообще‑то, меня можно называть и капитаном Хрюком, – поведал капитан, протягивая Гаю ветчину. – Но я позволяю это людям, уважаемым мною, а также вот таким прелестным созданиям, как эти, что сидят здесь… Постой‑постой, куда же ты снова падаешь, милая крошка?! Вот так вот, сиди… Я – человек жизнерадостный и чадолюбивый… А ты, кстати, кто таков?
– Я писец, почтенный Скайвир. Ищу работу, только что приехал в город.
– Писец? Писец мне не нужен, я сам немного разумею в письме, а вот юнгой я бы тебя взял. Что ты умеешь?
– Писать, немножко готовить… Выполнять разную работу по дому… – Гай жевал, мудро рассудив, что запасы в котомке можно приберечь и на потом, а от дармового угощения отказываться не след. К тому же ветчина оказалась превосходной.
– У меня нет дома, парнишка. У меня есть «Цветок», который лучше любого дома. На корабле плавал?
– Нет, почтенный Скайвир.
– Блевать небось будешь… Да это ничего, привыкнешь. Я тоже, помню, блевал, что твой волшебный источник. Значит, так… – Капитан принял от появившегося Буна покрытый плесенью бочонок. – Положу я тебе покамест только жратву, сиречь питание, а потом посмотрю, нужно ли тебе еще приплачивать или просто выкинуть тебя за борт. Хотя выкидывать тебя за борт придется еще не скоро, ибо груз я не получил и ежедневно пребываю в веселии вот в этом заведении. Поэтому ешь окорок, чернильная твоя душа, пей вот это честно заработанное с твоей помощью вино, а вечером, коли я не передумаю, пойдешь со мной на «Цветок».
Из множества кораблей, стоявших у пристани, «Цветок» выделялся своими расписными парусами. Если основная масса корабельщиков использовала белый, серый и изредка желтый цвет, то Скайвир постарался на славу и раскрасил парусину во все цвета радуги. В лучах заходящего солнца «Цветок» походил на громадную дорогую детскую игрушку, которые продают в сувенирных лавках. На корме вился торговый флаг Гарды – белый с голубыми вертикальными полосами и изображением солнца в правом углу; чуть ниже полоскался небольшой красный капитанский вымпел, который, как пояснил сам Хрюк, означал высшую степень мастерства.
Капитан Хрюк был изрядно пьян, но до корабля добрался без приключений. Сытый и довольный Гай с опаской следовал рядом, прикидывая, что если капитан решится упасть, он все равно не удержит его тушу. Но этого не случилось, они благополучно поднялись по шатким сходням на борт, где их и встретила унылая личность в серой морской форме.
– Вы опять запоздали, капитан, – сварливо проворчала личность. – Приходили чиновники из таможенной службы. Обещали вернуться завтра с утра.
– А‑а! Эти крысы, утопись они в нужнике… – проворчал Хрюк, трубно сморкаясь. – Сам бы с ними и поговорил.
– Они требовали вас, капитан.
– Ладно, утром разберусь. Это – мой помощник, можешь вписать парнишку в судовой реестр как юнгу.
– У нас уже есть один юнга, – запротестовала унылая личность.
– Значит, будет два. Юнги – такая штука, которая никогда не помешает в большом количестве. Свалился, к примеру, один с мачты, убился, а другой уже вот он, в запасе сидит. Жрать хочешь?
Это уже было обращено к Гаю, и тот помотал головой:
– Нет, почтенный Скайвир, я сыт.
– Вот. Учись, – назидательно сказал капитан, воздымая толстый палец, унизанный перстнями. – «Почтенный Скайвир»! Дождусь ли я такого от тебя, мокричья душа, или от этих бандитов, которых ты по заблуждению своему именуешь матросами? Чего доброго, в этом плавании вы наконец‑то воплотите свою грязную мечту и повесите меня на бушприте, а сами отправитесь пиратствовать.
– Началось, – вяло промямлила унылая личность, ни к кому не обращаясь.
– Вот капитан Турн, почтеннейший был мореплаватель, просвещенный, учтивый такой… – начал Хрюк, грузно опустившись на бухту каната и пачкая штаны смолой. – Корабль, как сейчас помню, именовался у него так грациозно – «Неуловимый поцелуй любимой». И где сейчас капитан Турн? Утоплен экипажем возле Диго, а корабль переименован в «Оскал скелета» и плавает теперь под синим флагом, пугает честных торговцев. Видал я его один раз. Или капитан Бромба, не сказать, что особенно приятный был человек, но какой профессионал! Картограф первейший! Сколько рифов пометил, сколько проходов! И где теперь капитан Бромба? Пропал год назад вместе со своим «Хризолитом», а потом прошел слух, что команда его сменяла дикарям с Томбы на золотого божка, а Бромбу‑то дикари и съели! У них, у дикарей, умного человека съесть, тем более капитана, – первейшее лакомство. Вот так и я… И я когда‑нибудь…
Капитан неожиданно зарыдал и свалился с бухты, после чего практически сразу захрапел.
– Слава восходу, – пробубнила серая личность, – утих. Бери его за ноги, юнга, понесем в каюту, а то к утру чайки обгадят. В прошлый раз забыли вот так на палубе, так утром еле отчистили, а камзол так и вовсе выбросить пришлось…
Они с трудом приподняли Хрюка, но тут же уронили.
– Не донесем, – решила личность. – Надо матросов вызывать. Ладно, сиди тут, а я пойду в кубрик, посмотрю, кто там остался…
Гай осторожно присел на покинутый капитаном канат. От мерного колыхания палубы под ногами и выпитого в таверне вина немного кружилась голова, но в целом сегодняшнее приключение Гаю понравилось. Он уже сообразил, что унылый – явно какой‑то корабельный начальник – большой приятель Хрюка, и сегодняшний разговор, скорее всего, обычный шутливый ритуал. То же самое Гай отнес и на счет возможных падений юнг с мачты.
Унылый появился в компании двух здоровяков в матросских робах. Оба были пьяны, но не так, как капитан. Ухватив Хрюка, они без лишних слов поволокли его по палубе, а унылый сказал, обращаясь к Гаю:
– Меня зовут Олфо, я помощник капитана «Цветка». Не знаю, где тебя нашел Скайвир, но, раз уж нашел, значит, ты ему нужен, ничего не попишешь. Воровать будешь?
Вопрос поставил Гая в тупик, и он промычал что‑то нечленораздельное.
– Смотри. Лично утоплю, – бесцветным голосом произнес Олфо. – Хватает мне одного юнги‑проходимца. Воруй хотя бы незаметно. Что умеешь?
– Я вообще‑то писец, почтенный Олфо, – сказал Гай, стремясь разрушить плохое мнение о себе.
– Писец? Ладно, завтра проверю. Что это со Скайвиром случилось – писцов стал по тавернам собирать. Раньше все больше жулики были, ну вот как нынешний юнга… Иди спать, да не забудь, что ты теперь член экипажа. Завтра с утра буду гонять по всему кораблю, чтоб потом в плаванье не спрашивал, где что находится.
– А куда идти, почтенный Олфо?
– Вон, видишь, надстройка? Туда и иди. Дверь не заперта, только на своего собрата в темноте не наступи…
Как выяснилось, собрат Гая и не думал спать. Он сидел и читал при свете маленькой масляной лампы потрепанную книжку и встретил Гая вопросом:
– Это толстяк там орал?
– Почтенный Скайвир?
– Да брось ты. Хрюк – он и есть Хрюк, все матросы его только так между собой и зовут. Ты – новый юнга?
– Да. А ты – старый?
– Не такой уж и старый. Неделю назад появился. Звать меня Джайл, а читаю я сейчас «Забавные и поучительные похождения Квиппа, купца шахаланского». Читать умеешь?
– Умею. А звать меня Гай. – Гай повесил котомку со снедью на гвоздик.
– Вот и почитай, Гай, вслух, а то у меня глаза устали буквы‑то разбирать. Я читать не сильно учен, а книжка интересная попалась… Смешная…
– А хочешь, я тебе лучше историю расскажу? – спросил Гай, опускаясь на широкую деревянную койку, приделанную к стене. – Только не книжную, а настоящую?
– Давай. Только, смотри, не ври много, а то неинтересно будет.
– Не буду врать. Так вот, слушай… Однажды в лесу одного парнишку поймали тролли…

ТИЛЬТ. КРЕПОСТЬ ОСТРОВА НАДЕЖДЫ

Они не подходили к берегу. Опустивший паруса корабль протиснулся меж скал и оказался в узкой тихой бухте. Гремя цепями, упали на дно каменные якоря. Встали из‑за весел взмокшие и необычайно смирные тралланы, скучились у правого борта, посматривая то на близкую землю, то на высоких людей, прячущих лица под платками, то на встревоженных пленников. Они бормотали, обсуждая что‑то, но затихли совсем, когда из горловины фьорда высунула нос длинная, словно кит‑синяк, лодка. Она шла неспешно и плавно, будто скользила над самой водой; весла вскидывались редко, как крылья парящего альбатроса.
– Добро пожаловать на Остров Новой Надежды, почтенные мастера, – сказал человек, прозванный Тенью. – Надеюсь, вам здесь понравится.
Тильту здесь уже не нравилось. Не нравились голые скалы, обступившие бухту, не нравилась висящая в воздухе мгла, не нравилась темная, как чернила, вода. И тралланы не нравились, и люди, прячущие обезображенные лица, и тоскливо стенающие чайки, и посвист ветра, и приближающаяся лодка.
Вряд ли что‑то изменилось бы, поделись он своим настроением с кем бы то ни было.
И Тильт промолчал…
Лодка подошла к судну, приткнулась к нему, как телок‑сосунок к корове. С палубы корабля скинули веревочные концы. С лодки поднялись абордажные шесты, впились крючьями в борт.
– Пошли, – сказал Тень и мягко подтолкнул Тильта.
Спускаться в лодку было нелегко и страшно. Два деревянных корпуса терлись и бились друг о друга, меж ними жутко хлюпала черная вода, ледяные брызги кололи кожу. Сверху смотрели тралланы, снизу другие тралланы тянули руки, желая схватить, вцепиться, поймать.
Спрыгивая в эти руки, Тильт зажмурился. И потом какое‑то время не мог заставить себя открыть глаза. Казалось, что сильная хватка по‑прежнему сжимает его плечи, что острый коготь вонзился в запястье, продрав рукав одежды…
– Не бойся ты так, – шепнул оказавшийся рядом Далька. – Мы им нужны, так что ничего они нам не сделают.
– Я не боюсь, – едва слышно сказал Тильт. – Просто мне вдруг показалось… что я прыгаю в могилу…
Их посадили на низкую лавку. Два траллана, вооруженные кривыми саблями, встали позади. Человек по прозвищу Тень и разбойник Ферб сели напротив.
Все глубже оседала лодка, принимая новых людей, все теснее в ней становилось. Наконец абордажные крюки отцепились от борта, скользнули вверх мокрые веревки. И оставшиеся на корабле тралланы дружно выдохнули, словно освободившись от тяжкой общей ноши.
Захрипели уключины – сперва вразнобой, потом в едином дружном ритме. Побежали из‑под весел пенящиеся буруны – все быстрей и быстрей.
Тильт старался не смотреть на окруживших его людей. Он делал вид, что разглядывает приближающийся берег, хотя ничего интересного там не было.
Или же все интересное было хорошо спрятано.
Вот в черной узкой трещине вроде бы что‑то блеснуло. На вершине одной из скал кто‑то появился и тут же пропал. Вырвался откуда‑то клуб дыма, растянулся по ветру полосой, истаивая. За торчащими из воды камнями мелькнул ярко‑желтый деревянный буй.
Остров только выглядел безжизненным.
– Безрадостная картина, не правда ли? – сказал человек с изуродованным лицом. – Но не стоит судить о доме по его фасаду.
Разбойник Ферб хмыкнул. Он‑то всегда считал, что именно фасад может многое рассказать о доме и о его хозяине.
Точно как лицо может многое рассказать о человеке…
Лодка вошла в узкий, извилистый пролив. Вздыбившиеся каменные кручи заслонили большую часть неба. Здесь следы пребывания человека стали заметней: некоторые плоские вершины были опалены огнем, будто на них разводили огромные костры; кое‑где к скалам лепились крутые деревянные лестницы и дощатые помосты; провисали над проливом веревочные мосты; в темных зевах пещер чудилось движение. На громадной белой плите был высечен некий знак: неровный круг, перечеркнутый тремя волнистыми линиями. Плита поднималась из воды, будто створка давно порушенных каменных ворот. Лодка прошла совсем рядом, и Тильт увидел, что человек, прозванный Тенью, глянув на выбитый в камне знак, особым образом сложил пальцы правой руки и коснулся ими хрустального черепа, висящего на груди. Тильт заметил, что этот жест повторили все люди, лица которых были закрыты платками. Тралланы же, напротив, отвернулись от белой плиты.
– Видел? – шепнул Далька.
– Ага, – кивнул Тильт.
Разбойник Ферб остро глянул на пленников, и они тотчас притихли.
За каменной плитой скалы чуть расступились. Неба стало заметно больше, переменился цвет воды. Все чаще встречались отмели и галечные косы, на которых чернели пятна кострищ, все больше появлялось растительности как в воде, так и на берегах, и вскоре стало ясно, что лодка движется по реке.
А потом произошло нечто, похожее на чудо: река вдруг изогнулась, скалы исчезли, по дну лодки заскрежетал песок. Свежий ветер бросился на людей, как бросается под ноги гостям бестолковая собака‑пустобрех, брызнули в глаза холодные солнечные блики. И будто призраки из могильного тумана встали из далекой дымки крепостные башни и стены, словно бы вырезанные из бока двуглавой, поросшей лесом горы, нависающей над овальной долиной, похожей на блюдо. Неровные мазанки, дощатые сараи и бревенчатые бараки равномерно заполняли видимую часть долины. Совершенно непонятно было, чем руководствовались строители, выбирая места для возведения этих жилищ.
Мелкие волны, набегавшие на берег, несли с собой маленьких ярко‑синих крабиков; одних сразу же смывало обратно, другие успевали зацепиться за песок и резво бежали вперед, перебирая ножками. На крабиков сверху бросались хищные чайки, подхватывали клювами и Уносили прочь.
– Как и люди, – задумчиво пробормотал Ферб. – Люди и боги. Человек так же вот бежит все куда‑то, ищет чего‑то, потом – хоп! – прибрали его боги. Вот и эта мелкота‑то небось думает, что чайки – это боги…
– А ты не так прост, как кажешься, – заметил Тень, глядя прямо перед собой.
– Я просто люблю смотреть по сторонам, – усмехнулся разбойник. – Много занятного, бывает, увижу…
Тем временем тралланы, оставив весла, прыгнули в воду и потащили лодку к неказистому причалу, сбитому из сосновых жердей. На берегу сушились растянутые сети и небольшие плоскобрюхие лодчонки. Одну из них ремонтировал старый траллан – конопатил щели, заливал горячей смолой, не обращая внимания на прибывших людей: то ли гостей, то ли хозяев. Пальцев у него на руках заметно недоставало, а лицо было сплошь покрыто жуткими шрамами.
Оказавшись на суше, Тильт осмотрелся внимательней. Заметил в отдалении стайку мальчишек, гоняющихся друг за другом с деревянными мечами, увидел женщину, доящую худую козу, разглядел овец в загоне и спящую в грязи пятнистую свинью. Над крышами некоторых бараков курился дым: значит, там кто‑то обитал. Другие дома казались покинутыми. Многие и вовсе разваливались, разъезжались в стороны гнилыми бревнами, проседали вовнутрь крышами.
– Не думаю, что тебе понравилось бы здесь жить, – сказал человек, прозванный Тенью. – Это место для рабов и слуг.
«А кто я?» – хотел было спросить Тильт, но не решился. Это сделал за него Далька.
– А кто мы? – спросил он.
– Вы – помощники и гости.
Ферб фыркнул. Он отлично умел выражать свои мысли без слов.
– Я понимаю, это звучит в нынешних обстоятельствах странно, но так оно и есть. Вы будете жить и работать в нашей скромной обители, – сказал Тень, указав рукой на далекую крепость. – Думаю, вам там понравится.
Тильт хотел было тоже фыркнуть, подражая разбойнику, но Ферб сделал это раньше его.
Тем временем высокие люди в одеждах, более подходящих для женщин, выстроились в колонну. Теперь их лица были открыты – и что это были за лица! У одного тонкая проволока зашивала рот, у другого были срезаны губы, у третьего на месте носа дрягался морщинистый бесформенный нарост, похожий на огромную бородавку. Почти каждое лицо полосовали рубцы. Щеки некоторых были пробиты насквозь, сквозь отверстия сочилась слюна и был виден язык – у тех, у кого он был. Старый израненный траллан выглядел в сравнении с ними красавцем – все же его раны были боевыми, нанесенными достойными противниками в жаркой схватке, а не жертвенным ножом…
Тильта замутило. Он поворотился и увидел, как забравшиеся в лодку тралланы вновь берутся за весла, направляя лодку вверх по течению.
«Должно быть, где‑то в глубине долины есть нормальный причал, может быть, даже настоящий порт. Вполне возможно, там стоят корабли со спущенными парусами. Большие корабли, готовые к морскому переходу. На них можно спрятаться. С ними можно покинуть этот остров.
Если когда‑нибудь удастся сбежать…»
Так подумал Тильт…
Вблизи крепость оказалась не столь уж велика: каменные башни поднимались вровень с лиственницами и соснами, а через зубчатую стену, не прилагая особых усилий, можно было перекинуть булыжник. Пожалуй, объявись здесь штурмующие, они взяли бы эту твердыню без особых хлопот, тем более что петли покосившихся ворот были съедены шелушащейся ржой, а на стенах и башнях не было видно ни одного защитника. Но Тильт подозревал, что место это оберегают тайные силы, куда более надежные, нежели камень и оружейная сталь.
– Смотри, – тронул его руку Далька, – опять этот знак.
Круг, перечеркнутый тремя волнистыми линиями, – на створках ворот, на стене, на торчащем из земли каменном столбе.
– Не знаешь, что это? – спросил Тильт.
– Похож на двеннскую букву «иш». Только там две линии. Прямые. И идут они чуть наискось. А круг вытянут яйцом…
– О грамоте речь ведете, почтенные мастера? – разбойник Ферб приобнял их за плечи, попридержал. Оглянулся на отставших жутких попутчиков, посмотрел на ушедшего вперед провожатого. Понизил голос: – Кто они такие, почтенные мастера? Может, слышали что‑то? В книгах читали? А знак этот известен вам?
– Нет, – покачал головой Далька.
– Нет, – косо глянув на разбойника, неохотно ответил Тильт.
– Я уж вроде бы и не рад, что согласился на службу. Видели тралланов? Они боятся. Они служат им – и боятся. Я не знаю, что это за народ такой, раз их тралланы боятся. Всяких видал – и злодеев, и просто поганцев, но все они были люди обычные, и понять их можно было, как любого человека. А эти – откуда вообще они такие взялись?!
Тильт промолчал. Далька дернул плечом, предположил:
– Из Оккетара?
– Вряд ли. В Оккетаре живут такие же люди, как и везде, что бы там про них ни выдумывали. А эти… Даже не знаю, люди ли они вообще… Проверить бы, да как тут проверишь. У человека, у него главное отличие – если ножиком или мечом проткнуть хорошенько, то помирает без особенных затей. А насчет этих сомнение меня берет, ой какое сомнение…
Тильт в ужасе оглянулся – не слышал ли Тень слов разбойника. Однако на них никто не обращал внимания. Пленники прошли через замшелые ворота, по которым сновали бледные ящерицы, и оказались в небольшом дворике, в центре которого истекала зеленой жижей растрескавшаяся чаша фонтана. Здесь царило запустение: истертая побитая брусчатка вспучилась, поддавшись напору растительности, земляные бугры поросли плющом, из забитых пылью щелей торчали снопы высохшей осоки и прутья конского щавеля, на голых кустах трепыхались последние скукоженные листья да серебрились лоскуты паутины. Дворик был окружен множеством каменных строений непонятного назначения. Скорей всего, это были алтари или молельные домики, давно заброшенные, наполовину разрушенные. Какие жертвы здесь приносились, каким богам возносились молитвы – было не понять. Несколько покосившихся безголовых статуй стояли на гранитных постаментах. Но кого они изображали? Людей, богов?
Впереди, по ту сторону дворика, полого поднимались широкие истертые ступени. Они вели к небольшой площадке, уставленной мраморными колоннами. А позади нее – над нею – был виден храм, вырубленный из склона горы.
То, что это храм, а не что‑то иное, становилось ясно с первого взгляда. Изящное сооружение было исполнено величия, оно подавляло и воодушевляло, вселяло восторг и заставляло затаить дыхание.
Со второго взгляда становилось видно, что храм, как и все вокруг, переживает не лучшие времена. Когда‑то яркие фрески давно выцвели и растрескались, немногочисленные сохранившиеся витражи едва угадывались под слоем пыли и грязи, от причудливой лепнины остались редкие фрагменты. В нишах и на выступах росли чахлые кривые березки, плющ душил колонны, на стенах пестрели пятна лишайника и мха…
Человек, прозванный Тенью, шагнул на лестницу, ведущую к храму, и остановился. Обернулся, дожидаясь отставших.
– Возблагодарим Хозяина нашего за возвращение наше в святилище Его и нашу обитель.
Из складок свободного одеяния выпросталась рука. Блеснуло лезвие, формой похожее на тополиный лист; отточенное острие подцепило кожу под нижней челюстью, оттянуло ее. На подставленный хрустальный череп упало зерно крови – и будто бы просочилось внутрь.
Тильт обернулся.
Лучше бы он этого не делал!
Служители неведомого культа безмолвно и буднично терзали себя одинаковыми ножами.
Кто‑то просто колол себя острием, выпуская бусину крови.
Кто‑то срезал полоску кожи – на лице, на шее, на руке.
Кто‑то вырезал из мышцы кусок мяса. Один человек лишил себя уха. Другой рассек язык. Третий отрезал мизинец левой руки…
– Поднимемся же по ступеням, как поднимется Он, и войдем в обитель, как Он войдет в мир людской.
Прозванный Тенью человек говорил на каком‑то странном языке, отдаленно похожем на исидский. Тильт опознал несколько знакомых слов – значение других угадал.
– Пусть сегодня нас встретят братья, как мы в нужный час встретим Его…
Они двинулись дружно, а иначе и быть не могло – так тесно они сейчас стояли. Тильт чувствовал, как его мажет чужая кровь. Его мягко подталкивали. Его поддерживали. Его направляли. И не только его.
Справа сопел Далька, слева пыхтел разбойник Ферб. Два узника и охранник – они вдруг оказались в одинаковых условиях, в одном положении. Растерянные чужаки, подчиняющиеся напору загадочных и страшных хозяев, тихие гости, чувствующие себя пленниками, – в этот момент им открылось, что они близки друг к другу, они вдруг поняли, что им нужно держаться вместе, потому что все кругом – чужое, незнакомое, непонятное.
Так сближаются дальние родственники в трудный час.
Так, забыв про обиды, сходятся жители села перед внешней угрозой.
Жаль, что это продолжалось недолго.
Они поднялись к площадке, уставленной колоннами. Там их ждали два высоких человека в черно‑алых одеяниях, в колпаках и в фартуках, на которых золотом был вышит знакомый символ: круг и три волнистые линии. На изуродованные лица встречающих было страшно смотреть – и Тильт смотрел вверх, на макушки мраморных колонн, на стены нависающего над площадкой храма. И на небо.
Прежде всего – на небо.
Какое‑то смутное чувство подсказывало ему, что теперь он долго не увидит ни туч, ни облаков, ни солнца, ни чистой бездонной синевы.
Но он и представить не мог – насколько долго…
О чем говорили люди в колпаках и Тень, не понял ни Далька, ни Тильт, ни Ферб. Разговор велся на чужом языке и шепотом – кажется, люди в колпаках просто не могли говорить в полный голос.
И, глядя на их лица, на шеи, можно было догадаться, почему.
Потом люди в колпаках достали ножи, порезали себе ладони и расступились.
Позади них чернел прямоугольный проем.
Странно – до этого момента он не был заметен. Люди в колпаках будто закрывали его спинами – хотя проем этот не сумели бы заслонить и два буйвола…
«Наверное, это обман зрения, – решил Тильт. – Резкие тени, колонны, ниши в стене, две человеческие фигуры – все это обманывает глаз…»
Он не успел найти достаточно подтверждений для своего домысла: его подтолкнули, на него надавили – и почти внесли в храм.
Внутри была гулкая холодная чернота. Только далеко впереди светилась алая точка. Вскоре стало ясно, что это факел. Один‑единственный факел, ровным счетом ничего не освещающий, лишь указывающий верное направление. К нему шли в полной тишине. Под ногами было что‑то мягкое.
И опять Тильт подумал о побеге.
Пригнуться, нырнуть вниз, в сторону, распихать неповоротливых людей, пропасть во тьме. И – стремглав ‑| назад, к выходу, к небу, к реке. Забраться в горы, потом отыскать порт, ночью прокрасться на готовящийся к отплытию корабль – пусть даже на нем будет полно тралланов…
– О чем думаешь, почтенный мастер?
Тильт вздрогнул. Холодная рука нашла его запястье, крепко сжала.
– Знаешь ли ты, молодой мастер, что у тралланов нюх не хуже, чем у псов? Знаешь ли, что тралланы – лучшие следопыты? Свирепей их не бывает. Сильнее их не сыскать. Они по‑своему глупы, но вряд ли ты найдешь человека, который смог их провести… Так о чем ты думаешь, молодой мастер?… Отвечай, я жду…
– О том, что будет дальше.
– Дальше? Насколько дальше? Через один шаг? Через второй? Может, через этот?…
Факел был совсем рядом.
– Ты шагаешь, молодой мастер, но ничего не происходит. Ты идешь – но ничего не меняется. Шаг за шагом. Шаг за шагом… Из этих шагов складывается вся твоя жизнь… А потом – еще один шаг – и вдруг…
Факел вспыхнул у Тильта над головой. Яркий свет заставил зажмуриться. Шум вмиг заполнил пространство: негромкая музыка, голоса, мягкий лязг и постукивание.
– Это наша трапезная. Тильт открыл глаза.
Они шествовали через большой зал, заставленный столами и лавками. Кое‑где сидели люди со страшными лицами, ели, разговаривали, с интересом разглядывали проходящих мимо гостей. Прислуживал им желтокожий маскаланец самого обычного вида – без шрамов и уродств, в маскаланской одежде, бритоголовый, откормленный и вроде бы даже довольный жизнью. За одним из столов восседал одинокий траллан в полном боевом облачении. Перед ним стояла огромная глиняная кружка.
– Вам, молодые мастера, незачем здесь показываться, – сказал человек по прозвищу Тень. – А ты, Ферб, можешь питаться тут в любое время дня и ночи.
Они прошли через весь зал. Кованая дверь сама открылась перед ними, мелькнуло желтое лицо – еще один слуга‑маскаланец отступил в сторону.
Тильт обернулся.
Все их спутники неведомым образом куда‑то испарились. Хотя нет! Один – с бородавкой вместо носа – Усаживался за стол. Но где остальные?
Они остались вчетвером: Тильт, Далька, Ферб и Тень. И это нельзя было объяснить обманом зрения.
Может, в темном коридоре были какие‑то двери?
Скорее всего, именно так… – А это библиотека. Череда комнат, полки с книгами до самого потолка лестницы, бронзовые светильники, длинные столы, стулья, письменные принадлежности под стеклянными колпаками.
– Вы сможете получить отсюда любую книгу. А тебе, Ферб, я бы советовал отыскать вон в том углу гравюры мастера О‑Дэя. Думаю, они не раз помогут тебе в общении с женщинами…
Дубовая дверь, обитая железными полосами. На выпуклых шляпках гвоздей – круг, перечеркнутый тремя волнистыми линиями. За дверью – совершенно пустая круглая комната. Потолок – полусферой. Странный запах. Семь запертых дверей. Одна приоткрытая.
– Проходите скорей, не задерживайтесь… Длинный широкий коридор, множество боковых ходов. Какие‑то люди с тележками. Приближающийся грохот. Воздух все суше, горячей. Справа – огонь, лязг, искры, шипение, тени в кожаных фартуках. Слева – визг паровой пилы, смоляной запах, локоны стружки.
– Мастерские. Нам прямо…
Ступени. Поворот. Извилистый ход, похожий на нору. Кованая решетка, поднимающаяся вверх. Массивная дверь, сбитая из дубовых брусков. Крохотная каморка. Два вооруженных топорами траллана. Железная дверь, запирающаяся на два засова. За ней еще одна – с крохотным окошком…
Человек, прозванный Тенью, остановился, отдышался. Из неприметной стенной ниши достал ключ, отпер замок.
– Прошу, почтенные мастера. Устраивайтесь. Теперь это ваш дом.
Тильт шагнул вперед, осторожно приоткрыл дверь. Он ожидал увидеть нечто похожее на темницу: холодные стены, сочащиеся влагой ржавые решетки, кандалы, грязная солома в углу – это в худшем случае. В лучшем: тесная комната, две кровати, стол, оплавленная, погрызенная мышами свеча, помойное ведро.
Но увиденное – а видел он лишь малую часть от целого – совершенно не соответствовало его ожиданиям.
– Чего встали? Проходите!… А ты, почтенный Ферб, можешь теперь отдохнуть. Думаю, ты предпочтешь начать отдых с трапезной. Что ж, не стану мешать. Но через два дня у меня для тебя появится новое поручение.
Будь готов…

ГАЙ. НОВЫЙ ПРИЯТЕЛЬ

Тильт перешагнул порог. А что еще ему оставалось?
Утро на «Цветке» встретило Гая плеском волн, скрипом мачт и истошными воплями какого‑то матроса, вернувшегося пьяным под утро и наказываемого плеткой. Гай высунулся из своего жилища, при свете дня напоминавшего собачью будку, и тут же наткнулся на Олфо. Помощник с нескрываемым отвращением посмотрел на Гая, поднял очи к небесам и воскликнул:
– Ужас! Ужас! И это морской порядок! Вся команда уже на ногах, капитан пьет утреннее пиво, а новый юнга еще дрыхнет!
– Простите, почтенный Олфо, – забормотал Гай, приводя себя в пристойный вид и путаясь в шнурках.
– Закат с тобой… – махнул рукой Олфо. – Беги в каюту капитана, может, чего подать надо или помочь. А то велю выпороть, как Брика!
Несчастный Брик как раз издал особенно горестный вопль, и Гай поспешил в каюту Хрюка.
Капитан и впрямь пил утреннее пиво. Большая серебряная кружка стояла перед ним в соседстве с мясным пирогом и золотистой копченой рыбиной, от которых Хрюк откусывал поочередно.
– Пришел? – добродушно осведомился он, заметив Гая. – Ты, если я правильно помню, новый юнга. Да‑да, я же человек жизнерадостный и чадолюбивый… Зовут тебя Магриф, ведь верно?
– Нет, почтенный Скайвир, меня зовут Гай.
– Да? – искренне удивился капитан. – А кого тогда зовут Магриф? Любопытно… Бывает же… Но это не главное. Главное вот что: почисти‑ка ты мне сапоги А то придут сейчас крысы из таможни, а я в тусклых сапогах. Нехорошо.
И капитан показал кружкой на стоявшие в углу высокие сапоги, изрядно заляпанные глиной и разной дрянью.
– Там где‑то деготь специальный валяется и щетка… Да этого, другого юнгу позови, а то один будешь до полудня возиться. Знаю я вас.
Джайл не заставил себя искать, появившись тотчас же, как Гай поставил сапоги возле фальшборта и стал раздумывать, нужно ли их мыть перед чисткой.
– Чего застыл? – спросил Джайл, что‑то жуя.
– Да вот, сапоги почистить велели. Тебе, кстати, один причитается… А что, завтрак уже был?
– Ты его проспал, – простодушно заявил юнга, зачерпывая вонючий черный деготь из горшочка. – А твою долю я съел.
– Ты что! А я?! – возмутился Гай.
– Спать надо меньше, дружище.
– А разбудить меня не мог?
– А как бы я тогда съел твою долю? Да ты не расстраивайся, там печеная тыква была, а ты ее, наверно, не любишь, – резонно возразил Джайл. Гай не нашелся, что ответить, и принялся начищать свой сапог. Предварительно мыть они их не стали, решив, что Хрюк все равно вывозит обувь до неузнаваемости.
– Так ты говоришь, своих растерял? – спросил
Джайл, наводя глянец на сапог при помощи крысиной шкурки. ‑Я?!
– Да ладно тебе. Думаешь, не сообразил я, что история – про тебя? Да и ты рассказчик еще тот: все время сбивался, то «он», то «я» говорил. Сам и не заметил небось?
– Не заметил, – признался Гай. – Ну раз так… Ты только не говори никому!
– Да кому я скажу. Так что, растерял своих‑то, а?
– Всех растерял. Не знаю, живы ли…
– Живы будут – сюда придут. Тролли, конечно, в город не полезут, а вот друг твой и этот… Грифф… Эти придут, если живы. Только учти, мы в Гарде проболтаемся не больше двух недель, а потом плыть надо. Я вчера с утра разговор помощника с Хрюком подслушал. Так что ищи своих, пока можно. По рынку походи, по площадям.
– А разрешается?
– В смысле – с корабля уходить? Можно. Чего тебе тут делать? Пока корабль в порту и заказа нет, матросы отдыхают. Только на ужин не опаздывай, а то я опять твою долю съем.
– Ну уж нет…
Хрюк остался доволен начищенными – признаться, кое‑как – сапогами и высказал мудрейшую мысль, что два юнги – это лучше, нежели один, ибо сапоги начищены теперь в два раза тщательней и в два раза быстрее. Открытие ему настолько понравилось, что он не преминул поделиться им с Олфо; помощник послушно кивал. Сообщив в очередной раз, что он человек жизнерадостный и чадолюбивый, капитан дал обоим юнгам по мелкой монетке с изображением какого‑то древнего короля и велел не появляться на корабле до вечера.
– Вот и замечательно, – сказал Джайл, пряча монету в карман. – К вечеру надо тебе еще одежку у боцмана подобрать, медальон матросский получишь, чтоб все знали, что ты с «Цветка», не дергали попусту, на другой корабль не сволокли или там в рабы, а пока пойдем‑ка погуляем. Поищем твоих, может, и найдем кого.
Гай в это не верил, но на корабле делать было все равно нечего, а посмотреть на Гарду хотелось. И они отправились в город, предварительно перекусив Гаевыми запасами.
На первой из встретившихся им площадей стояла большая виселица в форме двеннской буквы «ай», с которой свисали пять сильно попорченных воронами и червями тел.
– Посмотри, твоих нету? – серьезно спросил Джайл. Гай, морщась от запаха разложения, подошел поближе.
Нет, слава Трем Богам, никого. Какие‑то проходимцы.
– А за что их? – Гай кивнул на удавленников.
– Кого за что. Убили, может, кого или заговор умышляли… Обычно табличку вешали, но потом кто‑то сообразил, что грамотных в городе не так и много, да и на каком языке писать, опять же вопрос…
– И часто у вас так?
– Раньше реже было.
– У нас такой страсти нет… Нечисть – тех да, могут; вздернуть. Как троллей моих.
– Тут тоже, конечно, не каждого встречного‑поперечного…
К полудню друзья посетили рынок, лавку диковинок и даже искупались в море, хотя вода была довольно прохладной. Джайл, как человек морской, глубоко нырял и поймал какую‑то колючую страхолюдину с локоть длиной, сообщив, что это каменный рак и если его умеючи испечь в золе, то вкуснее ничего не сыщешь. Гай с сомнением посмотрел на корчащегося уродца, но ничего не сказал. Костер они развели тут же, выкопав в гальке небольшое углубление. Джайл чиркнул кресалом, подождал, пока займется огонек, и разлегся рядом, посоветовав Гаю:
– Позагорай. А то вон белый какой, точно червяк.
– Сам ты червяк, – обиделся Гай и пошел бродить по берегу, разыскивая выброшенные волнами интересные вещи. Он где‑то читал, что таким образом можно найти магические предметы из дальних стран или просто сокровища, но ни сокровищ, ни предметов ему не попадалось – только гниющие перепутанные водоросли, дохлая рыба и слизистые медузы.
Вернувшись к Джайлу, он обнаружил, что юнга уже закапывает в золу рака.
– Нашел чего? – осведомился Джайл.
– Нет.
– А я раз нашел пузырь стеклянный, а в нем – демон. Не настоящий, понятное дело, но так искусно сработан, как живой!
– А ты что, живого демона видел?
– Не видел, но представляю, как он выглядит. Так я этот пузырь в лавку продал, где мы сегодня были. Старик мне за него две серебряные монеты дал.
– А где твои родители? – поинтересовался Гай.
– А тут живут. Меня отец к Хрюку и привел. Вот, говорит, почтенный Скайвир, у меня сын подрастает, нельзя ли его к морскому делу приспособить.
– Твой отец что – моряк?
– Как же, – фыркнул Джайл, – корабел. На верфи работает, целый день топором стучит… Баржи строит. Денег не густо, а семью все ж кормит. У меня братьев знаешь сколько? Восемь! Старший, Адлан, в городской страже служит, уже пятеркой командует! Я его тебе, может, сегодня покажу.
– А сестры есть?
– Сестер трое, только одну уже замуж отдали за горшечника из Битого квартала, а две другие еще маленькие… Я раньше тоже у горшечника работал, подмастерьем, да только неспособен я к этому. Ух он меня и драл! Разобью, бывало, кувшин или замес испорчу – воды там перебавлю или краски, – так он брал кусок веревки и учил меня, как надо. Да так и не научил…
– А Хрюк не дерется?
– Хрюк‑то? Нет. Добрая душа, даром что страшный такой с виду… Олфо – тот тоже не дерется. А еще есть второй помощник Сналт, ты его еще не видел, тоже хороший человек. Вот боцман, тот может и уши надрать, и велит даже выпороть, но только если провинишься. Сегодня Брика видал как отодрали? А вообще у нас корабль странный. В порту так и говорят: «Дурацкий корабль толстого Хрюка». Его уважают за то, что мореплаватель умелый, и торговать мастер, и повоевать в случае чего может, но где ж видано, чтобы капитан с матросами якшался и тем более с юнгами? Порядки наши корабельные не как у других.
Гай подумал, что Джайл всего‑то на несколько дней раньше его появился на «Цветке», а уже туда же: «порядки наши корабельные»…
– Вон на «Русалке» или на «Прибое» в команде каждый вечер кого‑то порют – просто так, для порядка и устрашения, – продолжал юнга, – а у нас – ни‑ни. За дело если. Так что повезло нам с тобой, дружище, несказанно. А там, глядишь, пойдем в плавание, разбогатеем… Послушай, а рак‑то, кажется, сготовился.
Джайл палкой вывернул из‑под угольев шипящего рака в потрескавшемся панцире и принялся его расковыривать и делить. Нежное бело‑розовое мясо и впрямь оказалось вкусным, вот только соли не хватало, на что Гай и пожаловался новому приятелю.
– Так вот она, соль‑то, целое море, – улыбнулся Джайл. – Сиди да окунай.
Рака прикончили за считанные минуты. Теперь можно было подумать, как распорядиться полученными от капитана монетами.
– А пойдем в игральный дом! – предложил Джайл с загоревшимися глазами. – На первую ставку хватит, а там как получится… Знаешь, какие деньжищи люди выигрывают!
– Нехорошо это, – замялся Гай, – грех.
Он помнил, как отец Абак в Обители предостерегал его, цитируя «Советы Благолепные» Смиренного Лина: «Игры денежные зло есть, потому что единожды начав, потом не остановишься и не заметишь, как нищ станешь».
– С чего это? Тут у нас все играют, – удивился Джайл.
– А ну как проиграем все?
– Ну и ладно. Деньги‑то нам случайно достались, разве нет? Вот мы их случайно и потеряем. Или, наоборот, приумножим.
Гай пожал плечами и согласился – в конце концов, деньги и впрямь были шальные, а посмотреть на игру интересно.

ТИЛЬТ. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА НОВОМ МЕСТЕ

В их распоряжении было семь больших богато обставленных комнат. На полах лежали ковры, на стенах висели картины и гобелены, мастерски исполненные, но несколько мрачноватые: если был изображен человек – то либо мертвый, либо умирающий, либо убивающий. Если корабль – то тонущий. Если солнце – то садящееся в кроваво‑красные облака. Впрочем, от людей, спокойно кромсающих себя ножами, можно было ожидать и более страшных сюжетов.
Окна, конечно, отсутствовали. Зато в одной из комнат на стене висел механизм, отмечающий ход времени. Был он похож на солнечные часы, только вместо тени по размеченному диску двигалась тонкая треугольная стрелка. Когда наступал вечер, стрелка подползала к темной половине круга. Утром она выбиралась на светлую часть.
– Как думаешь, сколько нас тут продержат? – спросил Далька, пытаясь разглядеть движение стрелки.
– Не знаю, – ответил Тильт. – Боюсь, что долго.
– Месяц? Нет? А сколько же тогда? Неужели до весны?
– Не знаю, – повторил Тильт.
– А даже если и до весны, то ничего страшного. Потерпим. Не в клетку же посадили. Да ты посмотри, посмотри только! Я такой роскоши не видел никогда!…
В резных шкафцах стояла серебряная посуда. Позолоченные подсвечники светились и без свечей. От изразцовых каминов было глаз не оторвать.
– А кровати! Ты видел?! Нет, ты ляг на нее, ляг! Так короли спят! Точно говорю!
Крепкие основательные кровати с балдахинами походили на игрушечные парусники. В пуховых перинах можно было утонуть – если бы не шелковые подушки, плавающие сверху.
– Я же говорил: мы им нужны! – Далька вынырнул из перины, скатился с кровати на мягкий ковер. – Ничего они нам не сделают!
Тильт хотел было напомнить товарищу о жуткой участи старого Халла и Свута Тонкого и уже открыл рот, но тут Далька, обнаружив под кроватью ночной горшок, оглушительно завопил от восторга:
– Ты глянь! Горшок! Обливной! В лаонской росписи! Чур этот мой!…
Они бегали по комнатам, лазали по шкафам, рылись на полках, заглядывали во все углы – всюду были веши, огромное множество разнообразных вещей.
– А это что?
– Я знаю! Утюг.
– Да ты что, утюга не видел?
– Это специальный утюг!
– Вот утюг! А это… Я не знаю, что это…
В резном глубоком ларе они нашли несколько печатных книг, рукопись на незнакомом языке и берестяной свиток с детскими каракулями. Из пузатого, похожего на бочонок сундука извлекли ворохи чистого белья и тряпичную куклу с нарисованным лицом. В заваленном свечами ящике отыскали три жестянки спичек и бутыль с древесным маслом.
А в последней комнате их ждал большой сюрприз.
– Ты смотри! – заверещал Далька, толкнув легкую дверь и шагнув на порог. – Это же ванна! Настоящая ванна!
Ванна стояла на кривых золоченых лапах. Справа от нее потрескивала, сбрасывая чешуйки железной окалины, горячая печь с котлом, полным клокочущей воды. Слева чернело жерло колодца. Вдоль обшитых сосновыми досками стен выстроились широкие лавки; на каждой – лохань, комок мочала и ковш с длинной ручкой.
– Мыло! Ты только понюхай, какое душистое! Цветочное!
Каменный пол имел небольшой уклон. Тонкая канавка для слива воды вела к отверстию, в которое можно было просунуть палец, но куда не лез кулак.
– Как думаешь, что там внизу? – Тильт присел перед дырой, наклонился, осторожно в нее заглядывая.
– Опять о побеге думаешь? – хохотнул Далька. – Куда? В какую‑нибудь запечную каморку в доме прижимистого купца? Или в холодный сарай при постоялом дворе? Чем тебе тут не нравится? Зима же на носу! А тут! – Он обвел пространство руками, проговорил с придыханием: – Ванна! Ты как хочешь, а я прямо сейчас в нее и залезу!
Тильт подошел к колодцу, заглянул в его зев – и отшатнулся, едва не закричав. В неожиданно близкой воде кто‑то плавал – плавал, обратив лицо к потолку, глядя перед собой живыми глазами.
– Что там?
– Ничего, – Тильт уже понял, что увидел он всего‑навсего свое отражение, искаженное, будто бы состаренное темной водой. Вроде ничего страшного, но вмиг разогнавшееся сердце никак не желало успокаиваться.
Тильт отступил от колодца, словно от опасного зверя, – медленно, повернувшись к нему лицом, не отрывая от него взгляд.
Далька, почувствовав перемену в настроении товарища, в ванну лезть раздумал.
– А ладно, – буркнул он. – Потом вымоюсь.
Притихшие, они вернулись в первую комнату и заметили, что за время их отсутствия обстановка здесь слегка поменялась. В камине кто‑то разжег огонь, на круглом столе появились накрытые салфетками подносы, а возле самой двери обнаружилась черная каменная доска
с полочкой, на которой лежали два куска писчего камня и тряпка.
Доской и камнями кто‑то уже успел воспользоваться. «Пишите, если что‑то вам будет нужно», – вслух прочитали товарищи и переглянулись.
– Ты чего хочешь? – спросил Далька.
– А ты?
– Ну… Поесть!
– А еще?
– Девку бы! – осклабился Далька. И загорелся: – А что, давай напишем! Вдруг да получится! А почему нет?! Точно, давай!
– Ну тебя! – отмахнулся Тильт и сдернул салфетку с одного из подносов.
Под ней обнаружились: горшочек с тушеным мясом, миска с вареной картошкой, блюдце растопленного масла, долька чеснока, веточка укропа, пшеничная лепешка, яблоко и кувшинчик с каким‑то ароматным питьем.
Далька хлопнул в ладоши и тотчас переметнулся к столу. Он облизнулся, разглядывая художественно расставленные яства, забрался на стул и стащил салфетку со второго подноса. Там было то же самое – только яблоко, пожалуй, выглядело чуть покрупней да порумяней.
– Чур, мое место! Тильт не протестовал.
– Ты погоди, я сейчас посуду принесу, – Далька выскочил из‑за стола. – Будем как настоящие короли с серебра есть!
Тильту было все равно, чем и с чего есть. Но он все же дождался товарища, принял от него серебряную тарелку, поставил перед собой чеканный кубок, неуверенно взял в руку двузубую вилку.
– Я так всю жизнь готов прожить, – сказал Далька, перемешивая мясо в горшочке и едва ли не роняя в него слюну. – Еще бы только иногда на улицу выводили… Как думаешь, будут нас выводить? А если на доске написать? Давай напишем: «Хотим гулять».
Тильт пожал плечами. Есть вилкой было неудобно. Насчет мяса он уже не волновался – похоже, это была жирная свинина со специями и луком. В кувшинчике оказалось что‑то вроде слабенького вина, терпкого и прохладного.
– Хорошо бы еще кого‑нибудь из старых друзей повидать, – не унимался Далька. – У тебя много друзей?
– Нет.
– А у меня много. Вот бы их сюда, чтоб они посмотрели, как мы тут устроились. Обзавидовались бы!…
Съели все быстро, дочиста, передвинули стулья к камину, сели низко, протянули к огню ноги. Прикрыли глаза, наслаждаясь живым теплом и сытой истомой.
– Как думаешь, работы много будет? – спросил Далька.
– Не знаю, – пробормотал Тильт, чувствуя себя неожиданно отдохнувшим и умиротворенным.
– Вот интересно, что за работа… Если немного, давай торопиться не станем. Поживем в свое удовольствие. А? Ведь как сделаем – уже не нужны будем. Отправят нас назад, и опять придется медяки зарабатывать, черствые горбушки грызть. Чего молчишь? Согласен? Эй, Тильт, слышишь меня?
– Ага.
Громко щелкнуло полено в камине, выстрелило рубиновый кубик на железный лист, прибитый к полу.
– Может, спать пойдем? – зевнув, спросил Далька.
– Пошли, – равнодушно отозвался Тильт.
Они тяжело поднялись со стульев, посмотрели на черную доску, решая, чего же им хочется. Тильт даже взял писчий камень – но так ничего и не написал. Он унес его в другую комнату, туда, где тихо щелкал механизм, отмеряющий время. Треугольная стрелка далеко забралась на темную половину круга. Тильт, привстав на цыпочках, отметил ее положение. А потом на стене рядом выписал изящную цифру 1.
– Это ты зачем? – спросил Далька в недоумении.
– Будем считать дни, – сказал Тильт.
– Понятно… Это ты хорошо придумал…
Они ушли в соседнюю комнату и, скинув верхнюю одежду, забрались в кровати. Утонули в перинах, обложились подушками.
– Добрых снов, – пожелал Далька.
– Спокойной ночи, – отозвался Тильт.
Заснули вмиг. Спали мертво. И не слышали, как под утро тихо открылась входная дверь, и желтолицый маскаланец, сопровождаемый двумя тралланами, принялся убирать со стола грязную посуду.

ГАЙ. КРЫСИНЫЕ БЕГА И МЕСТНЫЙ КОЛДУН

Игральный дом находился возле порта, в конце широкого бульвара, усаженного каштанами и незнакомыми Гаю кудрявыми деревьями, усыпанными розовыми цветами. На входе топтался мордоворот с мечом на поясе.
– Э, а вы куда, мокроносые? – Он заступил приятелям дорогу. – Ясно вон в правилах написано: «Только для людей солидных, постоянный доход и уважение имеющих».
Джайл молча сунул тому в нос медальон, для чего ему пришлось привстать на цыпочки. Мордоворот подслеповато всмотрелся, хмыкнул и развел руками:
– Ну, если с «Цветка»… А этот куда?
– Это новый юнга, только вчера пришел, еще медальон не получил.
– Ну, сам смотри. Только если хозяин поймает, я ни при чем…
Поднявшись по ступеням, приятели вошли в светлый шумный зал, и Джайл сразу потянул Гая за рукав куда‑то влево, шепча:
– В карты или кубики играть не будем, потому что надуют. Пошли лучше крысок погоняем.
– Это как?
– Крысиные бега. Сейчас увидишь.
Они протолкнулись сквозь толпу разношерстного люда к большому столу, разгороженному на дорожки с бортиками. В загончиках сидели крупные портовые крысы с цветными повязками на спинах – некоторые настороженно оглядывали толпу, другие потешно умывались обеими лапками или просто дремали. Коренастый человек с порезанным лицом выкликал желающих сделать ставки.
– Эй, эй! – завопил Джайл, высоко поднимая кулак с зажатыми в нем монетами. – У меня ставка!
– На кого хочет поставить господин? – осведомился порезанный, принимая деньги без всякой насмешки. – Может быть, на Повелителя Ветров? Или на Резвого?
Джайл задумчиво оглядел крыс.
– Вот на этого, – он ткнул пальцем в толстого сонного крысенка с фиолетовой тряпицей.
– Он ведь жирный, – зашипел впавший в азарт Гай.
– Знаю я их, сколько лет по порту гоняю, – ответил Джайл. Порезанный пожал плечами и проставил какие‑то знаки желтым писчим камнем на черной доске у стола. Когда все ставки были сделаны, он объявил об этом и поднял заслонку, отгораживающую бегунов от дорожек.
Крысы рванули вперед, и Гай с удовлетворением отметил, что их толстяк сразу оставил позади добрую половину соперников. Правда, на одном из поворотов он замешкался, но тут же наверстал упущенное.
– Давай, жирный! Давай! – вопил и подпрыгивал Джайл.
Крысенок старался изо всех сил, обходя соперников одного за другим, но поджарую крысу с черной повязкой обогнать не смог. Игроки – кто с разочарованными, кто с радостными выкриками – принялись обсуждать итоги забега и пересчитывать прибыль и потери, а Гай ткнул Джайла локтем в бок:
– Ну что? Проиграли денежки?
– Ну и проиграли, – невозмутимо ответил тот. – Невидаль… В следующий раз выиграем. Видел, как он бежал? Если бы не этот черный, чтоб у него печенка выпала, весь выигрыш был бы у нас!
– Парень, ты так не говори! – Жесткая рука, покрытая шрамами и мозолями, сжала плечо Джайла. Тот испуганно оглянулся – над ним нависал пожилой здоровяк с внешностью мастерового и густой седой шевелюрой. – Знаешь, чей этот черный?
– Нет. А что?
– А то, что крыса эта принадлежит Рмоану. И если Рмоан услышит, что ты тут про печенку городил, то еще неизвестно, у кого она скорее вывалится. Держи язык за зубами, понял?
С этими словами здоровяк отпустил Джайла, негодующе покачал головой и направился к играющим. Джайл потер плечо и подивился:
– Это ж надо! А я не знал…
– Кто такой Рмоан?
– Рмоан? Тайный человек, – Джайл перешел на шепот. – Колдун, говорят. Богатый! Так‑то он лекарь, по звездам немного читает, книгохранилище держит… Рассказывают про него – ужас! Что ему покойники повинуются и летучие мыши, что он может человека в ящерицу превратить, что золото из песка изготовляет…
– А что ж его стража не прижмет, магистрат? – удивился Гай.
– Может, боятся, а может, он им пользу какую приносит. За руку ж его никто не словил, а по слухам у нас людей обижать не привыкли. Да и кто на него доносить возьмется? Я, например, в ящерицы не собираюсь. И вообще, пошли отсюда. Ну как его крыса поганая подслушает да потом хозяину скажет…
Они покинули игральный дом и забрались в большой парк, где принялись лакомиться мелкими, но очень сладкими синими ягодами, в изобилии произраставшими на высоких деревьях.
– Слушай, а что там за нечисть на болоте на вас напала? – спросил Джайл, утирая вымазанные синим соком губы.
– Я ж не видел. Щупальце помню, голос, а потом так удирал, что разглядывать некогда было… Хорошо хоть в болоте не утоп, – признался Гай.
– А‑а… А то сходил бы к Рмоану, рассказал ему.
Слыхал я, ему такие истории нужны про нечисть всякую. Денег бы заработал…
– Да ну. Страшно.
– Ничего страшного. Мало ли что про него рассказывают, про Рмоана‑то… Я его видал: старичок и старичок, чахлый такой, добренький с виду… Бородастенький, а на носу – стекла специальные, говорят, он через них то видит, что другим недоступно… Заработаешь пару монет, а то и золотой.
– Да не надо бы ему про троллей рассказывать…
– А ты и не рассказывай. Скажи, поперлись с купцами через болото, проводник дурной попался, и вот влетели в историю. Ты подумай, ага?
Гай пообещал подумать.
Остаток дня они провели, болтаясь по городу. В животах урчало – рака оказалось мало, а припасы в котомке Гай берег. Наконец Джайл объявил, что подходит время обеда и пора спешить на корабль.
Действительно, все члены команды, кто не упился до бесчувствия или не был в отлучке у родных, сидели за длинным столом и хлебали из мисок. Распоряжался боцман Шенк. Завидев юнг, он рявкнул:
– Ну‑ка быстро жрать, оборванцы! Еще в море не вышли, а вы уже на ужин опаздываете!
Впрочем, Гая и Джайла можно было и не подгонять. Выхлебав свою миску, Гай собрал со дна аппетитные ломтики моллюсков и тихонько спросил Джайла:
– А добавку не дадут?
– Если подрядишься коку помогать, будешь лопать в свое удовольствие, – ответил тот. Дежурный матрос в это время роздал кружки с вечерним пивом, причем команде достались большие, а юнгам – маленькие. Пиво было не слишком свежим, и кто‑то из матросов заворчал по этому поводу, но боцман пресек разговоры:
– А вы чего хотели, в порту сидючи? На других кораблях вообще вечерняя выпивка не положена, за свои, дескать, хлебайте, да и пожрать там не слишком‑то накладут, не разгонятся… Благодарите почтенного капитана, недоумки! А теперь допивайте свое пойло – и спать, спать!!
И приятели отправились спать.
Наутро выяснилось, что отплытие снова откладывается на неопределенный срок, и Гай решил сходить‑таки к колдуну. Деньги были бы совсем не лишними, да и после всех приключений последних дней какой‑то колдун казался совсем не страшным.
Джайл, конечно же, увязался следом, но в дом к колдуну идти не захотел.
– Я тебя тут подожду, – сказал он, садясь под деревом. – А если долго не будешь выходить, значит, ты уже ящерица. Или жаба.
– Чтоб у тебя язык опух, – пожелал ему Гай и пошел к островерхому дому Рмоана. В каменном заборе была широкая дверь, окованная железом, а к двери прикреплен молоток, которым Гай и постучал. Почти сразу посередине открылось незаметное окошко и чей‑то внимательный глаз уставился оттуда на пришельца.
– Что надо, молодой господин? – в меру учтиво спросил невидимый привратник толстым голосом.
– Мне бы повидать почтенного Рмоана… – пробормотал Гай.
– Что‑то продать имеете или по другому делу? – осведомился глаз.
– Хочу рассказать любопытную историю, – честно ответил Гай. Дверь отворилась, и на пороге появился плотный низенький человечек с бритым лицом и в странной круглой шапочке.
– Прошу, молодой господин, – сказал он. – Любопытная история – это совсем другое дело. А то, знаете, ходят, продают невесть что, и каждый норовит побольше денег содрать. А мы золото из песка не производим, что бы там ни говорили… Вот сюда, пожалуйста…
Во дворе колдуна было очень уютно. К дому вела мощеная дорожка, утопающая в зелени плодовых деревьев, среди которых Гай заметил небольшой изящный фонтан и качели.
– Хозяин как раз отдыхает, – говорил низенький, топая впереди, – и будет весьма рад выслушать любопытную историю. Вот сюда, пожалуйста…
Снаружи дом казался небольшим, но когда они прошли четыре больших сводчатых зала, Гай сообразил, что внутри жилище колдуна значительно обширнее, чем кажется. Наконец низенький отворил очередную дверь и громко известил:
– К вам гость, почтенный хозяин! Молодой господин, который хочет рассказать любопытную историю.
Колдун сидел на полу, на толстом мягком коврике, и кормил с ладони большую розово‑пятнистую ящерицу. Наверное, превратил уже кого‑то! Заметив Гая, ящерица угрожающе зашипела, но колдун погладил ее и сказал:
– Не бойся, она не укусит.
Гай представлял колдуна совсем не таким. Добродушного вида, с длинной бородкой, в которую вплетены цветные бусинки, в мягком розовом халате и пушистых домашних туфлях, колдун внимательно смотрел на него некоторое время через свои волшебные стекла на носу, после чего задумчиво произнес:
– Готов отдать на отсечение пять пальцев, что ты сам не менее интересен, чем твоя любопытная история, молодой господин. Откуда ты прибыл в Гарду?
«Вот дела, сразу опознал пришлого, – подумал Гай. – Не иначе, с помощью своих стекол».
– Из Дила, господин. А родился в Ан‑Бранте, это деревня…
– Знаю, бывал в тех краях, – кивнул колдун. – Присаживайся на вот эту подушку, молодой господин, и расскажи твою историю.
…Когда Гай закончил, колдун некоторое время молчал, перебирая бусинки в бороде.
– История не сказать что любопытная, но поучительная, – сказал он наконец. – Поражаюсь скудости ума вашего Гриффа. Лезть в проклятое болото – что может быть хуже? Удивительно, что тебе удалось спастись. С другой стороны… Может быть, он колдун?
– Нет, господин, простой наемник, как мне кажется.
– Да, если бы он был колдуном, его поступок можно было бы объяснить. Но простой наемник… Нет, простой наемник не полезет в Покос. Вы, молодой господин, столкнулись там с силой древней и неподвластной простому мечу или слову. Но что ты хочешь за свою историю?
– Но вы же сказали, что она не ценная, – смутился Гай.
– Почему же? Я услышал подтверждение тому, о чем и так догадывался. Иногда это очень важно. Так что я должен с тобой рассчитаться. Чего бы ты хотел?
Гай растерялся. Наверное, можно попросить денег или золота, но…
– Вы не могли бы сказать, господин, живы ли мои друзья?
Колдун улыбнулся:
– Нет, это не в моих силах. Я знаю, ходят разные слухи, но… Послушай, я могу сказать тебе то, чего ты сам о себе не знаешь. Это хорошая цена за твою историю. Правда, для человека порой лучше не знать о себе лишнего, это продлевает его дни… Решай.
Гай испугался. Колдун говорил странные, если не страшные вещи, и улыбка пропала с его губ. В уютной комнате сразу стало зябко.
– Я… Я должен умереть? – непослушными губами спросил Гай первое, что пришло в голову.
– Умереть рано или поздно ты, конечно, должен, – согласился колдун, щелчком успокоив снова зашипевшую ящерицу, – но не так скоро, чтобы этого нужно было бояться. Если только не вмешаются иные силы. А вот судьба твоя может складываться самым разным образом… Нет, я думаю, открывать тебе всего не стоит, тем более и знаю я не так уж много, как хотелось бы. Лучше я дам тебе вот что.
Колдун поднялся и подошел к многоярусным полкам, уставленным ларчиками и всевозможной посудой. Сняв с полки небольшой ящик, он открыл его и, бормоча что‑то под нос, принялся копаться внутри.
– Ничего невозможно найти… – доносился до Гая его сварливый шепот. – Надо бы порядок навести, да кто ж его наведет…
Наконец он нашел искомое и довольно улыбнулся.
– Вот он, – сказал колдун, протягивая Гаю маленькую белую фигурку. Гай обратил внимание, что на ладони Рмоана был вытатуирован темно‑красный овал со странными письменами внутри.
– Что это, господин?
Костяная фигурка размером с мизинец Гая изображала человечка, сложившего руки на груди и словно бы спящего. Черты лица и одежды были сглажены – то ли рукой резчика, то ли временем. В голове имелось отверстие – видимо, чтобы носить фигурку в качестве амулета.
– Полезная вещь, – сказал колдун, возвращаясь на свое место. Ящерица тотчас же взобралась к нему на колени и блаженно высунула длинный блестящий язык. – Не спрашивай о ее свойствах, но скажу одно: ты как раз тот человек, который достоин ею владеть. Подбери подходящий ремешок или цепочку и носи на шее.
– Спасибо, господин… – Гай ожидал несколько иного подарка, но раскланялся с колдуном весьма учтиво.
Джайл сидел под деревом и очень обрадовался возвращению Гая.
– Значит, ты пока еще не жаба, – сказал он. – И много тебе заплатили?
– Вот, – сказал Гай, показывая фигурку. Джайл скорчил недовольную рожу:
– И все? Врешь. Надувать приятелей нехорошо.
– Нет, я серьезно. История ему не очень пригодилась, но вот это он мне дал. И говорил загадками…
– На то и колдун. – Джайл подбросил фигурку на ладони и без интереса вернул Гаю: – Безделушка. На рынке не продашь… Да у тебя уже есть одна, ну, которую монахи подарили. А эту лучше выбрось, а ну как наговорена? Утром проснешься, а ты уже жаба.
– Привязался ты с этой жабой… – махнул рукой Гай. – Пойдем в порт?
– Пойдем, чего ж еще делать‑то… Но зря не выкинул. Если что, я тебе мух ловить не стану…
На рынке Гай купил ярко‑красную кожаную тесемочку и повесил себе на шею подарок колдуна, рассудив, что негоже такие вещи выбрасывать, а колдун все ж не дурак и, вполне возможно, странная фигурка еще пригодится. Теперь на груди болтались, тихонько постукивая друг о друга, два амулета.
– Так вам будет веселее, – прошептал Гай и погладил вначале толстячка, а потом – подарок колдуна.

ТИЛЬТ. БОЛЬШАЯ ТАЙНАЯ КНИГА

Еду приносили трижды в день, всегда в одно и то же время. Кормили вкусно, все время по‑разному; некоторые блюда ни Далька, ни Тильт сроду не видали, но не было ничего такого, что бы им не понравилось. Три новые метки появились на диске часов – метки, оставленные углем. Стоило стрелке подойти к одной из них, и пленники, бросив все, мчались в трапезную комнату. Мчались не потому, что сильно проголодались, а потому, что хотели видеть, как открывается постоянно запертая дверь и в богатую семикомнатную темницу входят гости.
Гости были одни и те же: два здоровенных траллана и хлипкий маскаланец с птичьими повадками, но Тильт и Далька не теряли надежды, что когда‑нибудь их жилище посетит кто‑то более интересный и разговорчивый. Добиться чего‑то толкового от варваров и желтокожего слуги они не могли. Да и не очень‑то пытались: тралланы на любое обращенное к ним слово грозно скалились и бряцали оружием, а похожий на воробья маскаланец, кажется, был глух и лишен языка.
Тем не менее даже эти визиты вносили некоторое разнообразие в тихую жизнь богатой тюрьмы. Как‑то набравшийся смелости Далька попытался подойти к приоткрытой двери, но тралланы, стоявшие до этого недвижно, словно чучела, так страшно и быстро двинулись на него, что он отскочил и заругался. С того дня у Дальки появилась забава – он пытался как можно ближе подкрасться к выходу, прежде чем тралланы оживут и отгонят его. Игра эта продолжалась несколько дней подряд и закончилась плохо: один из варваров, проявив поразительную проворность, успел‑таки схватить узника. Он не причинил ему вреда, лишь помял немного ребра, да и то потому, что Далька отчаянно пытался вырваться. Наказание же последовало весьма своеобразное: траллан долго хрипел и фыркал, надувая щеки и держа перед собой извивающегося пленника, а потом наклонился и плюнул ему в лицо. Так плюнул, что у Дальки волосы намокли, и с подбородка закапало. Но этим траллан не ограничился. Выпустив Дальку, он подошел к столу, где уже стояли подносы с едой, отстранил маскаланца, сдернул салфетки и отметил плевком каждое блюдо.
Больше Далька с тралланами не заигрывал.
В тот день Тильт несколько раз порывался подшутить над притихшим товарищем: «Ты чего сегодня такой?… Будто оплеванный…» – но понимал, что это слишком жестоко, и потому сдерживался. Позднее у него возникла мысль пожаловаться на тралланов Тени, написав об их проделке на доске, но, поразмыслив, сделать это он не решился – Далька, в конце концов, сам сглупил, и как отнесутся к жалобе новые хозяева, совсем даже не ясно.
Пожалуй, это было единственное неприятное происшествие за неделю.
Приятных событий не было вовсе. Хотя – как посмотреть. Купание в ванне, неторопливое трапезничанье перед камином, валяние на пуховых постелях, бои на подушках, соревнования в беге и прятки – это хоть и стало привычным, но удовольствия доставляло немногим меньше, чем прежде. Товарищи дурачились по мере сил, словно стараясь забыть о своем положении, о том, что они пленники, а жилище их, несмотря на убранство, – всего‑навсего тюрьма.
Несколько раз Тильт писал крошащимся камнем по каменной доске: «Хотим погулять на улице!»
И каждый раз наутро эти слова оказывались неведомо кем зачеркнуты.
Желания Дальки были проще, но и они исполнялись через одно. «Жареную рыбу на ужин» – тут же дали, а «нескромных девок» – перечеркнули; «фишки и доску Для игры в митс» – принесли и оставили на столе, а «метательный нож и мишень» – стерли.
Однажды товарищи решили посмотреть, кто посещает трапезную ночью. Они выспались днем, а после Ужина глаз не сомкнули. Сидели перед камином, тихо переговариваясь, играя в митс. Встрепенулись, когда услышали необычайно громкое скрежетание в замке; приподнялись, глядя на открывающуюся дверь… Они были разочарованы.
В комнату вошли все те же два траллана и маскаланец. Увидев бодрствующих пленников, тралланы рыкнули, переглянулись, оскалились.
– Спать! – вполне внятно прохрипел один из них. И, наклонив голову, разведя руки, двинулся к столу. Товарищи не знали, что собирается с ними сделать варвар: просто сгрести в охапку и вышвырнуть или оплевать вдобавок. Они не стали дожидаться, чтобы выяснить это: выскочили из‑за стола, вылетели из комнаты. Они слышали тяжелые шаги позади – траллан преследовал их. Остановился он только перед спальной комнатой. Долго топтался, пыхтел, звенел своими железяками. Ушел где‑то через полчаса.
А наутро они обнаружили, что Далькино пожелание «зеленых яблок перед завтраком» выполнено – яблоки стояли на столе в небольшой плетеной корзинке, наполняя комнату садовым ароматом.
– Может, это маскаланец читает? – предположил Тильт.
– А зачем траллан выгнал нас из комнаты? Нет! Кто‑то еще приходил, точно говорю. Может, Тень… Хотя зачем бы ему от нас прятаться?
– Странно получается. Выходит, грамоте они обучены. Может, не все, некоторые. Ты же видел, у них и библиотека есть. Для чего тогда мы им потребовались? Может, не писцы им нужны, не переписчики…
– А кто же? – удивился Далька, вгрызаясь в сочное яблоко.
– Не знаю… Помнишь, что Тень почтенному Халлу сказал? Ты, говорит, слишком стар. Для чего стар?… Странно это как‑то… Непонятно…
Работу принесли утром десятого дня, сразу после завтрака. Насытившиеся приятели, отодвинув пустую посуду, лениво играли в надоевший митс. Когда в скважине замка завозился ключ, Тильт дернулся, едва не разметав столбик фишек, а ковыряющийся в зубах Далька поранил десну острой щепкой.
Первыми, громыхая и лязгая, вошли тралланы. Но не те, что обычно сопровождали желтолицего слугу, а другие, незнакомые и оттого более пугающие. Они подошли к самому столу – это было непривычно и неуютно.
Тильт и Далька, оставив игру, слезли со стульев, отступили подальше, не решаясь, впрочем, покинуть комнату и испытывая осторожное любопытство.
За облаченными в железо тралланами показались два длинноволосых маскаланца в шелковых халатах и бархатных туфлях с длинными носами. Один нес круглый поднос с письменными принадлежностями, другой держал перед собой толстую книгу, прихватив ее через шелковое полотенце.
А потом в комнату вошел человек, прозванный Тенью.
И, как ни странно, Тильт обрадовался его появлению.
– Утро доброе, молодые мастера, – сказал Тень, и приятелям вдруг действительно почудилось, что нынешнее утро самое доброе из всех, что случались у них в этих стенах.
– Доброе, – вразнобой отозвались они.
~ Набрались ли сил после трудного пути, вдоволь ли отдохнули? Пришла пора поработать, молодые мастера. Следуйте за мной… – Кажется, последние слова он произнес для всех. По крайней мере, за ним двинулись все, кто в данный момент находился в трапезной.
Далеко идти не пришлось.
В маленькой комнате, где было меньше всего мебели, человек по прозвищу Тень остановился. Тильт и Далька эту каморку не любили, она была холодной и казалась пустой, несмотря на то, что массивный стол и тяжелое кресло с гобеленовыми подушками занимали едва ли не все пространство. Был здесь свечной ящик, заляпанный воском, и высокая – под самый потолок – полка.
– Сегодня я расскажу, что вы должны будете делать. А завтра начнется настоящая работа. Помните, чем скорей вы ее закончите, тем быстрее получите свободу.
Тильт и Далька переглянулись. Один страстно желал вдохнуть свежего воздуха и отправиться куда глаза глядят – лишь бы на волю, другой рассчитывал тут задержаться, зная, что ничего хорошего на свободе его не ждет.
– Когда‑то давно, – сказал Тень возвышенным тоном, – жил человек, настоящего имени которого мы не знаем. Это был великий мастер, и умение его несло в себе божественную власть. Потому‑то боги прокляли его – все, за исключением одного…
Один траллан встал позади стола. Другой – справа от кресла. Первый маскаланец принялся снимать с подноса письменные принадлежности: хрустальную чернильницу в форме черепа с золотой крышечкой, похожей на колпак, перочинный нож с причудливо изогнутым лезвием и рукоятью, украшенной мелкими рубинами, серебряный стакан с пучком остриженных перьев, деревянный лоток с прокаленным песком. Он расставлял приборы столь тщательно, а жесты его были настолько выверены, что казалось, будто он вершит некое полное смысла таинство.
– …Все, что делал мастер, было обречено на забвение, – продолжал свой рассказ Тень. – Его рукописи горели, размокали, бесследно исчезали. Чернила, которыми писал мастер, выцветали и осыпались. Пергамент, к которому прикасалось его перо, скукоживался. Бумагу снедали жучки. Так боги мстили мастеру за его великое умение. Немногое дошло до нашего времени: деревянная табличка с четверостишием «Будто солнечный лик», обрывок пергамента с великолепным описанием ночной грозы, бумажный лист с неоконченным доказательством безграничности мира… И еще Тайная Книга, посвященная богу, который не отвернулся от мастера…
Второй маскаланец снял с полки книжную подставку, сплетенную из серебряной проволоки. Установил ее на столе, угнездил в ней фолиант, осторожно его раскрыл. И отступил, склонив голову.
– …О Тайной Книге говорили разное. Но никто не сомневался, что она безвозвратно утеряна. Только мы верили, что она сохранилась. Мы одни знали, где ее искать. И вот она – здесь, прямо перед вами. Отлично сохранилась, не правда ли, почтенные мастера? Будто кто‑то специально берег ее от всевозможных несчастий и невзгод.
Тильт и Далька глянули на раскрытую книгу. Ничего особенного в ней не было: желтый пергамент страниц, потертая кожа переплета. Никаких тебе инкрустаций, золотых уголков, осыпанных драгоценными камнями, тисненых шифров и атласных закладок.
– Эта книга не зря называется Тайной. В ней мало слов. Подойдите ближе, убедитесь сами.
Тильт и Далька шагнули к столу, вытянули шеи. Действительно, страницы были исписаны столбцами цифр. Книга скорей походила на некую торговую отчетность, нежели на сочинение великого мастера.
«Уж не с безумцами ли имеем мы дело? – подумал Тильт. – С кончеными, совершенными безумцами, поклоняющимися древней торговой ведомости, старому поборному отчету или еще чему‑то, давно уже не имеющему ни смысла, ни ценности…»
Далька зачем‑то потянулся к фолианту. И человек, прозванный Тенью, рявкнул так, что даже тралланы вздрогнули:
– Не трогай!! Никогда не касайся книги! Если захочешь перевернуть страницу – скажи. И Се‑Тан это сделает. Захочешь подвинуть книгу – скажи. И Се‑Тан ее передвинет. Только он!
Длинноволосый маскаланец, не выпускающий из рук шелковое полотенце, поднял голову и строго глянул на молодых писцов. Потом положил на грудь ладонь и важно кивнул – представился.
– Если вы нарушите это правило, то будете наказаны. Жестоко наказаны! Вам понятно это, почтенные мастера?
– Да, – сказал Далька, убрав руки за спину.
– Да, – кивнул Тильт.
– Хорошо. Теперь я продолжу… Как вы можете видеть, Тайная Книга почти вся написана цифрами. Прочитать ее невозможно, не зная, что они обозначают. Но загадка эта решается просто: каждая цифра – это номер буквы. Несложно выяснить и другое – как именно отсчитывается этот номер. Видите тут наверху два исидских слова? «Древо жизни» – вот что здесь написано. Это говорит вам что‑нибудь? Нет? Конечно, нет. «Древо жизни» – так называется запретный трактат святого Талля, книга исключительно редкая. И весьма, весьма дорогая… Возьми ее на полке, Далька из Детровиц, принеси нам. И прояви должное почтение…
Далька с явной опаской подошел к полке, отыскал нужную книгу – сделать это было несложно, поскольку кроме нее здесь стоял лишь потрепанный «Школярский словарник». Должное почтение Далька проявил, поплевав на ладони и вытерев их о штаны, – желтолицый Се‑Тан лишь головой покачал.
Книга легла на стол.
– Первая цифра, та, что подчеркнута, – это номер страницы, – сказал Тень. – Здесь написано «4»… Далька из Детровиц, открой четвертую страницу «Древа жизни»… Какое слово написано первым?
– «Паршивый», – прочел Далька.
– Здесь, возле цифры четыре, тоже написано это слово. Значит, все верно. Ниже идет ряд других цифр: «11, 24, 5, 8, 19…» Какая буква стоит одиннадцатой на четвертой странице «Древа жизни»?
– А пропуски считаются? – спросил Далька, ведя пальцем по строчке.
– Да.
– Тогда получается… Исидская «О»!
– Почтенный Тильт, возьми перо и бумагу. Выведи букву «О» по‑исидски. Скопируй ее как можно точней… А ты, Далька из Детровиц, отсчитай от этого места еще двадцать четыре буквы. Что там?
– «Н»!
– Пиши, Тильт.
– Потом пропуск, – сказал Далька, разгадав нехитрую систему. – Дальше: «п»… «о»… «в»…
«Он повелел мне, и я исполнил волю Его», – буква за буквой вывел Тильт на бумаге.
– Очень хорошо, – сказал Тень. – Я вижу, вы все поняли. Разгадать Тайную Книгу можно лишь с помощью множества других книг. Номера страниц указанных манускриптов, инкунабул и прочих сочинений – подчеркнуты. Рядом выписано слово для проверки. Ниже следуют цифры, обозначающие нужные буквы… Если у вас возникнут сложности со счетом, обращайтесь к Се‑Тану. Он будет рад помочь.
И вновь длинноволосый маскаланец, услышав свое имя, приложил руку к груди и кивнул. Похоже, это был человек аккуратный и учтивый, никакого зла, исходившего от него, Тильт не чувствовал.
– Завтра вы начнете переписывать великую книгу – сказал Тень. – Завтра будет великий день. – Он кончиками пальцев тронул висящий на груди череп и закатил слезящиеся, лишенные век глаза. – И вот что еще, почтенные мастера, – заявил он через секунду скучным назидательным голосом, – я недоволен беспорядком, который вы тут натворили. Надеюсь, к завтрашнему дню везде будет чисто…
Они ушли: сперва человек, прозванный Тенью, потом маскаланцы в шелковых халатах и туфлях с загнутыми носами, а следом за ними облаченные в железо тралланы. Непривычно громко хлопнула дверь.
– Ну вот, – сказал Далька, глядя на место, где недавно стояла таинственная книга. – Теперь все стало ясно.
– Ну да… – отозвался Тильт, листая «Школярский словарник» и посматривая на запретное «Древо жизни». – Непонятно лишь, почему именно нам доверили разгадывать эту самую Тайную Книгу.
– А ты видел, сколько там работы? Таких толстых книг еще поискать! С ума сойдешь, переписывая…
Остаток дня они были заняты уборкой. Даже на разговоры времени не осталось. А в ужин, едва приятели сели за накрытый стол и приготовились со вкусом потрапезничать, в замочной скважине с хрустом провернулся ключ.
– Хорошего аппетита, – пожелал вошедший в комнату Тень и улыбнулся так, что аппетит у товарищей пропал. – У меня осталось небольшое дело к тебе, почтенный мастер. – С этими словами он показал свою правую руку. В его кулаке был зажат нож – небольшой, с блестящим лезвием, похожим на тополиный лист. И Тильт вздрогнул, вспомнив свой давний сон и догадавшись, что именно сейчас произойдет.
– Я видел это, – сказал он тихо.
– Что видел, почтенный мастер?
– Этот нож. И вену.
– Тогда ты знаешь, что я от тебя хочу.
– Да, – неуверенно кивнул Тильт.
– А знаешь ли, для чего я это сделаю? – в голосе прозванного Тенью человека был искренний глубокий интерес.
Тильт прислушался к себе. Покачал головой:
– Нет.
– Протяни руку. И отвернись…
У Дальки округлились глаза. Он не понимал, что происходит. Почему побелевший друг закатал рукав рубахи и безропотно вытянул левую руку. Зачем криво улыбающийся человек, положив нож на угол стола, вытянул из рукава тонкий шелковый шнур, захлестнул петлей руку Тильта и перетянул ее чуть выше локтя.
Отточенное острие легло на вздувшуюся вену.
Тильт зажмурился.
Далька ойкнул.
Темная густая кровь плеснула в подставленную золотую чашу.
– Сожми кулак, почтенный мастер. Теперь разожми. Хорошо…
Золотая широкая чаша медленно наполнялась. Тильт жевал губу. Далька громко сопел.
– Вот и все, почтенный мастер. На, возьми тряпицу, завяжи ранку, только не слишком туго. И постарайся не тревожить руку. В следующий раз кровь тебе пустит Шо‑Лан, ты видел его сегодня, он брат Се‑Тана. Хорошего аппетита, почтенные мастера. И хороших снов…
Он ушел, унес чашу с кровью. Будто выворачиваемый сустав, провернулся в замке ключ.
– Больно было? – сочувствуя, спросил Далька.
– Не очень, – помолчав, сказал Тильт. Он соврал.
Ему было совсем не больно.
Он почти ничего не почувствовал.
– Просто… Просто было холодно, – пробормотал Тильт и отодвинул от себя тарелку с кашей.

ГАЙ. КОРОТКОЕ ПЛАВАНИЕ

«Цветок» простоял в порту еще три дня. Команда принимала груз, а Гай в промежутках между поручениями капитана – то с Джайлом, а то и один – вертелся на рынке, на пристани, обегал пару раз все постоялые дворы, но тщетно – никто не видел ни наемника по имени Грифф, ни шустрого паренька с котом, ни тем более двух троллей.
А на четвертый день, рано утром, радостный капитан Хрюк собрал команду на палубе и громогласно объявил:
– Выходим!
Корабль ожил. До сих пор Гай думал, что мореходное дело – штука простая: плыви себе под парусом, и все тут. На самом деле их с Джайлом тут же загнали в кубрик, чтобы не мешались, а над головой скрипели мачты, хлопали паруса, ругались матросы, гудела боцманская дудка…
– А погода сегодня не очень, – тоном знатока определил Джайл, высовывая голову наружу. – Ветер крепчает… Другой капитан не пошел бы в море, но только не наш Хрюк. Нашему репей в одно место попадет, он и давай якоря вытягивать…
– А по‑моему, он хороший человек, – задумчиво произнес Гай.
– Хрюк‑то? Ясно, что хороший. Но странный.
– Может, и так, – не стал спорить Гай. К ним сунулся один из матросов, низкорослый крепыш по имени Велберт, которого все звали Тумбой:
– К капитану! Оба!
Они полезли по трапу на мостик. Хрюк сидел на стуле и завтракал, наблюдая за подготовкой «Цветка».
– Явились? – прогудел он. – Как пойдем в море, чтоб по палубам не шлялись, если волна! Смоет, как крысят! Усвоили?
– Да, почтенный! – нестройно сказали юнги.
– То‑то же. К чему вас там снарядил Олфо?
– Ждем указаний, господин, – сказал Джайл. Капитан отхлебнул из кубка и заметил, утирая подбородок:
– Ну к чему мне собирать убогих по улицам? Вот и еще два нахлебника, только, как человек жизнерадостный и чадолюбивый, никуда я вас теперь не дену… Посидите покамест здесь, а я подумаю, к чему вас приставить. Сапоги‑то мне чистить теперь реже придется, когда еще на землю ступлю…
Погрузившись в раздумья, а вернее, в блюдо жареных голубей, капитан не заметил, как на мостике появился второй помощник Сналт, очень молодой человек с повадками карточного шулера.
– Корабль к выходу готов, капитан! – доложил он.
– А где этот сухарь Олфо?
– Оформляет выход в портовой конторе.
– Готовьте салют. Да вот этих двоих с собой возьми, пусть пособят.
– Слушаюсь, капитан.
Сналт отвел Гая и Джайла на нос, где были укреплены бронзовые салютные пушчонки. Накануне проштрафившийся матрос начистил их до блеска, и теперь пушчонки сияли на солнце, пуская зайчиков. «Цветок» заметно качало на мелкой волне, и Гай уцепился за бортовой трос.
– Тащи салютный заряд, – велел второй помощник Джайлу. Потом посмотрел на пристань и покачал головой: – Народу не густо… Капитан будет зол. Он любит, когда много людей, чтобы девушки бросали в воздух цветы… Нанять, что ли, пару‑тройку? Да нет, поздно уже…
– А почему народу не густо, почтенный Сналт? – спросил Гай. Второй помощник по молодости относился к юнгам просто, без выкрутасов, и никогда не обижал; разговаривать с ним можно было запросто.
– А кто его знает… Ладно, сейчас пальнем, авось и набегут.
После двух выстрелов пристань и впрямь несколько оживилась. Появились даже четыре опрятно одетые девушки, которые тут же принялись подбрасывать в воздух пучки розовых и синих прибрежных красавок, в изобилии росших возле порта. Присмотревшись, Гай решил, что как минимум трех из них он видел подле «Морской услады», правда, в не столь целомудренных одеждах. Наверное, Олфо постарался.
Капитан Хрюк был растроган. Он стоял на мостике, размахивая парадной шляпой, и раскланивался. Наконец якорь пошел вверх, рулевой повернул огромное колесо, и «Цветок» степенно направился к выходу из порта.
– Ну вот, поплыли, – сказал неожиданно погрустневший Джайл. – Куда‑то еще приплывем…
Гай вынул из‑за ворота матросской рубахи белую фигурку и сжал ее в кулаке. Ему почему‑то тоже было грустно.
Первый день плавания Олфо посвятил натаскиванию юнг по устройству корабля. Особенное внимание он уделил боевой палубе.
– «Цветок» – корабль торговый, – говорил он, сидя за столом у себя в каюте. Перед ним на подставочке стоял маленький кораблик, точь‑в‑точь похожий на «Цветок». – Но и торговому кораблю надобна защита, потому что в море неспокойно: то ли пираты, то ли война случится… Потому на боевой палубе есть орудия. А вы, как народ бездельный, в бою можете очень даже пригодиться – убьют кого у пушки или же там ядро поднести… Потому должны боевую палубу знать особенно хорошо.
Гай слушал внимательно, а Джайл в основном разглядывал развешанные по стенам каюты заморские диковины: жуткие маски с выпученными красными глазами, сушеных рыб с ногами, чудные плетеные коврики из разноцветных стебельков неведомых растений.
– «Цветок» несет восемь орудий, – продолжал Олфо. – Но это по реестру, как корабль торговый. На самом деле – только об этом молчок! – у нас есть еще четыре орудия в потайных портах, по два на каждый борт. Таким образом, «Цветок» несет четыре орудия двуладонных и восемь – полутораладонных, а помимо того еще огнеметатель. Вот через день‑другой проведем стрельбы, там посмотрите, а пока должны знать, где что стоит и где что искать в случае заварухи.
– А что такое «двухладонные», господин Олфо? – спросил Джайл, то ли в самом деле заинтересовавшись, то ли решив показать, что слушает.
– Ширина ствола корабельной пушки измеряется ладонями, – пояснил Олфо. – У нас, по крайней мере. Соответственно и ядро бывает двух‑ и полутораладонное. И страх вам перепутать в бою! А на военных кораблях есть и шестиладонные, в фортах же береговых и в башнях, что на Левом и Правом Крыле, – десятиладонные, а также мортиры, баллисты и катапульты. Но это вам знать уже не надо, разве что в крепостную артиллерию соберетесь или в военные моряки…
Внезапно в углу зазвенел колокольчик – помощника срочно вызывали на мостик.
– На сегодня хватит, – сказал Олфо, убирая кораблик в стеклянный ящик. – Давайте наверх, что‑то случилось, не иначе.
Когда они поднялись на мостик, капитан Хрюк стоял там донельзя мрачный. Здесь же находились Сналт и боцман, тоже встревоженные.
– Наблюдатель с «жабьей площадки» говорит, что видит флаги, – сообщил он помощнику.
– Сколько?
– Не менее сорока. Мы идем прямо на них.
– Маневры? – нерешительно предположил Олфо.
– Королевского флота? Мы не получали предварения о маневрах. К тому же паруса не наши. Черные паруса.
– Черные? – Олфо наморщил лоб. – Тралланы?
– Помилуй меня восход… – выдохнул Сналт.
Гай почувствовал, как его руки медленно холодеют, а ноги начинают предательски дрожать. В голову полезли ненужные воспоминания: закованные в железные панцири люди, истошный женский крик, который он слышал из овина, где прятался, лужайка перед домом, заваленная окровавленными телами, уходящие в море корабли с черными парусами…
– Боя не принимать, – скомандовал Хрюк. – Подождем еще немного, и назад, в Гарду. Нужно предупредить герцога.
– Вы думаете, это нападение, капитан? – серьезно спросил Олфо.
– Даже если это не нападение, или же нападение не на нас, герцогу лучше быть наготове.
«Цветок» убрал паруса и выжидал. Спустя некоторое время матрос с мачты передал, что видит уже около ста парусов, причем вместе с черными появились оранжевые.
– Оранжевые? – недоумевал Хрюк. – Это же флот Мельды. Мельда не могла объединиться с тралланами!
– Кто знает, капитан, – сухо возразил Сналт. – Мельда всегда отличалась редкой независимостью. А где независимость – там зачастую и подлость, да и независимость иным нужна лишь затем, чтобы потом продаться подороже.
Джайл и Гай присутствовали на мостике по праву прислужников капитана, но старались вести себя так, чтобы их никто не замечал. Улучив момент, Джайл шепнул:
– По‑моему, дело плохо. Если даже вернемся в Гарду, будет беда.
– Ты думаешь, это война? – спросил Гай.
– А что же еще? Сто парусов, тралланы вместе с мельдитами, кто о таком слыхал?
Хрюк велел поворачивать в Гарду. На корабле было непривычно тихо: матросы, у многих из которых в городе остались семьи, понимали, что вот‑вот должно случиться что‑то страшное. Олфо отвел юнг в свою каюту и проговорил печально:
– Видно, вовремя я вас стал учить пушечному делу… Если они и впрямь пойдут на Гарду, вас, как вписанных в реестр, возьмут в береговую оборону. Разумеется, после того, как станет ясно, что морское сражение мы проиграли. А я это вижу уже сейчас: сто парусов – это только их авангард, и тралланы, и Мельда могут выставить впятеро больше, а в Гарде только с десяток фрегатов… Но, я думаю, они не пойдут с моря. Они высадят десант на побережье и будут брать город в кольцо. Иначе слишком много их кораблей потопим.
Джайл и Гай молчали.
– Это давно уже должно было случиться, – продолжал помощник, вертя в руках какой‑то сложный навигационный прибор. – У нас были неплохие отношения с Мельдой, но король Хакард слишком легковерен. Как бы не получить удар в спину… Но хватит об этом. Будьте Здесь до возвращения в порт. И никуда не высовываться!
Когда помощник ушел, Джайл и Гай забрались на его жесткую койку и незаметно задремали. Проснулись они Уже в Гарде. «Цветок» стоял у пристани, едва покачиваясь.
– Представляю, как мы летели, – сказал Джайл, потягиваясь. – Капитан, наверное, у герцога.
– А герцог хороший человек? – спросил Гай.
– Герцог‑то? Разное говорят. Нам все равно их не понять, что мы для них, для благородных? Что герцог, что бургомистр, что члены магистрата…
На палубе им встретился Сналт.
– Вылезли? – беззлобно спросил он. – Похоже, плохи наши дела. Давайте‑ка на берег, погуляйте, пока можно.
Они спустились по трапу на пристань и сразу же очутились в людской гуще, куда уже проникли последние новости. Обсуждались варианты развития событий.
– Тралланы всех порежут, они такие… – говорили одни.
– С ними Мельда, а Мельда – не дикари, – спорили другие. – Мельде тоже пить‑есть надо, не резон им тут все жечь и ломать!
– Мельда Мельдой, а герцог наш тоже не дурак, – утверждали третьи. – Гарда восемь веков простояла и сейчас выстоит!
– А вот ребята с «Цветка», – заорал какой‑то торговец шерстью, – у них и спросим! Парни, верно, что тысяча парусов на нас идет?
– Не тысяча, а сто, – смело ответил Джайл.
– И далеко?
– Мы на всех парусах неслись, а они строем идут, да еще, наверное, баржи тянут, – деловито, как старый морской волк, продолжал Джайл. – Но завтра будут, полагаю.
В толпе заохали. Гай ткнул приятеля в бок локтем:
– Ты откуда знаешь?!
– Вчера Олфо с боцманом говорили, я подслушал. Олфо‑то раньше по военной части служил у прежнего герцога, он разбирается, – прошипел Джайл. – Ты думай лучше, что дальше‑то делать!
– А что? – удивился Гай. – Олфо же сказал: раз мы в реестре, будем защищать город, как и все.
– Как и все… – передразнил Джайл. – Да сейчас знаешь сколько народу из города бежать бросится? Да и какой из тебя защитник? Смех один. Ты и пушку‑то повидать не успел, и меча в руках не держал. Или ты знатный лучник?
– Так ты что же, думаешь сбежать? – вскипел Гай. – Это… это подлость!
– Ничего я не думаю, – примирительно сказал Джайл. – И вообще, может, они вовсе не сюда плывут.
Но Гай уже понял, что его приятель врет.

ТИЛЬТ. СОН ПРО ДЕРЕВНЮ НА КРАЮ ПУСТЫНИ

Когда появилась работа, жизнь двух писцов успокоилась и упорядочилась, стала проще, но в чем‑то даже интересней. Теперь все подчинялось строгому режиму. Свободного времени оставалось на несколько партий в митс да на недолгое купание в ванной, но пленники не жаловались и не писали на доске: «Хотим отдохнуть!» – они еще помнили, как быстро надоело им безделье.
День начинался завтраком. Потом появлялись Се‑Тан и Шо‑Лан в сопровождении вооруженных тралланов. Они приносили письменные приборы и Тайную Книгу. В комнате, прозванной кабинетом, Тильт забирался в кресло, а Далька садился рядом на высокий табурет. Один из тралланов становился за столом, охраняя Угнездившуюся в серебряной подставке Тайную Книгу, Другой занимал место позади переписчиков. Работать °ни не мешали и вообще старались пореже о себе напоминать – если кто‑то из стражников кашлял или слишком громко бряцал железом, он тут же с виноватым видом съеживался.
У маскаланцев обычного места не было: порой они тихо сидели на принесенных из соседней комнаты стульях, иногда расхаживали из угла в угол, движением своим волнуя пламя свечей и ламп, или, напротив, стояли столбами, скрестив на груди руки. Изредка они покидали кабинет. Но когда требовалась их помощь, они всегда оказывались рядом: Се‑Тан осторожно переворачивал ломкие листы, исписанные рядами цифр, Шо‑Лан чинил перья и раскрывал новую книгу: «Древо жизни», «Иззидар», «Божье веселье и людская печаль», «Повествование о могучем Лансе и его веселой жене» – много их было: печатных и рукописных, обожженных огнем и попорченных сыростью; авальдских, двеннских, маскаланских и совсем уж непонятно на каких языках написанных.
Но ведь для того, чтоб копировать значки, буквы и руны, совсем не обязательно уметь их читать.
Тильт и не читал. Как можно точней копировал одну букву и переходил к следующей. Далька следил за ним – ему было велено проверять работу Тильта, выискивать ошибки, высматривать описки.
– Ага, правильно… А тут доводи, доводи хвостик… Второй раз уже не доводишь! Не видишь, что ли?…
Далька считал себя более искусным переписчиком, нежели Тильт, потому за работой друга следил ревностно и все ждал, когда придет время и ему взять в руки перо. Вот уж тогда он покажет настоящее умение! Всем докажет! Может быть, уже завтра. Или на следующей неделе. Ну, через десять‑то дней – точно!
Пока же меняться было настрого запрещено. Тильт писал, Далька присматривал…
К обеду работу заканчивали. Тралланы и маскаланцы, заперев кабинет на ключ, уходили, а Тильт и Далька, посетив уборную и отмыв от чернил руки, отправлялись в трапезную.
После обильного обеда позволялось немного подремать. И редко когда молодые писцы проводили это время как‑то иначе.
В чувство их приводил скрежет замка. Вернувшиеся тралланы и маскаланцы шли в кабинет, а Тильт и Далька наперегонки мчались в дальнюю комнату, где стояла ванна на золоченых лапах, и, с визгом брызгаясь ледяной водой, смывали остатки сонливости.
Во второй половине дня работалось легче и веселей. Тралланы выглядели подобревшими, насколько это вообще возможно для людоедов, а напыщенные маскаланцы уже не столь строго посматривали на писцов и все чаще выходили из холодного тесного кабинета. Теперь Тильт и Далька успевали поговорить. А чтоб стражи не поняли, о чем перешептываются пленники, они использовали старый, известный всем детям способ:
– Смотри‑толь, у‑соль трал‑толь лана‑соль сопля‑толь.
– Ага‑толь. Дав‑соль но‑толь висит‑соль…
Они посмеивались, но и о работе не забывали. Да и как тут забудешь, если четыре взрослых мужика – два людоеда и два спесивых умника – приставлены для надзора. А вдруг что не так? Что будет в ответ – угрожающий рык, жест, подзатыльник? А какое наказание последует за серьезную оплошность? Ладно, если плевок в лицо и лишение ужина. А ну как высекут розгами или, того хуже, срежут что‑нибудь с лица…
Хоть и отвлекались Тильт и Далька на болтовню, но работу делали исправно: Тильт писал, Далька присматривал.
А вечером, когда треугольная стрелка часов заползала на черную половину круглых часов, желтолицый Се‑Тан трижды хлопал в ладоши, а брат его Шо‑Лан забирал у Тильта перо и закрывал чернильницу‑череп.
С этого момента у пленников начиналось личное время. Тратили они его по‑разному: убирались в комнатах, читали, играли в митс, в прятки, рылись в знакомых вещах, каждый раз отыскивая что‑то не замеченное раньше. Никто им не мешал, не велел успокоиться. Потом они ужинали. Сидели перед камином. Обходили комнаты, гася свечи, оставляя гореть лишь ночники‑лампадки. И отправлялись спать.
Засыпали, впрочем, не сразу. Лежали, глядя в потолок, разговаривали.
– Как думаешь, когда закончим?
– Много еще.
– Ну, к лету, я думаю, управимся.
– Хорошо бы к лету.
– Скучаешь?
– Хоть бы одним глазком посмотреть, как там сейчас на улице.
– А чего смотреть? Слякоть, наверное. А может, уже снег выпал.
– Снег… Знаешь, как он скрипит?
– Ну да.
– Он скрипит, будто тонкий крахмал в мешочке. Его давишь – и он тихо так, мягко: скрып, скрып…
– Тьфу! Не дразни!
– А вьюгу видел?
– Ну?
– Ветер снег несет, будто полотнища по земле стелет. Ночью небо бывает черное‑черное, а голову опустишь – поземка летит, и чудится, будто тащит она тебя куда‑то…
– Ага. Утащит, занесет, только весной оттаешь… А кого на самый север так унесет, того там снежники сожрут.
– Какие такие снежники?!
– Вроде как племя такое. Живут там, в снегах и морозе, а самое у них лакомое блюдо – мерзлая человечина. Тралланы ее жарят да варят, а эти прямо ледышки – хруп, хруп!… И облизываются.
– Придумываешь все! Нет никаких снежников!!!
И летит подушка в голову шутника. И дни летят, словно поземка…
Мало что менялось в заведенном порядке. Несколько раз приходил человек, прозванный Тенью. Почти ничего не говорил. Кажется, ждал чего‑то от мастеров. Далька пробовал допытаться, когда же ему можно будет взять в руки перо. Но Тень ничего не ответил, только посмотрел как‑то странно да непонятно дернул плечом.
Набравшись духу, Тильт несколько раз писал на черной доске: «Желаю побывать на улице». И каждый раз желание его оказывалось перечеркнутым.
Ближе к концу месяца сменился один из тралланов – из той пары, что сопровождала слугу‑маскаланца, накрывающего стол. С виду они все были почти на одно лицо, но поменяли того самого сопливого, над которым украдкой смеялись друзья.
А однажды вечером, когда Тильт уже отметил на стене возле часов завершение двадцать шестого дня, в комнате появился длинноволосый Шо‑Лан с ножом в одной руке и золотой чашей в другой. Он ничего не сказал, лишь жестом пригласил Тильта в спальную комнату. Похоже, братья маскаланцы были немы. Либо дали обет молчания.
Шелковая удавка крепко сдавила предплечье Тильта.
Холодная острая сталь легла на сгиб локтя.
На этот раз Тильт не отвернулся.
И все было, как во сне: блестящее острое лезвие взрезало вспухшую вену. Только кровь плеснула не на желтый пергамент, а в золотую чашу. Несколько темно‑красных капель упали на постель, легли на ткани знакомым созвездием – созвездием Демона…
– Больно было? – тихо спросил Далька, когда Шо‑Лан унес чашу.
– Нет, – ответил Тильт и вновь не соврал.
А наутро за завтраком Далька заметил, что порция товарища несколько больше, и что вместо обычной лепешки у него – пирог.
– Наверное, ошиблись, – смущенно сказал Тильт, угощая друга.
Пирог был с луком и печенкой…
В эту же ночь Тильту был странный сон.
Никогда прежде не видел он таких домов: приземистые, с плоскими крышами, с белеными неровными стенами – они лепились друг к другу и походили на грибную семью. Сколько их было – двадцать? тридцать? Он не мог сосчитать.
Никогда прежде не видел таких людей: высокие, загорелые почти до черноты, одетые в серые длинные рубахи без ворота. Носы – будто клювы, глаза – как щелки, волосы – словно войлок. Люди прятались в тени от горячего солнца, дремали. Сколько их было? Тильт не успел разглядеть.
Никогда прежде не видел он такой земли: каменистой, рыжей, плотной. Там, где была вода, земля цвела; там, где вода была раньше, земля растрескалась; там, где воды не было никогда, – не было ничего.
Странные деревья окружали селение: короткие стволы, широкие редкие кроны, тонкие узкие листья, гладкая, словно кожа, кора. В колючих кустах, похожих на мотки проволоки, белели кости мелких грызунов. За жердями изгородей, за грядками, за обмелевшим ручьем и зарослями полыни раскинулось поле, уставленное каменными пирамидами.
Тильт знал, что это кладбище. Хотя никогда прежде не видел он подобных кладбищ.
А еще Тильт знал, что скоро здесь произойдет нечто страшное.
Совсем скоро.
И знание это делало зловещим любое движение и любой звук.
Дрогнула листва, взвилась вихрем пыль, качнулась на ветру серая полынь. Взвыла собака – и тоскливый вой ее тут же обратился скучным зевком. Вспухло в зените прозрачное облако; люди подняли головы, надеясь на дождь, но облако уже расплывалось.
И все же чудилось в воздухе нечто тяжелое, гнетущее.
Вот! – где‑то глухо пророкотал гром.
Или это не гром?
Звук – будто из‑под земли. Низкое урчание огромной утробы.
Люди поднимаются, ищут, откуда идет гроза. Скулят, подвывают собаки. Худые рыжие коровы, пасущиеся на привязи у ручья, задирают головы и взмыкивают, выпучивая глаза.
Снова слышится рокот. Не только слышится, но и чувствуется.
Со стоном кренится дерево, растущее между огородами и кладбищем. Из‑под его корней бежит и ширится трещина, сыплются камни, клубится пыль.
Тильт знает – это не гроза. Тильт видит больше, чем жители деревни. Он за всем наблюдает как бы сверху.
Земля вздрагивает, сбивая людей с ног. Выбеленные Дома лопаются, будто перезревшие тыквы. Визжат собаки, ревут коровы. Небо кажется серым из‑за поднявшейся пыли. Солнце на нем – просто размытое светлое пятно.
А на кладбище рушатся, рассыпаются пирамиды, составленные из камней. Мелко, часто дрожит земля, рвется, выворачивается наизнанку, исторгает погребенное – мумифицированные тела в саванах, похоронные подношения.
Тильт ясно видит одного из мертвецов. Его череп обтянут черной кожей. Его тонкая шея изъедена жуками. Из складок савана вывалилась рука, похожая на сухую древесную ветвь. Черные пальцы сжимают костяную рукоять ржавого меча.
Тильт смотрит на мертвеца. И видит, как открывается его рот.
Видит, как вздрагивают и рассыпаются прахом когда‑то зашитые веки. В черных глазницах светятся алые искры.
Тильт кричит и не слышит своего голоса. Мертвец смотрит прямо на него…

ГАЙ. БЕССОННАЯ НОЧЬ

Гарда не спала всю ночь. На улицах и площадях горели костры, в окна домов вывешивали светильники, не жалея масла; сразу в нескольких местах шла запись в ополчение. Гай стоял возле ступеней арсенала, на которых раздавали оружие; то и дело утирая пот, маленький седой бургомистр записывал на листы хорошей плотной бумаги, что и кому выдано, – наверное, скорее по привычке, нежели в самом деле ради какого‑то порядка.
Джайл куда‑то исчез – может быть, навещал своих родичей, но иногда Гаю казалось, что он попросту сбежал. Конечно, у него здесь не было иных друзей, но Джайл… Джайл куда хуже Лори. Джайл – хитрый, подумал Гай, еле успев уступить дорогу двум конникам в тяжелых латах. Один из них спешился, лязгнув железом, снял блестящий шлем, открыв узкое, гладко выбритое лицо. Многие из окружающих поспешили поклониться, в толпе зашептали: «Герцог! Сам герцог!» Не обращая внимания на поклоны, герцог поднялся на ступени и спросил бургомистра:
– Как продвигаются дела, Снейр?
– Скоро все раздадим, почтенный герцог.
– Я распорядился собрать весь свинец и олово к стенам, сняли даже оловянную крышу с церкви… Каждый, кто способен держать оружие, кипятить свинец и воду, бросить камень, – все должны выйти на стены. Старики, дети, женщины, калеки…
– Все уже знают, почтенный герцог. Все понимают, что может случиться, если город падет.
Гай, стоявший совсем рядом с довольно обалдевшим, наверное, видом, слышал каждое слово. Конечно же, его заметил герцог и окликнул:
– Эй, ты! Почему не берешь меч или копье? Ты уже не мал для них!
– Я с «Цветка», почтеннейший… – пробормотал Гай, забыв даже поклониться. – Я…
Он хотел объяснить про пушечное дело и реестр, но герцог кивнул:
– А, парень Скайвира… Думаю, в море вам уже не выйти. Я велел снять пушки с кораблей и…
– Вот еще! Прежде я помру, меня бросят в воду, а потом рыбы, раки и морские демоны обожрут мои кости, и только тогда с «Цветка» снимут пушки!
Так мог рявкнуть, к тому же перебив герцога, только капитан Хрюк. Это и был он – ощутимо благоухая вином и пивом, с двумя огромными тесаками на поясе, с арбалетом за спиной, в похожей на кастрюлю войлочной шапке, обшитой металлической чешуей.
– Я собираюсь выйти в море и потопить этих дикарей, – заявил он. – Это будет замечательное сражение, о котором сложат прекрасные песни и напишут живописные полотна.
– Но их слишком много! – воскликнул бургомистр.
– Послушайте, э‑э… Снейр… – Капитан явно был пьян; он пошатнулся, и Гай поспешил поддержать толстяка. – Никогда не бывает слишком много врагов. Их всегда столько, сколько… сколько достаточно… Я имел в виду, что настоящий боец, пусть даже он чщи… чи… человек жизнерадостный и чадолюбивый… должен…
Тут капитан окончательно утратил равновесие и, не приди Гаю на помощь какой‑то горожанин, позорно грохнулся бы вместе со всем своим вооружением. Вдвоем они аккуратно отвели Хрюка к колонне, где он сел прямо на гранитный пол и захрапел. Герцог улыбнулся и вернулся к беседе с бургомистром, а горожанин, так удачно случившийся рядом, спросил веселым голосом:
– Это, никак, твой хозяин?!
– Почтенный Скабби! – обрадовался Гай. Да‑да, это был тот самый белобрысый крестьянин, который подобрал его после встречи с троллями на большой дороге, привез в Дил и угостил сочной брюквой. Он, как и в тот раз, одет был в чешуйчатый нагрудник, старый боевой топор висел в веревочной петле на поясе, только лоб пересекал плохо заживший шрам.
– Какой я почтенный! Ты теперь куда почтеннее меня – морской воитель!
– Но как ты сюда‑то попал – из Дила?!
– Долгая история, – помрачнев, сказал Скабби. – Разбойники на нас с Буффином напали. В аккурат как назад ехали, с прибылью‑то… Навел, верно, кто‑то. Я отбился, ушел в лес, а Буффина сразу убили… Деньги у него были, я голый, как лягушка речная, один топор при мне да сухарей несколько. В город возвращаться – кому я там нужен? Домой было пошел, да встретил по пути деревенских, тоже с брюквой… Тут история такая, писец, – я старосте нашему денег задолжал, с торгов хотел отдать, да он еще долг в рост поставил – получается, одна дорога, только к нему в рабы. Плюнул я – что жалеть, хибарка у меня слова доброго не стоит, от бабки осталась, родичей – никого, вот сюда и направился. Как раз купеческий обоз шел, я охранять его подрядился, за кой‑какие харчи и место в повозке. Да вот опять мне не повезло – война тут, видишь…
– И что ты будешь делать? – спросил Гай.
– Воевать, – развел руками Скабби. – Тут ведь как: если я, положим, дам деру отсюда, мне и перед собою стыдно станет, и к тому все идет, кажется, что особенно нигде и не схоронишься. Видал, силища какая прет?!
– Видал, – согласился Гай и рассказал о коротком плавании «Цветка». Капитан тем временем несколько раз просыпался и порывался встать, но тут же вновь засыпал, беспокойно всхрапывая и бормоча себе под нос.
– Сам‑то что теперь думаешь? – спросил Скабби, внимательно выслушав Гая.
– Как капитан скажет, так и делать буду, – Гай кивнул на ворочающегося Хрюка.
Скабби покачал головой:
– Капитан твой и двух слов связать не сможет. Ты лучше вот что… Держись пока со мной рядом. А уж командира мы себе сами выберем.
На том и порешили. Гай получил от потеющего бургомистра короткий простенький меч с рукоятью, обмотанной пеньковой веревкой, и, еще раз оглянувшись на мирно посапывающего Хрюка, отправился вслед за старшим товарищем.
Скабби, кажется, на новом месте и в новых условиях уже освоился. Он не стеснялся заговаривать с мнущимися возле костров бойцами, расспрашивал их о том, как правильно вести оборону, и что полагается делать ополченцам. Те свысока посматривали на вооруженного топором крестьянина, но отвечали охотно. Из их рассказов следовало, что морского боя не будет, вход в гавань Уже перегорожен поднятыми со дна цепями, а бастионные батареи, простреливающие порт, усилены снятыми с судов пушками. «Будет осада, – уверенно говорили солдаты. – С моря к Гарде теперь не подступиться. Может, тралланы и рассчитывали взять город с ходу, но теперь уж это у них не выйдет. И за все надо благодарить капитана Хрюка. Если бы не он, то, как знать…»
Гай слушал эти рассуждения и боролся с соблазном признаться, что он тоже был на «Цветке», когда наблюдатель с «жабьей площадки» заметил на горизонте чужие флаги…
Обойдя пару площадей и узнав много нового, Скабби и Гай примкнули к довольно большой, человек в сорок, группе горожан‑ополченцев. Отряд в основном состоял из мастеровых людей: были здесь и жестянщики, и кузнецы, и горшечники, даже один ювелир имелся. Держались они дружно, поскольку и раньше были меж собой знакомы. За командира у них был пузатый булочник с увесистой дубинкой в руке и огромным хлебным ножом за поясом.
– Вы кто такие? – сразу спросил он у прибившихся новичков.
Гай и Скабби назвались.
– А я Заза, – сказал булочник и потом долго представлял всех своих знакомых. Гай кивал и улыбался, переводя взгляд с лица на лицо, не пытаясь даже никого запомнить, кивал и улыбался – у него аж шея заболела и рот свело.
– Я надысь жену к тетке отправил, – жаловался кто‑то тонким, плачущим голоском. – Теперь ни ей сюда, ни мне туда… Как‑то она там?…
– Коли что, пересидят в подвале, – успокаивающе бухтел другой голос. – Им там легше, чем нам тут…
– Не скажи, – говорил третий. – Мы‑то тут сами за себя, все видим, все знаем. Надо будет – поляжем да с собой утащим супостатов побольше, коли получится. А они в неведении, страшно им небось. Особливо у кого детки малые. Деткам‑то поди объясни…
– Вы располагайтесь, – сказал Заза, угадав в Скабби старшего. – Поешьте, передохните.
Собравшиеся тесной кучкой люди начали двигаться, освобождая место возле костра.
– Премного благодарствую, – чуть смущенно забормотал Скабби. И умолк лишь тогда, когда ему в руки сунули глиняную миску с горячей фасолевой похлебкой, а рот заткнули куском подсушенного над огнем хлеба.
– Неплохо, кажется, устроились, – шепнул Скабби Гаю на ухо. – Поедим, послушаем, что тут к чему, погреемся. Биться коли и будем, все одно не скоро еще…
На улице действительно было зябко – с моря ощутимо тянуло сырым холодом. От костра же веяло приятным жаром, и Гай, мысленно согласившись со Скабби, принял из чьих‑то рук еще одну обжигающе горячую миску.
– Откуда ты, парень? – спросили у него.
– Из Ан‑Бранта, – поспешно ответил Гай. – И три года в Обители Трех Богов жил.
– Писец он, – с гордостью пояснил Скабби.
– Ишь ты! – восхитилось сразу несколько голосов.
– А мечом махать умеешь? – спросил булочник Заза.
– Не знаю, – смущенно сказал Гай. – Не доводилось пока.
– Ну, твои годы молодые… Да и разумения особого не надо, коли ты на стене, а он, скажем, снизу лезет. Грей его по черепу, и все дела, только руку не выверни с непривычки… Да ты ешь давай, ешь… Про меч потом объясню, тут таких, как ты, хватает.
Так и провели они остаток ночи: сидя в тесной компании у костра, слушая чужие, не всегда понятные разговоры, воюя с сонливостью, обсасывая обожженный хлеб и лелея на коленях оружие.
А утром перед самым рассветом кто‑то принес слух, что на море у самого горизонта показались черные и оранжевые паруса.

ТИЛЬТ. ПЕРВЫЙ ГОД

Много времени прошло с того дня, как Тильт и Далька переступили порог своей тюрьмы. Но не так много событий произошло. Ну что может случиться в запертом на ключ охраняемом подземелье, где наступление дня и ночи показывает стрелка часов, а смену времен года можно лишь высчитать по черточкам на стене?
Каждый новый день был похож на предыдущий. Сутки незаметно складывались в недели. Потом подходил к концу месяц. И однажды выяснялось, что в большом мире сегодня осень сменилась зимой, зима – весной, весна – летом. Но для пленников все это различалось лишь некоторыми изменениями в пище: свежие овощи сменялись солеными, мочеными и квашеными, садовые фрукты – вареньями и повидлом, а потом – наоборот…
В дни, когда за стенами комнат наступало новое время года, Тильт особенно остро ощущал свою несвободу. Со страшной силой его тянуло на волю, на свежий воздух. Он хотел увидеть небо – пусть даже оно будет серое, низкое, словно потолок, пускай за тучами не будет видно солнца. Ему хотелось услышать голоса птиц – пусть даже это будет воронье карканье или квохтание куриц. Он желал увидеть горизонт – и восхититься безграничностью мира. Тильт жаждал простора, свободы…
Но у него была Книга.
Он должен завершить работу.
Каждое утро Тильт брал перо и, отбросив все мешающие мысли, прилежно перерисовывал буквы разных книг. Далька уже понял, что ему так и не доведется показать свое мастерство, и потому обычно сидел тихо, исподлобья наблюдая за действиями товарища.
– Почему они выбрали тебя? – все чаще и чаще задавался он этим вопросом.
Тильт пожимал плечами, хотя ему казалось, что он знает ответ.
– Я вижу странные сны последнее время. Одни и те же сны. Один повторяется чаще других, и он самый яркий. Я помню его во всех подробностях, когда просыпаюсь, и не могу забыть его весь день. Сон про деревню, стоящую на краю пустыни. Там есть кладбище, могилы которого обозначены кучами камней. Сперва все тихо, а потом вдруг земля начинает шевелиться, и могилы выворачиваются наизнанку. Я вижу мертвецов. Они оживают, шевелятся, встают на ноги, медленно идут к деревне. Их много – я не могу их сосчитать…
– Что за дурь тебе снится! Ешь меньше на ночь… Это Далькино пожелание неприятно укололо Тиль‑
та. Ну разве он виноват, что лучшие куски всегда оказываются на его тарелках, на его подносе! Он же делится с товарищем, хоть Тень и запретил! «Мы берем у тебя кровь, – объяснял он. Не только Тильту, но и Дальке объяснял. – Мы берем твою кровь, но не хотим, чтобы ты ослабел…»
Тильт тогда спросил, для чего им нужна его кровь.
«А ты разве не знаешь?» – Тень странно улыбнулся, испытующе посмотрел на молодого мастера. И Тильт уверился в своих давних подозрениях.
«Вы добавляете кровь в чернила? Но зачем?»
«Ты разве не знаешь?» – выдержав паузу, повторил Тень.
Тильт не знал. Пока не знал.
С ним происходило что‑то странное. Тихими ночами в его голове вдруг начинали звучать голоса. В движении теней на потолке и стенах он порой угадывал картины незнакомой жизни. Бывало так, что неведомым образом ему открывалось некое знание, о каком он прежде и представления не имел. Так однажды он вдруг заметил, что понимает отдельные слова, написанные хеммскими рунами. Раньше он и не знал, что есть такой язык – хеммский. Теперь же он мог многое рассказать о жизни северных хеммов, об их верованиях и обрядах. Откуда все это взялось в его голове?
И вот еще – сны. Повторяющиеся сны, которые, кажется, и не сны вовсе, а видения далеких, когда‑то случившихся событий.
Или событий, которым только предстоит случиться.
Неужели правы хеммы, считающие, что душа спящего человека отлетает и путешествует по свету, заглядывая в минувшие и грядущие дни?
Тильт однажды рассказал Тени о своих кошмарах. Изложил все подробно, красочно – там, где не хватало слов, помогал себе мимикой и жестами. И при том внимательно смотрел на страшное лицо слушателя, надеясь разглядеть хоть какие‑то эмоции, желая разгадать, о чем тот думает.
Не разглядел ничего. Спросил прямо:
– Так что означают эти кошмары?
– Ничего, молодой мастер, – покачал головой Тень. – Ровным счетом ничего… Многие кошмары – просто кошмарами и являются, и толковать их – неблагодарное занятие. Но если увидишь что‑то новое – обязательно расскажи…
Но Тильт на будущее решил молчать. Хотя ему было, чем поделиться…
С каждым днем, с каждой страницей росло мастерство переписчика. Даже Далька признавал это – и все равно находил, к чему придраться. Придирки его были мелочные, но злые:
– Что ж ты карябаешь так, руки твои кривые?! Опять лист испортил!
– Это перо так худо очинено.
– Ну конечно! Настоящий мастер щепкой умеет писать. А ты – «перо худо очинено»!
– Да ладно тебе, Далька. Что ты сердишься?!
– Потому и сержусь, что бестолковый ты. Давно бы уж все переписали, если б не твое бестолковство!…
Дальке тоже надоело заключение. И в то же время сытая, беззаботная жизнь вполне его устраивала. Втайне он питал надежду, что, когда Книга будет переписана, им предложат постоянную работу на новых условиях – может быть, при библиотеке храма, может, еще где‑то. Он мечтал, что им будет позволено бродить по острову, беседовать с живущими там людьми; грезил, что у каждого будет по слуге, и хорошо бы, если это окажутся симпатичные девчонки; представлял, как он будет ловить рыбу с лодки, управляемой послушными тралланами – не для пропитания ловить, а для удовольствия и развлечения… Много о чем мечтал Далька, и чем больше проходило времени, тем доступней казались мечты. Доступней и желанней.
И тем жадней смотрел Далька на стоящую перед ним Книгу, пытаясь угадать, сколько именно страниц отделяет его от воплощения мечтаний.
«Ну что же так медленно? – сердился он на Тильта, тщательно выписывающего каждую букву. – Я бы куда скорей сделал! Ну почему, почему они выбрали его?!»
Тем не менее работа шла своим чередом. К зиме Тильт научился писать заметно быстрей, легче и уверенней. Весной половина Книги была расшифрована и переписана. Когда пришло лето, молодые мастера начали гадать, сколько дней им потребуется, чтобы завершить дело. Теперь они спешили: вернее, спешил Тильт, а Далька его подгонял. Потому‑то однажды Тильт ошибся, а Далька его ошибку не заметил.
Вечером Се‑Тан и Шо‑Лан, как обычно, унесли исписанные листы и Тайную Книгу. А утром молодых мастеров разбудил монотонный голос:
– Последнее время вы работаете быстрей. Это достойно похвалы. Но вам нужно быть внимательней…
Тильт потер глаза и сел на кровати. Далька зевнул и потянулся.
– Мы что, проспали завтрак?
Человек, прозванный Тенью, стоял посреди комнаты, заложив руки за спину. Он не смотрел на молодых мастеров. Взгляд его упирался в стену.
– Ошибки недопустимы, – размеренно говорил он. – Я бы очень хотел, чтобы вы это прочувствовали.
– Да что случилось‑то? – спросил Далька.
– Вчера вы неверно посчитали буквы. И целый лист оказался испорчен. Се‑Тан и Шо‑Лан уже наказаны за это. Теперь ваша очередь, молодые мастера.
Ошибки и описки случались и прежде – довольно часто. Но ни о каком наказании даже речи не заходило – лист просто переписывался заново. А Далька, заметивший промах товарища, получал на ужин какое‑нибудь лакомство: яблочный мармелад, ореховую тянучку, ягодное варенье. Тильту с этого ничего не перепадало. «Не заработал, – важно говорил Далька, отправляя сладость в рот. – Уж извини…» – так он мстил товарищу за категоричный отказ изредка делать намеренные ошибки.
– Ты первый, почтенный мастер… – Тень шагнул к Тильту. Хрустальный череп коснулся лба молодого переписчика, и острая боль пронзила его тело. Тильт вскрикнул, зажмурился, откинулся назад.
– Я запечатал в тебе боль, – сказал Тень, накрывая ладонью замутившийся хрустальный череп. – Она будет напоминать о себе три дня. Потом уйдет… Теперь твоя очередь, Далька из Детровиц.
– Но я же не виноват! Это он, он писал! Это он ошибся! Не я!
– Ты должен был проверять работу мастера. Ты не справился. Твоя вина больше. И ты будешь наказан сильней… – В руке Тени появился нож. – Закрой глаза, Далька из Детровиц.
Тильт глаз не закрывал и видел, как острое лезвие на миг зависло перед лицом товарища, а потом коротко рванулось вниз, отсекая выступающее.
Далька всхлипнул, дернулся. Тень отступил на шаг и убрал нож. Он снова смотрел на стену.
– Три дня вы проведете без еды. Думаю, это научит вас быть более внимательными…
Он оказался прав.
Три дня товарищи почти не вставали с постелей. Тильта мучили боли, Далька мучил себя сам. Он беспрестанно щупал лицо и стонал:
– Я урод! Я страхолюд!
Он гляделся в начищенную серебряную тарелку и причитал:
– Надо мной же все насмехаться будут! Как же так? Из‑за какой‑то дурацкой ошибки… Из‑за твоей ошибки! Из‑за тебя! Из‑за тебя все!
Нож Тени отсек Дальке нос. Не полностью – только самый кончик.
Со временем Далька смирился со своим уродством. В некоторой степени этому поспособствовало то обстоятельство, что у вернувшихся к надзору Се‑Тана и Шо‑Ла‑на были рассечены губы и отсутствовали передние зубы.
– Им ведь больней было, – приговаривал Далька, щупая подсохшую рану, которую периодически смазывали едкой мазью те же маскаланцы. – Мне‑то что – вжик – и все. Я даже испугаться не успел. И не понял сперва ничего. А они… Представь только, как им зубы вышибали… Бррр!… Или драли – клещами… Конечно, им больней было. Точно говорю – больней! У меня‑то заживет. Шрам, конечно, останется, ну да ладно! У нас мужик один жил, у него нос был смят, словно лепешка. И ничего – за девками бегал. Потом женился даже… А я скажу: это мне в бою мечом отхватили. Еще завидовать будут! Это ж не с воза упал, поди, или там на вилы спьяну напоролся…
Последнее время Далька многие разговоры сводил к девкам.
– Вот закончим Книгу и отправимся в деревню. Тралланские девки, наверное, страшные, да уж как‑нибудь управимся… Как в той истории про Горди‑Хвата и ведьму, ну, когда он ей ступу на голову надел, чтоб рожу не видеть, и знатно ее ублажил… Ну, молодой мастер, как думаешь, сколько нам тут еще жить взаперти? Дней сорок, сорок пять?…
Тильт пожимал плечами.
В работе случались всякие задержки. Порой по нескольку дней подряд они ничего не делали. И никто им не объяснял, с чем были связаны эти перерывы. А потом все возвращалось к привычному ритму.
Со множеством разных книг довелось поработать Тильту. Некоторые были написаны такими странными буквами, что на копирование одного абзаца уходил целый день. И не всегда результат удовлетворял таинственных хозяев. Порой Се‑Тан и Шо‑Лан возвращали готовые, без ошибок писанные вроде бы листы и требовали переписать их заново, не объясняя, почему это так необходимо.
Попадались книги, настолько попорченные сыростью и плесенью, что нужный текст приходилось восстанавливать по другим источникам – лишь после этого можно было копировать потерявшиеся буквы. Это было не столь сложно, когда это были буквы знакомого языка. Но попадались такие головоломки, что у Тильта, Дальки, Се‑Тана и Шо‑Лана опускались руки. Вот тогда за дело брался Тень. Он внимательно выслушивал суть проблемы. И на какое‑то время – иногда на несколько часов, а порой на целую неделю – исчезал. Решение находилось – в виде второй такой же книги, или рукописной копии части текста, или в лице незнакомых странных людей, способных объяснить, что и как надлежит писать.
Порой вместо книг были лишь их отдельные листы.
А иногда приходилось работать с древними, готовыми рассыпаться свитками.
«Черные кости, или Учение о строении домашних животных», «Хождение порядками, использование конницы и другие военные премудрости», «Разрешенное колдовство и колдовство запрещенное», «Распознание ведьм и их истребление», «Служение высшей добродетели» – в какие только сочинения не заглядывал Тильт! Что‑то даже успевал прочитать:
«…Народы южные крайне горячи и несдержанны. Солнце греет их кровь и прочие живые жидкости, потому эти жидкости более обычного разжижены и быстрее движутся по венам, членам и органам…»
«…Карбинас – существо дикое и богопротивное. Людям оно доставляет неприятности, чинит разные пакости, похищает детей и выдаивает скотину. Увидеть его можно только лунной ночью, если в одной руке держать что‑нибудь железное, а в другой деревянное…»
«…Судьба человеческая подобна речному течению. Человек – будто щепка, влекомая им. Когда щепку прибивает к берегу, тогда обретает она желаемое спокойствие…»
Тильт пытался читать и то, что выходило из‑под его пера. Это было непросто. Порой предложение начиналось на одном языке, а заканчивалось на другом – незнакомом. Причудливые изернаффские письмена соседствовали со строгими тэлльскими литерами, а рядом с маскаланскими иероглифами стояли хеммские руны. И все же кое‑что Тильту разобрать удавалось: «…Первый знак явился на востоке. Красная звезда с хвостом и рогами упала в реку Катру, и воды ее окрасились багряным…»
«…Там, где ступил этот зверь, земля становится мертвой. Там, где на мертвую землю падает дождь, поднимается горячий ядовитый пар…»
«… в третий день явилось на солнце пятно, и небесное светило стало похоже на глаз Проклятого…»
Судя по отрывкам, Тайная Книга повествовала о множестве странных событий. Тильт не видел во всем этом особого смысла. Пока однажды не прочитал:
«…распались каменные пирамиды, сдерживающие мертвецов деревни Тоольи, и вывернувшиеся наизнанку могилы исторгли погребенных…»
С дрогнувшего пера упала клякса.
Тоолья – так называлась деревня из его сна!
– Я видел это, – прошептал Тильт, – видел много раз.
– Дран тебя побери, – пробурчал Далька, который ничего не понял. – Ты опять все испортил. Целый день насмарку!
Шо‑Лан уже безропотно убирал испорченный лист. Тралланы подобрались, почувствовав некое напряжение, вдруг возникшее в комнате.
– Здесь описан мой сон! – Тильт схватил Шо‑Лана за руку. – Я видел этих мертвецов! Я знаю название этой деревни! Но откуда? Что это значит?
Маскаланец кротко вздохнул и попытался освободиться. Ответа Тильт так и не получил – ни в этот день, ни позже.
Ответ он нашел сам. Но прежде прошло много времени. Очень много…
– Завтра исполнится год, как мы здесь, – сказал однажды Тильт, отмечая на стене очередной прошедший день.
– Если ты постараешься, то завтра мы завершим работу, – заметил Далька.
– Не знаю, получится ли…
– Я бы сумел. Легко – раз плюнуть. Там всего‑то три страницы осталось.
– Ты видел?
– Да, я видел! Я всегда вижу больше тебя, почтенный мастер, – Далька фыркнул. – Не понимаю только…
И тут Тильт не выдержал:
– Зато я понимаю! Они выбрали меня, потому что ты только и можешь, что говорить про девок! Твои стихи просто ужасны! Ты вечно хвастаешься, но ничего не делаешь! Ты!… Ты!…
Они подрались. Впервые за год.
Далька ударил Тильта в лицо, повалил на пол, попытался оседлать. Тильт вывернулся. Они сцепились, покатились по ковру, сопя и ругаясь. Опрокинули стул, сдвинули сундук, сшибли высокий напольный подсвечник.
Далька оказался сильней. Он подмял под себя Тильта, вывернул ему руку:
– Проси прощения! Прощения, говорю, проси!
Тильт пыхтел, думая лишь о том, что если Далька нажмет чуть сильней, то рука сломается. И тогда он не сможет завтра писать. Не сможет завершить работу. Не сможет отсюда выбраться.
– Проси прощения! Ну!…
– Прости, – чуть слышно простонал Тильт.
– Что? Громче!
– Извини! Ты знаешь больше меня! Ты лучше пишешь! Извини!
– То‑то же! – Далька отпустил руку и встал. Тильт лежал ободранным лицом вниз, не шевелился,
только дышал тяжело. Крепился, чтобы не заплакать.
– Давай не будем говорить, что подрались, – буркнул Далька. – Если спросят, почему поцарапанные, скажем – играли. Слышишь?
– Угу…
Они легли спать в разных комнатах – впервые за год. А утром за завтраком смотрели куда угодно, только не друг на друга.
Тильт завершил работу в первой половине дня. Никогда раньше не работал он столь быстро.
Последние слова были написаны по‑исидски: «…начертанное однажды – однажды исполнится».
Огромное облегчение испытал Тильт, поставив точку. Голова казалась блаженно пустой. Душа ликовала – все! все! конец! И даже не верилось…
Он отложил перо, отодвинул его. Встал из‑за стола. Огляделся слегка очумело. Вышел из комнаты.
Никто не посмел его остановить…
Обед прошел в молчании. Замкнувшиеся Тильт и Далька гадали, выпустят их уже сегодня или же это случится завтра утром. Они ждали визита Тени. И вспоминали прошедший год, удивляясь, сколь быстро он прошел, но как долго он тянулся.
Тень явился вместе с братьями‑маскаланцами и вооруженными тралланами.
– Отдыхаете? – спросил он с порога. И, разглядев опухшее лицо Тильта, поинтересовался: – Что случилось?
– Играли вчера, – поспешно ответил Далька. Тильт кивнул и шмыгнул носом.
– В следующий раз играйте аккуратней, – сказал Тень. – Пойдемте.
– Куда? – спросил Тильт.
– Работать. Пора уже.
– Так мы же все переписали, – сказал Тильт. – Или что‑то не так?
– Говорил я тебе – не торопись, – пробурчал Даль‑
. – А ты… Только чернила переводишь… Мастер дранов… – Голос его был полон яда.
Тень странно на него посмотрел, он явно хотел что‑то спросить, но сдержался. Выдержал паузу, прошелся о комнате, сел перед камином, протянул руку к потрескивающему огню. Сказал, не оборачиваясь:
– Сегодняшняя работа сделана хорошо. Переписывать нечего. Так что продолжим.
– Продолжим? – растерянно переспросил Тильт. – как же?… Вы же обещали… Вы говорили…
Се‑Тан уже ставил Книгу на стол. Шо‑Лан раскладывал письменные принадлежности. Все как обычно.
– Вы, должно быть, решили, что Книга завершена, – сказал Тень. – Вы ошиблись, почтенные мастера. У этой Книги много частей. Вы переписали первый том. Но это только начало… Что так на меня уставились? Да, почтенные мастера. Это только начало…

ГАЙ. НА СТЕНАХ КРЕПОСТИ

Утром стало ясно, что нападение на Гарду откладывается. Корабли остановились у горизонта, вне досягаемости пушек, спустили паруса. Известие об этом еще больше встревожило защитников города; теперь уже никто не сомневался, что враг ожидает подкрепления. Надеющийся на что‑то герцог велел снарядить ко вставшей а якорь эскадре ялик с парламентерами, но суденышко поднятым на носу полосатым бело‑зеленым вымпелом было издалека встречено пушечными выстрелами и, спасаясь, повернуло назад. Догнать его не пытались, хотя гребцы и офицер‑парламентер потом вроде бы рассказывали, что видели, как с мельдитских кораблей спускали на воду лодки.
Толков разных ходило множество.
Говорили, что ночью в город прискакал гонец из Бертига, принес доклад от тамошнего старосты, в котором извещалось о высадке тралланов в Гномьей Бухте. Еще более страшные вещи рассказывали, не объясняя, откуда о том известно. Мол, несколько дней назад по всему побережью на голых неприступных скалах горели огромные костры; что кое‑где шевелилась и трескалась земля, испуская туман и зловоние; что в окрестных лесах невесть откуда взялись непонятные страшные люди; да что люди – видели там и гоблинов, и даже троллей.
Последняя новость особенно заинтересовала Гая. Он попытался выяснить, где именно видели троллей, сколько их было и чем они занимались, но рассказчики на расспросы лишь пожимали плечами и объясняли, что сами они тех троллей не видели, но говорил о них тот‑то со слов того‑то, и не верить их словам нельзя, поскольку оба они люди почтенные и уважаемые.
– Чего тебе эти тролли так дались? – поинтересовался Скабби.
– Знаком я был с двумя, – признался Гай. – Вот и думаю, не мои ли.
– Да ну? – поразился Скабби. – Прямо так вот и знаком?
– Ну да, – сказал Гай. И, видя недоверие в глазах товарища, тут же пожалел о признании. Не хватало еще прослыть вруном!
– Ну так, – он пренебрежительно махнул рукой. – Совсем чуть‑чуть. На дороге однажды встретились.
– Понятно, – протянул Скабби, хотя заметно было, что на самом‑то деле ничегошеньки ему не понятно… По его разумению, если человек однажды случайно встретился на дороге с троллями, рассказывать ему об этом уже вряд ли суждено. Но выспрашивать и спорить Скабби не стал.
К обеду из своего дома вернулся булочник Заза, принес мешок сухарей и очередную порцию слухов. По его словам выходило, что с запада, со стороны Гнилого Покоса, по направлению к городу движется неисчислимая армия, но чья она и откуда вдруг появилась – этого пока никто не знает. Герцог вроде бы надеется, что это войско короля Хакарда, идущее Гарде на помощь. Но уверенности в том нет, а значит, рассчитывать на такое везение пока не следует.
– И вот еще что, – сказал Заза, глянув на Гая. – Ты ведь в Обители Трех Богов жил?
– Три года, – кивнул Гай.
– Слышал я, сгорела та Обитель. Сожгли ее. Тралланы или еще кто – этого не знаю. Но разорили ее и сожгли. Давно уж.
Гай побледнел.
– А святые отцы? – спросил он дрожащим голосом. – А мастер Абак?
– Больше ничего не ведаю, – развел руками Заза. И добавил, жалеючи: – Может, это какая другая Обитель, не твоя. Я ж не знаю… Слышал только… Может, и наврали мне…
Гай поднялся на непослушных ногах, постоял, глядя на неяркий огонь, потом перешагнул через кого‑то, начал выбираться из тесноты.
– Эй, – окликнул его Скабби Стрекотун. – Ты куда это?
– Пройдусь, – хрипло сказал Гай.
– Погоди… Я с тобой, что ли…
Булочник Заза посторонился, придержал Гая за локоть, сказал тихонько:
– Возвращайтесь. Вы теперь оба как бы при мне. В моем отряде.
– Я с «Цветка», – сказал Гай, отвернувшись в сторону. – Юнгой я там…
Площадь была набита людьми, будто торговый лоток рыбой. Осклизлые, неприятно пахнущие люди вяло шевелились и блестели чешуей дешевых лат и кольчужек; от многочисленных костров тянуло едким дымом. Гаю захотелось выбраться на простор, на чистый воздух, и он зашагал туда, где, как ему показалось, было меньше народу. Притихший Скабби, поддергивая штаны, безропотно следовал за ним.
Они пересекли одну площадь и вышли на другую, но там было столь же шумно и многолюдно. На улицах найти тихий уголок тоже не получилось. И тогда Гай, подняв голову, предложил:
– А пошли на стену, на море поглядим.
– Пустят ли, – засомневался Скабби. – Не слышал я пока такого приказа, чтоб на стены подниматься.
– Ну, не пустят, так хоть попробуем.
Нужное место они нашли не сразу. Правильную дорогу им подсказал дряхлый старик, уныло взирающий на суматоху внизу из окна каменного дома.
– Тама оно, – махнул он рукой, отвечая на вопрос Гая. – Сперва туды пойдете, потом вот этак свернете, а там уж сами увидите.
Старик не наврал, а Гай, как ни странно, не сбился: пройдя «туды», свернув «вот этак», товарищи действительно увидели крытую железом башенку, формой похожую на бочонок, из которой к нависающей стене круто поднималась каменная галерея. Кованые ворота башни были открыты настежь, но справа и слева перед ними стояли бородатые охранники с алебардами на тонких древках. Выглядели стражи строго и неприступно, но Гай не стушевался, подошел к самым воротам, заглянул внутрь.
– Чего надо? – грозно спросил один из охранников.
– На море хочу поглядеть, – честно признался Гай.
– Кому попало не велено, – сказал второй страж, шевельнув алебардой. – Проходите, неча тут глазеть.
– Ну, а я что говорил, – дернув Гая за рукав, прошептал Скабби. – Не было пока приказа. Пошли уж.
Гаю стало немного обидно. Он видел, что внутри башни кто‑то есть; несколько темных фигур топтались на ступенях галереи, явно намереваясь подняться на стену.
– А кому велено? – спросил он у стражников, сам дивясь своей дерзости.
– Кому надо, тому и велено, – многозначительно ответил охранник и снова сердито пошевелил алебардой.
– Кто это там? – раздался вдруг голос из‑за ворот. Одна из фигур шагнула к выходу, другие заинтересованно повернулись – и Гай попятился.
– А‑а! – высунув голову на дневной свет, весело протянул колдун Рмоан – это был он собственной персоной. – Старый знакомый! Что привело тебя сюда?
Стражники, лязгнув железом, вытянулись и замерли, будто бездыханные истуканы.
– Ты его знаешь?! – прошипел Скабби, кланяясь.
– Кто это, почтенный Рмоан? – спросили из башни. Гай тут же узнал и этот голос, хотя прежде слышал его только раз: голос принадлежал герцогу.
– Один хороший знакомый, – повернувшись, сказал колдун. – Он молод, но, представляется мне, судьба его может сложиться так, что великие люди будут почитать за честь увидеться с ним.
– Ну что вы такое говорите, – недовольно промолвил герцог, приближаясь к воротам. – От ваших речей у паренька может возникнуть зазнайство… Позвольте, да я его, кажется, знаю! Это мальчишка с корабля Скайвира… Прошу извинения, почтенный Рмоан, но при всем моем почтении я не слишком доверяю вашим предсказаниям. Уже не раз случалось, что вы ошибались.
– Я вижу судьбы, но не всегда могу разглядеть человека, – развел руками Рмоан. И, вновь обернувшись к Гаю, повторил свой вопрос: – Так что же привело тебя сюда?
«Уж не знаю, стану ли я зазнайкой, – подумал Гай, глотая слюну, – но заикой прямо сейчас, может, и сделаюсь».
– Мы просто хотели посмотреть на море, почтенные господа, – продолжая низко кланяться, проговорил оробевший Скабби.
– Со стены, – смущенно добавил Гай.
– Мы сейчас уйдем, – забормотал, пятясь в поклоне, Скабби.
– Зачем же уходить? Ваше желание легко исполнить, – сказал Рмоан, пропуская через кулак украшенную бусинами бороду. – Заходите, прошу. Составьте нам компанию.
…Такой компании ни у Гая, ни у Скабби прежде не было, да и быть не могло. Мыслимое ли дело: сам герцог, почтенный колдун, бургомистр Снейр и еще несколько незнакомых, но по виду весьма уважаемых и благородных людей шли бок о бок с разорившимся крестьянином и малолетним писцом. Любящий поболтать Скабби теперь и рот открыть боялся, только пучил глаза да облизывал отчего‑то сохнущие губы. Гаю тоже приходилось несладко. Он ковылял на негнущихся ногах и боялся ляпнуть что‑нибудь неправильное.
– Так что гарнизон полностью готов, – тем временем рассказывал герцог, прижимая к железной груди блистающий, украшенный пером шлем. – А что у нас с ополчением?
– Горожане на улицах, как вы можете видеть, – натужно отдуваясь, докладывал бургомистр. – Все готовы драться, но не все умеют это делать. Потому я выделил опытных людей, отправил их в народ. Они уже собирают отряды, разъясняют, как оборонять город.
– Хорошо. Задержка врага дает нам время на подготовку. И чем дольше она продлится, тем выгодней нам. Пока не началась осада, нужно использовать каждый миг.
– А теперь ты расскажи нам, что происходит на улицах, – внезапно повернувшись к Гаю, мягко сказал Рмоан.
– Я?… Ну… Даже не знаю… – Гай замялся. И колдун, видимо, поняв причины его замешательства, добавил твердо и настойчиво:
– Правду расскажи. Все как видел.
Гай глянул на Скабби, ожидая от него помощи, и нерешительно проговорил:
– Никто не знает, что делать… Сидят у костров, ждут чего‑то… Слухи разные пересказывают…
– Какие слухи? – заинтересованно спросил герцог.
– Всякие, – Гай пожал плечами. – Про троллей в лесу, про нечисть всякую. Про какую‑то армию, идущую от Гнилого Покоса.
– Очень интересно, – проговорил герцог и, поджав тонкие губы, строго глянул на бургомистра. Снейр тут же замотал головой, замахал руками, громко обиженно протестуя:
– Я никому ничего не говорил! Это не я! Не от меня!…
– Только паники нам не хватало, – буркнул герцог и повернулся лицом к морю.
Со стены открывался замечательный вид. Бухта, похожая на мешок с узкой горловиной, искрилась солнечным светом. У причалов тесным порядком выстроились покинутые корабли, Гаю показалось даже, что среди них он разглядел «Цветок». Несколько суденышек помельче были затоплены на рыжем мелководье. Растянувшаяся по скалистому берегу крепость охватывала гавань ломаным полукольцом; новые бастионы и старинные башни отражались в водах гавани и будто бы медленно куда‑то уплывали. А дальше открывалось море. Зеленовато‑серое, тяжелое, оно морщилось и посверкивало, оно казалось грозным, но не внушало страха. Страшными были далекие корабли.
– Тралланы, Мельда и Оккетар, – угрюмо проронил кто‑то из незнакомых Гаю людей. – Что за странный союз.
– До нас доходили слухи, – сказал герцог и со значением посмотрел на Рмоана. – Но мы не придали этому должного значения.
– Мы слишком многому не придали значения… – Колдун вздохнул, снял с носа скрепленные проволокой волшебные стекла, вытер их о полу халата и убрал в карман. Потом, еще раз вздохнув, он достал из деревянного, висящего на поясе тубуса золоченый металлический цилиндр, раздвинул его, увеличив раза в три, приложил к глазу и навел на море.
Гай предположил, что это какое‑то колдовское оружие, и счел за благо отойти в сторонку. Скабби последовал за ним.
– Я думал, ты мне наврал про троллей, – быстро шепнул он, опасливо косясь на колдуна. – А теперь верю.
– Эй, там! – раздался вдруг громоподобный окрик, и на стене появилась еще одна знакомая Гаю персона. – Магриф, утопись ты в нужнике! Половина команды ищет тебя по всей Гарде! А ты тут околачиваешься!
– Меня зовут Гай, почтенный Скайвир, – напомнил Гай, отступая еще дальше.
– Ты меня не дури, юнга! Я человек жизнерадостный и чадолюбивый, но ради должного воспитания могу и трепку задать!
Капитана Хрюка можно было считать трезвым; совсем трезвым, он, кажется, не был никогда.
– А‑а, это вы, Скайвир, – протянул подобравшийся бургомистр. – Я утром ждал вас с докладом.
– Докладывать нечего! – яростно отсалютовав, выпалил капитан. – Все в порядке! Ждем неприятеля!
– А что вы делаете здесь? – спросил герцог.
– Решил взглянуть на «Цветок», – чуть понизив голос, ответил Скайвир. – Соскучился, знаете ли. Я ведь человек жизне…
– Помним‑помним, – взмахнув руками, поспешно перебил его бургомистр.
– И я нашел своего юнгу! – ничуть не смутившись, возвестил капитан. – Если почтенные господа не будут против, я бы вернул его на положенное место.
– Мы не против, – ответил за всех герцог. Колдун Рмоан, оторвавшись от трубы, с интересом глянул на Скайвира, потом посмотрел на Гая и кивнул.
– Держись со мной рядом! – тотчас распорядился капитан, и Гай, повернувшись к Скабби, беспомощно развел руками.

ТИЛЬТ. ВИЗИТ СТАРОГО ЗНАКОМОГО

Однажды вечером, когда устроившийся в кресле перед камином Тильт лениво читал «Сочинение о старце Гиренее», книгу легкую, но весьма поучительную, а Далька плескался в ванне за закрытой дверью, горланя при этом детскую песенку про козла и двух волков, в темнице появился гость. Одет он был просто, но не дешево: длинная куртка из хорошей кожи, высокие сапоги с вышитым аренским орнаментом на мягких голенищах, серые штаны с красной шнуровкой. На поясном ремне – туго набитый кошель, будто вызов для воров и грабителей. Рядом предостережение для них же: короткий меч, метательные пластины в кармашках, нож с изогнутым лезвием.
Поздний гость переступил порог – и дверь за ним тут же захлопнулась.
Тильт оторвался от чтения, повернул голову. Сказал неуверенно:
– Здравствуйте. Незнакомец ему улыбнулся:
– Добрый вечер, почтенный мастер. Не узнаешь? Тильт пригляделся, покачал головой:
– Нет.
Лицо гостя было обожжено солнцем. Щетина серебрилась на бронзовых щеках. Алый шнур оплетал собранные в хвост длинные выгоревшие волосы.
– Неужто я так изменился? – подмигнул незнакомец. – Ну и хорошо, вот и славно – значит, могу теперь посетить места, где обо мне еще не забыли.
– Ферб?… – Тильт привстал, уронил книгу на пол. – Разбойник Ферб?
– Ага, он самый! Выходит, узнал?
– Вы!… Ты!… – Тильт шагнул к гостю. Руки его невольно сжались в кулаки, лицо побелело и перекосилось.
– Но‑но! – Ферб попятился, уперся спиной в дверь. – Ты чего это, почтенный мастер? Не рад, что ли?
– Ты!… Ты!… – Тильт задыхался от внезапно накатившего бешенства. Он был готов растерзать разбойника, голыми руками разорвать его, вцепиться зубами в глотку, запустить пальцы в глаза, расплющить кулаком нос, разбить губы. – Ты нас сюда!… Привез!… Ты!… Да как смеешь!…
Ферб дернулся, легко и стремительно качнулся вперед. Крепкий кулак несильно ткнул Тильта в подбородок – и молодой писец, на миг потеряв сознание, мягко осел на пол.
– А где второй? – спросил Ферб, шлепая почтенного мастера по щекам и озираясь. – Это он завывает, да? Мне бы надо с вами поговорить кое о чем. Да побыстрее, пока Заталэйн не появился. А он сейчас будет… Эй, ты слышишь меня? Хватит притворяться, меня не обманешь, я свой удар знаю. Лучше вот что скажи: ты хочешь отсюда выбраться? Тильт сразу очнулся:
– Ты смеешься надо мной, Ферб?
– Даже не думаю. Не время для шуток и смеха, это вообще место не для подобных занятий… Зови скорей своего друга, и переговорим.
– Он моется. И вряд ли выйдет на мой зов.
– Ну ладно, тогда не будем терять время. Слушай меня внимательно, почтенный мастер. Потом все перескажешь товарищу. Итак, спрашиваю еще раз: ты хочешь отсюда выбраться?
– Да, – сказал Тильт. – Но я не верю тебе…
– Придется поверить. Поскольку кроме меня больше вам надеяться не на кого.
– Это ты запихнул нас сюда!…
– Не торопись меня обвинять. Я не знал, что делаю. Я просто выполнял свою работу.
– Работу? – Тильт задохнулся от возмущения. – Работу?!
– Тссс, – Ферб прижал палец к губам, выразительно посмотрел в сторону двери. – Не шуми, почтенный мастер, и позволь наконец мне сказать. Книга, которую вы сейчас пишете, проклята. Если она будет закончена, то весь наш мир страшным образом изменится. Я узнал это недавно, совершенно случайно, от человека, которого сам и убил. Он мало что успел мне рассказать. Он умирал, из его рта брызгала кровь, рана в его боку хрипела. Ему было больно говорить – но он рассказывал. И я слушал его, хотя мог бы встать и уйти. Или прекратить его страдания одним взмахом меча. Но нет – я ловил каждое его слово. Он рассказал мне о проклятой книге. О том, что пишут ее кровью на особой бумаге, в которую при варке подмешивают перемолотые человеческие кости, сушеный ведьмин корень, собранный на могилах, жабьи глаза и много чего еще. Готовые листы сшивают жилами висельников, склеивают специальным варом. Пишется книга на всех существующих и когда‑либо существовавших языках. А для того, чтобы стало это возможным, по миру бродят люди, ищут старые книги, рукописи, свитки, выкупают их, похищают… Я – один из этих людей. Я выполнял поручения Заталэйна: сначала выкрал священные скрижали из храма Однобога, потом похитил зеленые страницы, что хранились под стеклом в замке благородного Тэлхана, потом… Не важно!… Проклятая книга пишется сейчас – об этом стало известно нескольким людям. Одного из них меня и подослали убить. А он… Умирая, он рассказал мне то, что знал. А я рассказал ему о вас, о двух писцах, за которых получил круглую сумму от странных людей, скрывающих изуродованные лица. Рассказал о себе. Об охраняемом острове и древнем монастыре, словно вырубленном из бока скалы. О странном союзе тралланов, Мельды и Оккетара… Он слушал, уже не имея возможности говорить. Но за миг до смерти собрался с силами и назвал чье‑то имя. Несколько раз его повторил – Рмоан. Рмоан из Гарды.
– Он доверился вору и убийце, – процедил Тильт.
– Наверное, он считал, что я могу оказать очень большую услугу этому самому Рмоану, если расскажу ему все, что знал. Но мне уже надо было возвращаться сюда, на остров… Вчера я доложил Заталэйну, что выполнил его поручение. И он дал мне новое задание. Теперь я должен выкрасть пергаментный свиток в золотом чехле, что хранится в Гарде. Догадаешься, у кого, чернильная душа?
– У этого самого Рмоана, – неохотно предположил Тильт.
– Точно!
Тихо вздохнула открывающаяся дверь, незримым призраком скользнул по лицам сквозняк, и собеседники обернулись. В комнату вошел незнакомый траллан с боевым молотом в руке. Следом появился тот, кого Тильт и Далька называли Тенью.
– Ты все выяснил, почтенный Ферб? – спросил он с порога.
– Да, высокочтимый Заталэйн. Почтенный мастер жил довольно далеко от Гарды, но все же кое в чем разобраться он мне помог. Единственное, что я не совсем понял, – разбойник повернулся к Тильту, улыбнулся ему, – так это твой рассказ о монастырских отрядах. Они что, охраняют все дороги в округе? Или только те, что ведут в их обитель?
Тильт растерялся, но тут, на его счастье, в комнате появился завернувшийся в полотенце Далька. Увидев собравшихся людей, он удивленно присвистнул, снял со спинки стула рубаху и поспешно накинул ее на плечи.
– Все, – уверенно сказал Тильт, глядя Фербу в глаза. – Но те, что ведут в обитель, охраняют с особым старанием.
– Теперь ясно, – сказал разбойник, отворачиваясь.
– А разве ты не хотел поговорить и с Далькой из Детровиц? – спросил Тень‑Заталэйн.
– Хотел, но он мылся, и я не стал его беспокоить.
– Он уже не моется.
– Ну… – пожал плечами Ферб. – Почтенный Далька, ты что‑нибудь слышал о Гарде?
– О городе Гарде? Конечно, слышал. Там живет один колдун. Роам или Раом…
– Рмоан, – тихо сказал Тильт.
– А! Вспомнил! Рмоан – так его зовут!
Больше о Гарде Далька ничего не знал. И это было весьма кстати…
Тильт так и не решился пересказать товарищу суть Разговора с Фербом. Отоврался. Сказал, что разбойник интересовался окрестностями Гарды. И тут же перевел разговор на другую тему:
– Знаешь, какое настоящее имя Тени? Заталэйн.
– Это тебе Ферб сказал? ‑Да.
– Чудное имя. Изильенское, что ли. Или таралское…
Их примирение так и не состоялось. Они жили в разных комнатах – даже не из‑за обиды, а просто потому, что им так больше нравилось. Общались обычно только за едой да во время работы. Слишком долго они находились рядом, слишком устали друг от друга.
Однажды все же Тильт не удержался. Спросил, глядя в сторону:
– А если какой‑нибудь человек решит нас отсюда вытащить? Ты рискнешь, пойдешь с ним?
– Какой человек? Зачем ему это надо?
– Ну, допустим, он не хочет, чтобы мы писали Книгу.
– Что за чушь!
Теперь они разговаривали коротко, будто экономя слова. Остались в прошлом долгие ночные разговоры и послеобеденные задушевные беседы.
– А если не чушь?
Далька, нахмурясь, глянул на Тильта. Помолчал. Спросил с нажимом:
– Ты задумал что‑то?
– Нет… Что тут можно задумать?
– Даже если ты сумеешь убежать отсюда, то с острова не выберешься точно.
– А если…
– Не может быть никаких если! – вскинулся Далька. – Ты что, совсем тупой, почтенный мастер? Видно, кровопускания даром не прошли! Ты бы писал лучше да быстрей! Смотришь, и выбрались бы уже…
Тильт ушел, не дослушав. Хлопнул дверью, упал на кровать, уставился в потолок.
Ничего не хотелось. Ни писать, ни читать, ни думать. Еда последнее время казалась безвкусной, работа была в тягость, отдых нагонял тоску.
Серыми слизнями ползли одинаковые дни. Прошла одна неделя, другая, третья. И порой уже не верилось, что Ферб вернется. Думалось, что разбойник издевался, дразня молодого писца возможным освобождением. Насмехался, рассказывая выдуманную историю о проклятой книге.
Впрочем, нет. Выдумать такое неграмотный разбойник вряд ли бы сумел.
С этой книгой точно что‑то не в порядке. Может, она и не проклята, но какая‑то сила, определенно, в ее буквах, в ее строчках содержится.
Иначе как объяснить, что вчера Тильт смог прочитать целый абзац, написанный на мертвом языке мертвого народа Нганья?
А два дня назад, не вчитываясь в написанное, вдруг понял, что излагает на трех страницах и на семи незнакомых языках историю о возрождении чудища Гаа, убитого в незапамятные времена тремя гномьими лордами: Трантом, Улдаром и Олфесом.
И как объяснить повторяющиеся сны, совсем непохожие на обычные сновидения? Сны о восставших из могил мертвецах, о выходящих из моря демонах, о спустившихся с неба гарпиях. О зловещих знамениях, о людском безумии, о человеческих жертвах.
И предчувствие – это случится. Это обязательно произойдет.
Потому что в книге уже написано: «Начертанное однажды – однажды исполнится».
Им написано. Его рукой. Его кровью.
И с этим ничего нельзя поделать…
Тильт гнал от себя тревожные мысли. Смотрел в потолок, пытался вспоминать небо. Тянулся к огню, стараясь думать о солнце. Брызгал в лицо водой и надеялся услышать плеск волн.
Где‑то сейчас Ферб?
Нашел ли он колдуна Рмоана?
О чем тот рассказал?
И что случится, если книга будет завершена? Что будет там – на последних ее страницах?

ГАЙ. ПОСЛЕДНЕЕ ПОРУЧЕНИЕ КАПИТАНА ХРЮКА

Команда «Цветка» с завидным удобством расположилась в таверне «Черный спрут». Пива здесь, конечно, уже не подавали, но еду испуганная скорой войной служанка приносила исправно, не требуя денег. Правда, и еда эта была соответствующая: старая вонючая солонина, крепкие, будто каменные сухари, моченая капуста да подпорченный плесенью сыр. Скользкие куски солонины матросы нанизывали на ручные вертелы и совали в огонь очага – получалось довольно сносно, хотя запах такое блюдо распространяло чудовищный.
– Отвратительно, – переступив порог «Черного спрута», с чувством произнес капитан Хрюк. И, обернувшись к нашедшемуся юнге, тут же спросил: – Жрать хочешь?
Гай, быстро оглядевшись, помотал головой.
Таверна была переполнена людьми. Кто‑то, скорчившись, спал на соломенных, брошенных на пол тюфяках, кто‑то неспешно трапезничал, кто‑то играл в митс на расчерченной ножом столешнице. Появление капитана хоть и было замечено, но особого впечатления не произвело. Разве только чуть тише стало да низкорослый Вельбет, прозванный Тумбой, метнулся за ширму, отгораживающую дальний угол, а через миг из‑за нее выскользнул второй помощник Сналт и заспешил навстречу Хрюку с докладом.
– Ладно‑ладно, – добро, почти ласково проронил капитан. – Вот привел, – он указал рукой на мнущегося позади Гая. – Ведь все самому приходится делать. Никакого от вас толку, мерзавцы, одно расстройство.
Сналт сделал виноватое лицо.
– Чего уж теперь, – сказал Хрюк. – Принимайте юнгу, накормите, снарядите, место определите…
Ни кормить, ни снаряжать Гая не стали; когда капитан ушел по ему одному ведомым делам, хмурый Сналт подвел юнгу к свободному тюфяку, велел никуда без разрешения не отлучаться и, посчитав на том свою миссию исполненной, поспешил убраться за плотную занавеску, скрывавшую, очевидно, начальственные апартаменты.
Гай, прислонив меч к стене, сел на хрумкую солому и пригорюнился. «Ну что за невезение такое, – выговаривал он себе, – сперва одних друзей потерял, теперь вот и с другим знакомым разлука вышла. Может, попросить капитана Хрюка, пусть он и Скабби в экипаж возьмет…»
Горевал Гай недолго. Из скорбных раздумий его выдернул чей‑то радостный вопль сбоку:
– Ага!
Гай быстро повернулся и увидел помятое, еще сонное лицо Джайла, выглядывающее из‑под замызганного одеяла.
– Ага! – повторил Джайл чуть тише. – Все‑таки сцапали тебя! Не вышло сбежать?! – В его голосе одновременно слышались сочувствие, ехидство и сдержанное ликование.
– Да я и не бежал! – возмутился Гай.
– Ладно тебе, – Джайл подмигнул приятелю. – Чего уж теперь… Я вот тоже не сумел, хотя почти был… Но поймали… Эх, знать бы заранее… – Он помотал головой и, зевнув, совсем выбрался из‑под одеяла.
– Давно тебя привели‑то? – спросил он, осматривая таверну.
– Только что, – сказал Гай.
– Тогда понятно… А я вот дрыхну, не слышу ничего. Открываю глаза – а тут ты… Нашел кого из своих?
– Нет… Вернее, нашел, но не тех, кого искал.
– А кого?
– Просто знакомого. Он меня подвез как‑то. И брюквой угощал.
– Поня‑ятно, – протянул Джайл и, оценив наконец обстановку, лениво поднялся на ноги. – Ты погоди тут, – сказал он зашевелившемуся Гаю. – Я сейчас…
Вернулся Джайл с большим глиняным блюдом, полным капусты и вонючей дымящейся солонины.
– Вот, – сказал он довольно, опуская тяжелую посудину на пол между собой и Гаем. – Небось тоже успел проголодаться?
Гай дернул плечом.
– Ешь, – строго велел Джайл. И, ухватив самый большой кусок мяса, рассудительно добавил: – Как знать, может, дней через десять будем дохлых кошек жрать и радоваться этому. Осада – дело долгое. А сколько в городе припасов, никто не знает.
– На три месяца должно хватить, – припомнив разговор герцога и бургомистра, сказал Гай.
– Это тебе что, сам почтенный Снейр доложил? – усмехаясь, спросил Джайл.
– Да, он. Только не мне, а герцогу. Я просто рядом был, слышал.
– Это где это? – недоверчиво поинтересовался Джайл.
– На стене. Там еще Рмоан был. А потом капитан появился и велел мне идти за ним.
– Надо же, – уважительно сказал Джайл. – А что еще ты слышал?
– Ну, разное… Я особо не прислушивался. И не запоминал.
– Осада‑то будет?
– Наверное, будет.
– Конечно, будет. Как же без нее… Только… – Джайл осмотрелся по сторонам, подвинулся ближе к Гаю, подался вперед, понизил голосе – Кажется мне, что Хрюк чего‑то замыслил. Уж не знаю, плохое ли, хорошее ли. И думается мне, что неспроста он нас по всей Гарде искал. Сам посуди – кто мы такие? Нас и юнгами‑то назвать нельзя, морскому делу мы не обучены, на корабле только мешаемся. А он половину команды снарядил на поиски! Так что кажется мне, что есть у Хрюка на нас какой‑то расчет.
– Какой? – шепотом спросил Гай.
– Знал бы – рассказал, – выпрямляясь, буркнул Джайл. И, ухватив щепотью кислую капусту, отправил ее в рот.
День прошел шумно, но скучно. Томящиеся матросы устало переругивались, боролись на руках и на пальцах, пели печальные морские песни и рассказывали страшные истории о древних чудовищах и кораблях‑призраках. Кое‑кто, ища новых развлечений, пытался задирать притихших юнг, но второй помощник Сналт, каким‑то особенным чутьем чующий непорядок, тут же выглядывал из‑за ширмы и грозным окриком или просто суровым взглядом осаживал задиру.
Вечером появились капитан Хрюк и его помощник Олфо. Оба они имели усталый, но довольный вид. Набрав еды, они уселись за дальний стол, выставили перед собой оплетенную лозой бутыль и принялись трапезничать, тихо о чем‑то переговариваясь.
– Видишь? – Джайл толкнул Гая в бок. – Точно чего‑то замыслили…
За окнами быстро темнело. Большую часть светильников унесла служанка, и «Черный спрут» действительно становился черным. Унявшиеся матросы, радуясь концу очередного дня, потихоньку расползались по спальным местам. В густом полумраке еще слышалось бормотание и смешки, но постепенно бормотание становилось тише, а смешки раздавались реже; кто‑то уже храпел, кто‑то сопел носом, кто‑то, зевая, молился Халоту – морских людей покровителю.
Когда спящих стало больше, чем отходящих ко сну, капитан Хрюк и Олфо, прихватив с собой наполовину опустошенную бутыль, прошли в отгороженный ширмой угол.
Это было последнее, что запомнил в тот день Гай. Очнулся он оттого, что чья‑то рука дергала его за плечо.
– Отстань, – вяло сказал Гай, думая, что это Джайл расталкивает его ради какой‑нибудь ерунды.
– Юнга, подъем, – строго сказал Джайл голосом капитана Хрюка, и Гай с трудом приоткрыл один глаз.
Это действительно был Хрюк. Толстая короткая свеча, роняющая горячий воск на тюфяк, освещала его одутловатое лицо.
– Проснулся, что ли? – щурясь, спросил Хрюк, и Гай, кое‑как открыв второй глаз, подтвердил:
– Да, почтенный Скайвир, проснулся.
– Славно, мой мальчик. Теперь давай поднимайся, у нас для тебя есть одна неотложная и особенно важная работенка.
За спиной Скайвира стояли Олфо и Сналт, были они уже одеты и вооружены. Гай сдержанно зевнул, протер мутные глаза и только после этого заметил, что «Черный спрут» странным образом обезлюдел. На полу всюду валялись мятые тюфяки, но матросов на них не было. Лишь несколько узнаваемых силуэтов беззвучно мялись в полутьме возле двери.
– А где все? – растерявшись и даже немного испугавшись, спросил Гай.
– Уже на улице, – сказал Скайвир. – Готовятся.
Гай хотел спросить, к чему именно готовится экипаж «Цветка», но капитан Хрюк, недовольный получающейся заминкой, вновь схватил его за плечо и затряс, приговаривая:
– Вставай же, вставай скорее! Не время нам разговоры говорить!
Олфо, до этого пребывавший в полной неподвижности, резво шагнул к постели Джайла и, наклонившись, ухватил его за ухо.
– Просыпайся, маленький жулик, хватит бока пролеживать!
Джайл, выхваченный из сна таким необычным манером, взвизгнул и, отбросив одеяло, выдернул из‑под подушки ножик, но Олфо, проявив необыкновенную сноровку, ударил юнгу по руке и обезоружил его.
– Чистый разбойник, – с удовольствием оценил происходящее Скайвир, отступая назад. – Одевайтесь скорее и идите за мной в кубрик…
Под кубриком капитан понимал отгороженный плотной шторой угол. Там стояли деревянная кровать и две широкие лавки с брошенными на них матрацами. На маленьком столике, придвинутом к стене, догорали три воткнутые в латунный канделябр свечи, стояла миска с мясом, рядом лежали какие‑то бумаги и несколько монет. На полу валялась пустая бутыль, оплетенная лозой.
– Садитесь, – велел юнгам Скайвир, указывая на одну из лавок. Олфо и Сналт встали соответственно справа и слева от капитана. Вид у всех троих был серьезный и важный.
– Завтракать будете?
Гай взглянул на солонину и покачал головой. Вздохнув, отказался от еды и Джайл.
– Напрасно, на войне первое дело – набить брюхо. Но вам виднее. Тогда первым делом выдаю вам жалованье, – сказал Скайвир, накрывая ладонью кучку монет и двигая ее к краю стола. – Здесь девять ультов, поделите их сами по своему разумению, только не советую спускать все денежки на непозволительные в столь юном возрасте увеселения… хотя какие, Дран их раздери, сегодня в Гарде могут быть увеселения… Итак, можете считать, что я даю вам полный расчет, поскольку, скорей всего, мы с вами больше не увидимся. Мой «Цветок» вот‑вот покинет Гарду, выполняя особое поручение герцога. Дело это может оказаться весьма серьезным, и я, как человек исключительно чадолюбивый, не вижу смысла подвергать вас опасности. А кроме того, я обязываю вас исполнить последнее мое поручение… – Ладонь его перенеслась на исписанный лист бумаги с сургучной печатью внизу. – Это дозволение почтеннейшего герцога на выход из Гарды… – Скайвир тщательно подбирал слова, время от времени надувая щеки и устремляя взгляд к потолку. – Вы должны отнести оный в каземат Острого Мыса и, вручив бумагу тамошнему начальнику охраны, потребовать, чтобы он опустил на дно цепи, загораживающие вход в гавань. Когда «Цветок» выйдет из бухты, вы услышите пушечные выстрелы. Это будет сигнал вновь поднять цепи. Вам все понятно?
Юнги переглянулись.
– А как найти каземат? – неуверенно спросил Гай.
– Олфо объяснит по дороге к порту, – сказал Хрюк. – Что еще непонятно?
– Атралланы? А мельдитские корабли?
– Перед расставанием я намерен устроить им хорошую трепку, – самодовольно усмехнувшись и подоткнув бока руками, сказал капитан Скайвир. – Они не ждут нападения. А на море сейчас стоит такой плотный туман, что мы сумеем приблизиться к ним незамеченными. – Глаза капитана заблестели. – Мы ударим по ним в упор. И потопим не меньше десятка судов. Это будет замечательное сражение, о котором когда‑нибудь сложат прекрасные песни… Но – тс‑с! Нам нужно спешить, пока не рассвело и пока не разошелся столь кстати опустившийся туман…
На улице оказалось совсем темно. Но Гай, получив на руки документ с печатью герцога, все же сумел разобрать, о чем там говорится. Прочитанное сильно его смутило, и он, прибавив шагу, догнал капитана.
– Почтенный Скайвир, – обратился к нему Гай. – Но здесь не написано, что вам дозволено выйти в море. Совсем наоборот. Здесь говорится, что вы с отрядом должны выйти на Восточный тракт и направиться к Линне с просьбой о военной помощи.
Капитан Хрюк, возглавляющий свою корабельную команду, в данный момент похожую на пробирающуюся по ночному городу воровскую шайку, встал посреди улицы, будто громом пораженный.
– Грамотный! – сердито и громко возгласил он. – Все беды от грамоты да от грамотных. Я же все тебе растолковал – зачем было читать? Все же ясно: есть бумага, есть печать герцога, есть необходимость выйти из Гарды. Кому какая разница, как я доберусь до Линны? И подумай сам, чернильная твоя душа, мыслимое ли дело, чтобы я – я! – Грант Деметриан дал‑Скайвир, капитан «Цветка», бросив свой корабль, отправился бы куда‑то пешком, словно какая‑то сухопутная крыса?! Да скорей морские демоны сожрут мою печенку, чем случится такое!
– Но здесь ничего не написано про цепь, – смущаясь, пробормотал Гай. – Здесь нет ни слова про «Цветок» и про бухту.
Капитан глянул на юнгу, словно на умалишенного.
– Какая разница, что там написано, – сказал он. – Есть герб на бумаге, есть печать на сургуче. Остальное можно передать словами. Думаешь, кто‑то будет это читать? Слава всем богам, у нас не так много грамотных.
Капитан Скайвир благодарственно воздел руки к темным небесам.
Больше он с юнгами не разговаривал.

ТИЛЬТ. ЗАГОВОР

Разбойник Ферб вернулся через пятьдесят три дня. На нем был распахнутый волчий полушубок, шерстяные штаны и войлочные сапоги, обшитые кожей. На поясе возле набитого кошеля висели два тяжелых пистоля и рог с порохом. Длинная морская сабля шаркала по ковру. Бодро звякали посеребренные шпоры.
– Узнали меня, почтенные мастера? – спросил он, подергивая себя за ус. – Вот забежал на минуту, высокочтимый Заталэйн позволил. Сказал, что вы, верно, будете рады поговорить о родных местах. Десять дней назад я еще был в Гарде, да.
– И что там? – спросил Тильт.
– Зима, – сказал разбойник. – Давно таких снежных зим не было. Ну точно как в моем детстве. А море штормит. Страшное море сейчас…
Тильт хотел услышать нечто другое. Но поскольку рядом был Далька, то решил с расспросами обождать. Ферба же присутствие второго писца, старшего по возрасту, но младшего по месту, нисколько не смутило. Он чуть понизил голос и спросил:
– Ну так что вы надумали, почтенные мастера? Желаете отсюда выбраться? Поможете мне в обмен на мою помощь?
Тильт не сдержался, глянул на Дальку. Тот перехватил взгляд и сразу все понял – это отразилось на его лице.
– О чем это ты, почтенный? – осторожно спросил Далька.
– Ну как же… Разве мастер Тильт тебе ничего не сказал?
– Нет.
– Я пытался, – попробовал оправдаться Тильт, чувствуя, как начинает гореть лицо. – Я намекал.
– Ну да, – кивнул Далька. – Что‑то такое припоминаю…
Ферб с недоумением смотрел на мальчишек‑писцов. Только сейчас он почувствовал существующее между ними напряжение. Только сейчас распознал в их интонациях сдержанную неприязнь. И немного растерялся, не зная, как это может отразиться на его планах.
– И какие же у тебя новости, почтенный Ферб? – холодно спросил Далька. – Когда ты собираешься нас отсюда вытащить? И, самое главное, как?
Разбойник ответил не сразу. На цыпочках подкрался к двери, осторожно попробовал, заперта ли она. Прошелся по комнате, сел на угол сундука. Долго изучал висящую на стене картину, где горел на костре обнаженный человек с медвежьими лапами – должно быть, оборотень. Сказал негромко, но веско:
– Мне ведь не поздоровится, если они узнают, что именно я задумал.
Писцы молчали.
– Они не простят мне предательства… Но и работать на них я больше не могу… Возможно, они позволили бы мне уйти, но после того, что я узнал в Гарде… Я не могу просто уйти… Потому что не знаю – куда…
В установившейся тишине было слышно, как потрескивают фитили двух больших светильников, свисающих с потолка.
Ферб поднял голову.
– Я был у колдуна Рмоана. Рассказал ему все, что знал. А он многое мне объяснил. Вы, почтенные мастера, пишете Книгу Драна. В день, когда вы ее завершите, Дран Лукавый, Повелитель Проклятых, Лорд Тьмы, Великий Изгой, поднимется из пылающей бездны, куда он был сброшен другими богами, на человеческую землю. Вместе с ним в наш мир придет легион высших демонов. Проклятые – упыри, навы, волколаки, – покинут укрытия и логова, собьются в стаи, направятся к своему господину. Встанут из могил мертвецы…
Далька выронил ложку. И фыркнул, поднимая ее с пола:
– Похожие сказки рассказывал мне дед. Ферб серьезно на него посмотрел:
– Ни ты, ни твой дед не видели того, что видел я… Люди, поселившиеся здесь, служат Драну. Они приносят ему жертвы, они молятся ему, а он дает им силу. Я видел, как тьма уволакивает живых людей под землю. Видел, как вспыхивают и пропадают валуны, сбрызнутые жертвенной кровью. Я видел правителей, отдающих приказы пятью разными голосами, – демоны заняли их тела. Я видел, как тралланский корабль, отмеченный знаком этого острова, идет по дорожке спокойной воды, при том что справа и слева вздымаются огромные водяные валы. Я сам плыл на этом корабле! Сквозь шторм! Сюда!… – Ферб осекся, тревожно глянул в сторону двери. Выговорил себе: – Не нужно шуметь.
– Если все так страшно, как ты рассказываешь, то почему никто ничего не делает? – криво усмехаясь, спросил Далька.
– Я задал тот же вопрос колдуну, – кивнул Ферб. – Но если бы подумал, то понял бы и сам. Ты посуди, почтенный мастер: мы потихоньку воюем с Лесным Герцогством, а Западная Дельта вот уже какой год следит за нашей толкотней и выжидает удобного момента, чтобы напасть на слабого. Маскаланцы в трехдневной войне отхватили себе кусок Тальзании – и теперь пытаются его удержать. А на юге опять объявились дикие племена
[есоголовцев. Говорят, у них новый вождь, вокруг которогo даже старые враги сплотились. Ну как случится засуха – и все эти дикари попрут на более богатые земли. Да и внутри королевства неспокойно: Магистрат борется с Тайным Надзором, в Гезе самозванец‑бастард мутит народ, близ Арталена появилась разбойничья вольница. Забот хватает и без каких‑то там странных людей, тихо живущих себе на отшибе. Тем более что охраняют их тралланы, а Мельда и Оккетар им покровительствуют. Чистое безумие ввязываться в войну с таким альянсом. А кроме того, как рассказал мне колдун, мало кто знает о Книге Драна и о том, что она сейчас пишется. Вернее, знают‑то многие, слухи быстро расходятся, но нe верят. «Сказки, – говорят. – Наши деды такое же рассказывали».
– Сказки и есть, – буркнул Далька. Но Ферб его не услышал.
– Лишь немногие понимают опасность. Тайные люди, знающие всякое, – разбойник многозначительно поводил в воздухе руками. – Только вот сделать они пока ничего не могут. Вернее, почти ничего. Нет у них ни силы, ни власти настоящей. Колдовать теперь только с оглядкой можно: на Магистрат, на Светлый Орден, на Высокую Церковь, на Тайный Надзор… Чуть что не так, привяжут к пушечному дулу да разорвут ядром на куски – против этого никакое колдовство не поможет… В общем, я пришелся как раз к делу. Этот самый Рмоан толком даже не знал, где пишется Книга. У него аж руки затряслись, когда я ему про этот остров и про храм рассказал. Он тут же карту принес, велел показать. Да только я в картах не разбираюсь, поводил пальцем, нашел Оккетар – вот и весь толк. «Вы что, – говорю, – воевать на этот остров поедете? Там целая эскадра будет нужна. Бухта одна на весь остров, пролив один, узкий, как кишка, и скалы кругом». Он посмеялся: «Какая там эскадра! Как‑нибудь без нее попробуем обойтись». И велел через четыре дня прийти. Я все в точности выполнил – появился у него ровно через четыре дня. Получил свиток в золотом футляре, внимательно выслушал колдуна и поспешил на остров докладывать о выполненном поручении… – Ферб откашлялся. – Так вот что я вам скажу, почтенные мастера. Свиток этот подделан. И велено мне передать, чтобы вы, когда его увидите, сложили вместе третью, пятую и седьмые строки и прочли их громко вслух. Вернее, сделать это должен тот, чьей кровью пишется Книга. Это ведь ты, почтенный Тильт?
– Да… И что случится, когда я прочитаю строки?
– А вот этого колдун мне не сказал. Объяснил только, что в строчках записано какое‑то заклинание. С его‑то помощью вы и сумеете выбраться с острова.
– А что будет с Книгой?
– Рмоан сказал, что это не моего куцего ума дело. Другими словами сказал, не такими обидными, но я его понял. «Ты, – говорит, – позаботься о том, чтобы писец нужные строчки прочел и ничего при том не напутал…»
– Третья, пятая и седьмая, – негромко повторил Тильт. – Сложить и прочитать вслух.
– Ага, – кивнул Ферб. – Все верно, почтенный мастер. А опознать тот свиток можно будет по первой букве: выписана она в виде свернувшегося морского дракона, грызущего корабль…
На том их разговор закончился, вернее – оборвался. Ферб, услышав что‑то за дверью, умолк, напрягся, вытянулся. Шепнул:
– Вы уж не подводите меня, почтенные мастера, – и в два шага оказался возле выхода.
– Открывайте! – Он стукнул в дверь кулаком – и она тут же отворилась. Огромный нечесаный траллан, пригнувшись, заглянул в комнату, внимательно ее ос‑
мотрел и только после этого посторонился, выпуская Ферба.
На пороге разбойник обернулся:
– Теперь уж не знаю, когда свидимся… – Он покоился на стоящего рядом траллана. – Вы, почтенные мастера, меж собой не ругайтесь. Помиритесь давайте. Прямо сейчас. Ну?… Траллан завозился, недовольно хрипя.
– Пожмите руки друг другу, почтенные мастера, – жестко велел Ферб. – Ну‑ко!…
Тильт первым протянул товарищу руку. Далька неохотно принял ее, глядя в сторону.
– Вот и хорошо, – удовлетворенно сказал Ферб. – Вот и славно.
Дверь закрылась.
– Только это ничего не значит, – зло сказал Далька выдернул руку из ладони недавнего друга.
Тем не менее ночью их разговор продолжился. Далька сам пришел в комнату Тильта. Он сел на стул, где была сложена одежда товарища, и ехидно спросил:
– Небось не спится? О побеге небось думаешь? Тильт приподнял голову.
В комнате было темно. Ночник не разгонял тьму, а сгущал ее в неровные кляксы, в очертаниях которых мож‑:о было распознать знакомые предметы: это стол, заваленный книгами, это кресло, это отодвинутый от стены шкаф.
А вот и Далька – сидит на стуле с одеждой.
– Я сплю, – соврал Тильт. – Завтра надо работать.
– Каждый день надо работать… Почему ты ничего мне не рассказал?
– О чем?
– Будто не догадываешься.
– Я хотел.
– Нуда, конечно.
– Еще ничего не было известно… Чего рассказывать‑то?…
– Тебе просто на меня наплевать.
– Нет!
– Да! Ты зазнался, почтенный мастер. Ты думаешь, что раз тебе доверили перо, значит, ты лучше меня.
– Неправда!
– Ладно, я это переживу… Ты веришь тому, что сказал разбойник?
– Да.
– Веришь в эти россказни про Драна, вылезшего из пылающей бездны, потому что кем‑то где‑то была написана какая‑то книга? – Далька фыркнул. – Тебе самому не смешно слушать такую ерунду?
– Даже если это и ерунда, я все равно хочу выбраться отсюда.
– Ну да, конечно. Ты все о том же – о себе, о своих желаниях… А к моим желаниям ты прислушался? Обо мне ты подумал?
– Ты говорил, что тебе здесь надоело.
– Но я не говорил, что хочу отсюда сбежать! Я просто хочу хоть иногда выбираться на вольный воздух, я хочу изредка видеть новых людей, а не одну твою рожу, хочу… – Далька осекся, махнул рукой. – Здесь хорошо кормят, здесь большой дом, куча разных вещей – и никаких забот. Я не собираюсь это терять!
– Ты можешь здесь остаться.
– Ты разрешаешь мне? О спасибо, почтенный мастер, за высочайшее позволение! А ты не думал, что будет со мной, когда ты сбежишь? Вижу, не думал. Конечно, тебе на других наплевать! А я вот думал. Прикидывал. Помнишь, что это? – Далька ткнул указательным пальцем в свой изуродованный нос. – Помнишь, кого наказали за твою ошибку? Я не собираюсь больше страдать из‑за тебя!
– Но с чего бы им наказывать тебя? Ты можешь сказать, что ничего не знал о побеге. Они поверят! Ты займешь мое место!
– Ну да, может, и поверят. Только сперва вывернут меня наизнанку, чтоб узнать, не вру ли я. Как думаешь, я выдержу их пытки?… Даже если после всего они и посадят меня на твое место – то где оно будет, это место? В этих же комнатах? Или там, откуда сбежать будет невозможно? В какой‑нибудь клетке, упрятанной глубоко под землей? С хомутом на шее, с цепями на ногах? Ты не думал, что по твоей милости я могу там оказаться? Да и ты тоже – если твой побег не удастся! А он не удастся, я почти уверен! Зачем тогда рисковать? Пиши! Пиши Книгу – и окажешься на свободе!
– Дран тоже обретет свободу, – заметил Тильт.
– Тьфу! Какой, к Драну, Дран? Это чушь! Полная ерунда! Ты поверил рассказу разбойника! Того самого разбойника, что затащил тебя сюда! Может, он опять тебя использует? Да я просто уверен в этом! Откуда ты знаешь, что написано в том свитке? А что, если этот самый чокнутый колдун решил просто нас прикончить? Ты прочитаешь заклинание – и ба‑бах! – все рушится к Драну, все горит волшебным пламенем – и мы, и тралланы, и Дранова Книга – все! Весь этот Дранов монастырь! Весь этот Дранов остров! Так вернее и безопасней! Зачем им тебя вытаскивать?
– Нельзя колдовством сжечь целый монастырь, – неуверенно возразил Тильт.
– Ну да, конечно! Много ты о колдовстве знаешь.
– Если б можно было, тогда везде правили бы колдуны и волшебники. Им бы ни пушки, ни мортиры не требовались. И армия была бы ни к чему. Они бы сразу: раз – и нет вражеского войска, два – и развалилась крепость.
– Ну ладно, допустим, не весь остров, – неохотно согласился Далька. – Но вот, скажем, превратят тебя в жабу, чтоб ты Книгу дальше не мог писать. Тебе что, легче от этого будет?
– Не превратят.
– Это почему?
– А вдруг меня назад расколдуют?
– Тьфу ты! – раздраженный Далька вскочил. – Я с тобой, как с человеком хотел поговорить, как с другом! А ты уперся, будто баран!
– Я не уперся, – тихо сказал Тильт. – Я просто хочу отсюда выбраться.
– Куда?! – возопил Далька. – В который уже раз тебя спрашиваю – куда?! В село глухое?! В запечный угол?! Ну, а если действительно Дран из земли вылезет? Или, думаешь, кроме тебя Книгу написать некому будет? Таких, как ты, умельцев на любом рынке – десяток! Найдут! Заменят! Допишут Книгу! Вылезет Дран со своими демонами, поднимет мертвых – и что ты станешь делать?! Тогда уж лучше здесь – с его служителями, на его стороне!
– Так вот, значит, как, – ошеломленно пробормотал Тильт. – Так вот почему ты бежать не хочешь.
– Да не поэтому, дурья твоя башка! Не верю я, что какая‑то книга… А! Чего с тобой говорить!… – Далька выскочил из комнаты, с досады саданул кулаком в стену и зашипел от боли, заругался тихо, но бешено.
Тильт опустил голову на подушку, перевернулся на бок, закрыл глаза.
Может, и прав Далька? Не лучше ли будет смириться с положением, оставить пустые мечтания о свободе, да и взяться за работу как следует, основательно – в два, в три раза больше писать, чем обычно. Глядишь, сделают за такую работу послабление: выведут на улицу, позволят на небо посмотреть, крики чаек послушать. Дальше – чаще, больше, легче… А там уж и работе конец. Посадят на корабль – и в родные края доставят… А мамка небось уж оплакала сына давно. Пропал, сгинул, родинушка, – это все грамота виновата, будь она неладна!… А тут – вот он я, здравствуй, мамка! И отец выскочит из дома, облапит тяжело, щетиной обколет. Это ж где ты, сынок, шлялся, Дран тебя побери! Ну‑ка, дай я на тебя посмотрю! Ой, молодец! Ты давай сегодня отдыхай, а завтра за работу. Хватит тебе пером ворочать, поворочай‑ка вилами…
Слезы текли у Тильта по щекам, впитывались в подушку.
Снился ему родной дом, семья и соседи. Виделся ему большой праздник.
Но тяжело было на душе. Будто ржавый нож пилил его сердце.
Чувствовал Тильт, как шевелится земля на деревенском погосте.
И понимал, что это означает.

ГАЙ. ГОЛОСА В КАЗЕМАТЕ

До нужного места надо было добраться в срок. Располагался каземат далеко, а потому Джайл и Гай со всех ног мчались по сумрачным городским улицам. Их частый топот несся вперед, будя и тревожа дежурящих у костров ополченцев; их тени, летящие в тумане, заставляли горожан крепче сжимать оружие.
– Стойте! – окликнули приятелей в узком переулке, освещенном двумя фонарями. – Кто такие? – Из сумрака вышел ночной дозор: трое облаченных в темные кольчуги воинов. – Зачем бежите?
Длинные мечи нацелились на разогнавшихся юнг, и те едва не наткнулись на отточенные острия.
– Мы с «Цветка», – выдохнул запыхавшийся Гай. – Нас послал капитан Скайвир.
– С поручением, – продолжил Джайл, утирая со лба пот. – От самого герцога.
– Вот бумага, – Гай потряс документом с печатью.
– Мы спешим, – добавил Джайл.
– Бумага, говорите? – раздумчиво проговорил один из дозорных, самый пузатый и коротконогий. – Ну‑ка, ну‑ка…
Он долго и придирчиво разглядывал документ, вертел его так и сяк перед глазами, даже поцарапал ногтем сургуч. Вернув бумагу Гаю, недовольно пробурчал:
– Ладно, идите, но постарайтесь больше не шуметь.
– Нам нужно попасть в каземат Острого Мыса. Это далеко?
– Уже близко. Идите на гул моря и доберетесь до стены, потом вдоль нее направо, а там до вашего каземата рукой подать…
В два голоса поблагодарив дозорных, приятели сорвались с места. Но уже за углом, убедившись, что поблизости никого нет, Джайл перешел на шаг, а потом и вовсе остановился.
– Ты чего это? – спросил у него Гай. – Устал, что ли?
– Устал, – сказал Джайл, присаживаясь на корточки. – Давай передохнем чуток.
– А если опоздаем?
– Сказали же тебе – каземат близко. Успеем!
Они не очень хорошо представляли, где сейчас находятся. Было ясно, что это одна из небогатых городских окраин – дома здесь были маленькие и неказистые, улочки темные, кривые и не мощеные. Олфо, когда объяснял дорогу, велел первым делом добраться до крепостной стены. А уж там, сказал он, у любого солдата спросите.
– Ты поди‑ка сюда, – Джайл рукой поманил Гая. – Ближе, ближе…
– Ну, чего?
– Я вот тут подумал… – еще раз осмотревшись по сторонам, прошептал Джайл. – Нам с этой бумагой из Гарды выбраться легче легкого будет.
– Опять ты за свое! – рассердился Гай, сразу поняв, к чему клонит приятель.
– А ты не шуми, ты сам поразмысли: проку от нас в бою никакого, а капитан Хрюк герцога ослушался, решил морем пойти, хотя ему сказано было сушей до Линны добираться. Да еще и в бой вздумал ввязаться, а это дело безнадежное. Может, конечно, сколько‑то тралланских кораблей он потопит, но все равно сгинет, и помощи у Линны просить будет некому. Вот я и предлагаю: не станем мы цепь опускать, не выпустим «Цветок» из гавани. И Хрюка спасем, и всю команду, и корабль. А сами отправимся в Линну за подмогой, как в гербовой бумаге и велено… Ну что, здорово я придумал?
Гай заколебался. Все вроде бы гладко у Джайла выходило, все правильно – это если умом решать. Но сердце подсказывало, что не так тут чисто, как кажется.
– Давай мне бумагу‑то, – Джайл протянул руку, и Гай отпрянул.
– Нет! – сказал он, торопливо пряча документ за пазуху.
– Ты чего? Разве я неправильно что‑то говорю?
– Почтенный Скайвир на нас надеется, – сухо сказал Гай. – И Олфо, и Сналт. Уже небось паруса подняли…
– Так они же на верную смерть идут! На погибель!
– А если нет? Туман же! Они незамеченными подойдут к тралланам, и…
– Брось! Ты что, серьезно? Хрюк – дурак, это всем известно.
– Нет, не дам бумагу, – решительно заявил Гай.
– А я говорю, давай! – Джайл лениво поднялся, сплюнул на землю. – Отдай ее мне!
– Нет, – Гай попятился, рука его сама собой легла на рукоять подвешенного к поясу меча, и Джайл, заметив это, криво усмехнулся.
– Ты чего это? Меня рубить собрался? Я‑то думал, мы друзья.
– Пошли в каземат, – слабо пискнул Гай.
– Документ мне отдай, тогда, может, и пойду.
– Пошли, а потом отдам.
– Сейчас давай.
– Нет.
Они остановились друг напротив друга – их разделял один шаг.
– Ну?
– Нет…
За углом что‑то негромко лязгнуло, послышался тихий говор. Джайл напрягся.
– Последний раз предлагаю: давай бумагу и пошли вместе.
– Нет, – Гай вновь упрямо мотнул головой.
– Ну и дурак! – прохрипел Джайл, оборачиваясь на приближающийся шум. – Хрюк дурак, и ты такой же! – Он сорвался с места, попытавшись сбить недавнего приятеля с ног, но Гай увернулся, отпрыгнул в сторону, и Джайл, не решившись больше здесь задерживаться, ругаясь, исчез в темном тесном проулке. В тот же самый миг из‑за угла показалась уже знакомая Гаю троица.
– Кто такой? – грозно спросил пузатый дозорный, но, разглядев мальчишечью фигурку, сразу сменил тон голоса: – А, посыльный Скайвира. Недалеко же ты добрался. Заблудился, что ли?
– Да, почтенный солдат, – сказал Гай, еще дрожа от перенесенных чувств.
– А приятель твой где?
– Ушел он. Другой дорогой ушел.
– Но тебе‑то по‑прежнему к каземату надо?
– Да, туда.
– Ну, раз так, пошли с нами. Проводим до стены. Объясним, как дальше идти… Ну надо же – заплутал!… – Дозорный внимательно осмотрел Гая и, разгладив пышные усы, по‑доброму рассмеялся.
Каземат Острого Мыса находился совсем рядом с морем. Некогда он представлял собой обычную пещеру, коих в окрестностях Гарды было предостаточно, но лет восемьдесят назад, когда почтеннейший герцог Эдган взялся перестраивать городскую крепость согласно новым порядкам фортификации, к этой пещере с помощью пороха и наемных гномов был прорыт подземный ход. Приглашенные маскаланские мастера расширили пещеру и поставили в ней две хитрые машины: одна качала в город пресную воду из подземного озера, а другая поднимала и опускала на дно бухты три тяжелых прочных цепи. Попасть в каземат можно было лишь из‑за крепостной стены. Поговаривали, правда, что гномы оставили свои, неприметные для обычных людей ходы, которые все же сумели обнаружить маскаланцы. Обнаружить обнаружили, но никого о том не предупредили… Сколько в этих слухах правды, горожане сказать не могли. Может, Рмоан что‑то знал, но он на эту тему обычно не распространялся. Как, впрочем, и на любые другие.
Гарда как‑никак была городом большим, с длинной историей. А о подобных городах каких только легенд не рассказывают…
Все это и еще кое‑что Гай услышал от пузатого дозорного, назвавшегося Толеном. Он один только и говорил всю недолгую дорогу; его товарищи отмалчивались, поглядывая по сторонам, а Гай хмыкал, угукал и качал головой в нужных местах.
Крепостная стена охранялась надежно; поверху расхаживали многочисленные патрули с фонарями и факелами, а внизу едва ли не через каждые двадцать шагов стояли замершие неподвижно рослые ратники в отмеченных гербом панцирях. Много было здесь и дозорных, и ополченцев, и канониров, и конников, но почему‑то именно солдаты герцога казались Гаю основной силой Гарды.
Два таких внушающих уважение солдата охраняли подземный ход, ведущий в каземат. Начинался ход в непримечательном месте, которое можно было принять за старый склеп или за пересохший каменный колодец. Дубовая дверь, окованная медными полосами, была открыта, но черный проем загораживали железные, опирающиеся на огромные мечи истуканы. К ним Гай и обратился, с некоторым смущением и душевным трепетом предъявляя помятую за пазухой бумагу.
– Почтенные, у меня дозволение от герцога. Капитан Скайвир велит выпустить его из бухты, пока на море стоит туман и пока не рассвело.
Истуканы чуть наклонились вперед, разглядывая документ.
– Проходи, – глухо пробасил один, делая шаг в сторону.
– Заходи, – просипел второй, поворачиваясь боком.
Гай скользнул мимо истуканов, удивляясь той легкости, с которой они его пропустили. Впрочем, сообразил он через мгновение, в каземате хватает бойцов. Сказал же почтенный Скайвир, что разговаривать придется с начальником охраны. А где есть начальник, там, понятное дело, и рядовые охранники должны иметься.
Размышляя подобным образом и находя в этом некоторое развлечение, Гай мчался по длинному, постепенно опускающемуся ходу, освещенному масляными фонарями. В узкой канавке справа от него с тихим журчанием бежала вода; Гаю стало любопытно, кто из них движется скорей – он или ручеек. Он пошарил по карманам, надеясь найти какую‑нибудь щепочку, не нашел ничего подходящего и тут же вспомнил о бумагах, зашитых в карман пояса, а это воспоминание вытянуло за собой мысли об Обители Трех Богов, о почтенных монахах и отце Абаке.
Гаю стало грустно. Он ладонью погладил пояс, где вместе с рекомендацией из Обители прятался последний подарок учителя, и подумал, что занимается сейчас не своим делом. Ему бы писать надо, стиль оттачивать, виньетки выводить, а он с мечом по подземельям бегает да воевать готовится.
Нет, не одобрил бы почтенный Абак своего ученика. Обругал бы, обозвал бы нехорошими словами, на горох бы в угол поставил, в тысячный раз заставил бы переписывать так любимую им «Заповедь Имма».
Жив ли отец Абак?
Сказал же булочник Заза, что разорили тралланы Обитель. Неужто правда?…
Занятый мыслями, Гай сам не заметил, как оказался в длинном темном помещении. Был это каземат или что‑то другое, Гай не знал. Он остановился, осматриваясь. Потом медленно двинулся дальше.
Помещение на пещеру походило мало. Ровные стены были оштукатурены и выкрашены, а кое‑где обшиты сочащимися липкой смолой досками; обычного вида высокий потолок ничем не напоминал пещерный свод, правда, на деревянных балках висели вниз головами летучие мыши, которых Гай сперва принял за погашенные светильники, благо таковых здесь имелось множество самого разного устройства и всевозможных форм. Горели только некоторые, и света от них было немного. А вот пол был каменный и довольно грязный; Гай трижды вступал в какие‑то неприятные липкие лужи. Имелись поблизости четыре дверцы со щеколдами, но заглядывать за них Гай не решился. Ему показалось, что где‑то впереди слышатся голоса, и он обрадовано к ним поспешил.
Слух его не обманул – голоса приближались.
– Надо спешить, – бубнил кто‑то, повторяясь и повторяясь. – Надо спешить.
– Вот заладил, – шипел другой голос. – Успеем.
– А не обманут они нас, как думаете? – сипло вопрошал третий.
– Надо спешить…
Гай обогнул длинный стол и вступил в широкую полосу тьмы. Он уже был готов окликнуть голоса, представиться им и предъявить бумагу, но тут нога его вновь попала в скользкую лужу и с неприятным чваканьем прокатилась вперед. Гай устоял лишь потому, что успел схватиться за кстати подвернувшуюся портьеру.
– Это ты там, Хромой?! – крикнули впереди, услыхав произведенный Гаем шум.
Гай уже воздуху набрал, чтоб ответить, что он не Хромой, а юнга с «Цветка», но его опередили:
– Я! – раздалось позади.
– Живых не осталось?
– Двое дышали. Я им глотки перерезал – вжик!
– Ну хорошо…
Гай замер, не смея дышать.
– Трупы прибрал?
– Да, уложил.
– Ну иди сюда, помоги с механизьмой разобраться. Что‑то мы никак нужный рычаг не найдем. Талчо объяснял, объяснял, а я…
– Тс‑сс! Никаких имен, Дран тебя забери!
– Да ладно тебе. Кому тут подслушивать? Мышам разве только.
– А даже если и мышам… Ты‑то тут чужой, а меня в Гарде не то что мыши – тараканы знают. Да и мыши тоже много рассказать умеют, если знать, как спрашивать.
– Уймись ты со своими бреднями. Чего уж теперь бояться. Дело‑то решенное. Нам бы только цепи опустить.
– Во, нашел я рычаг! Точно, как Талчо говорил!
– Никаких имен, сказано же вам!
– Надо спешить! Надо спешить!
– Вот заладил! Успеем!…
Что‑то громко хрустнуло, заскрежетало. Мелко задрожал пол.
– Пошло! – прокричали впереди.
– Надо спешить!
Гай спрятался за портьеру, прижался к стене, понимая, что стал свидетелем случившейся измены, догадываясь, в какие лужи он наступал и чем так перепачкан пол. Он не сомневался в том, что будет, если его обнаружат.
«Вжик!…»
Рука Гая потянулась к мечу и замерла на уровне пояса.
Нет, оружием тут не поможешь. Надо бежать назад, надо выбираться из подземелья. Там, у входа, стоят железные воины. Они‑то знают, что делать. Нужно только их предупредить…
Гай осторожно выглянул из‑за портьеры.
Когда он шел сюда, то ему казалось, что вокруг нет ни души. А теперь в каждом шевелении сумрака, в каждой тени чудилась жизнь.
Кто эти люди? Как сюда попали? Неужели в охране каземата были изменники? Или же предатели проникли через потайные гномьи ходы, о которых рассказывал почтенный Толен?
– Ломай механизьму!
– Надо спешить!…
Натужно заскрипело железо, затрещало дерево. Что‑то тяжелое с лязгом упало на каменный пол, выбив искры. Звеня, заструились вниз цепи.
– Тише вы!
– Быстрее! Быстрей!
Позади тоже кто‑то был. Видимо, он находился за одной из дверей, когда Гай проходил мимо. Что‑то там делал.
«Вжик!…»
Потому они и не встретились. Повезло!
Гай схватился за амулеты, висящие на шее, крепко их сжал, зажмурился.
«Толстый человечек и белый спящий человечек, если вы можете, помогите!»
Ему показалось, что фигурки шевельнулись в ладони. Он чуть ослабил пальцы, закрыл глаза и стал ждать неминуемого…
Амулеты ли помогли, заступничество богов или еще что‑то не менее удивительное, но завершившие разгром изменники Гая не заметили. Они прошли совсем рядом, один из них даже задел портьеру рукой. Гай слышал, как враги отдуваются, как они посмеиваются и перхают; он слышал все, что они говорят.
– Странные они люди. Да и люди ли? Вроде бы у них даже лиц нету, только маски уродливые.
– Есть у них лица, но страшные, изуродованные. Волшебники они, точно знаю. Думаешь, с чего это они на Гарду тралланов и мельдитов наслали? С Рмоаном нашим у них какие‑то старые счеты. Месть или вроде того.
– А я слышал, что ищут они здесь кого‑то.
– Вот Рмоана и ищут.
– Нет. Какой‑то молодой им нужен. Из монахов, что ли.
– Не монах, а писец. Мешок золота обещают тому, кто найдет.
– Вот прямо целый мешок? За писца? Врут небось.
– Отчего же врут? Волшебники эти золотом так и сорят, так и сорят. Разве взяли б они Гарду, если б не их золото?
– А может, золото ихнее не настоящее? Пока берешь – золото, а домой принесешь – песок, скажем, или вовсе дерьмо… Слышал я такие истории.
– Да и не волшебники это вовсе. А вроде как церковники. И сила у них от ихнего бога и от молитв ихних.
– Вот это точно вранье. Нет богам до нас никакого дела. Ни силы от них не бывает, ни тем более золота. И разных я видел церковников, но чтобы…
Голоса затихли вдалеке.
Гай некоторое время выжидал, напряженно вслушиваясь в установившуюся тишину и не выпуская из руки скользкие от пота амулеты. Потом осторожно вылез из‑за портьеры и потихоньку, бочком, жмясь к стенке, стал пробираться к выходу.
Одна из четырех дверей со щеколдами оказалась чуть приоткрыта, и Гай, проходя мимо, не вытерпел, заглянул внутрь.
Маленькая комнатушка, освещенная двумя масляными лампами, была тесно заставлена кроватями. На них лежали люди. Гай понял, что изменники убили только некоторых охранников каземата, остальных же просто усыпили каким‑то снадобьем или чарами. Испытывая душевное облегчение, он перешагнул низкий порожек.
– Почтенные, – быстро зашептал Гай, не зная, получится ли у него разбудить опоенных, околдованных воинов. – Почтенные, вставайте! – Вдруг он увидел, что горло одного из спящих зияет жуткой раной.
«Вжик!»
Гай сдавленно ойкнул и попятился. Вновь его нога вступила в кровавую лужу. «Трупы прибрал?» – вспомнил он перекличку голосов. – «Да, уложил».
Так вот что означало это «уложил»!…
Гай вывалился из двери, сделал два шага в сторону и долго стоял на мягких ногах, прижимаясь лбом к холодной стене и трудно дыша…
Он все же выбрался из длинного, пропахшего смертью подземелья. Но здоровенных железных истуканов он не увидел. Вокруг царило смятение, часто и глухо гремели пушки, лязгало железо.
– Измена! – крикнул Гай пробегающим мимо людям. И понял, что его предупреждение запоздало, потому что это же самое слово, будто эхом размноженное, неслось отовсюду, со всех сторон…

ТИЛЬТ. ЧЕРЕДА СНОВ

Три ночи Тильт терзался, ворочаясь на мягкой постели, мучил себя вопросами. Если и удавалось заснуть, то ненадолго. Тревожные сны не давали отдохнуть, только изводили еще больше.
С тяжелой головой поднимался Тильт с кровати. Брел умываться, задевая плечами стены. Подолгу тер красные опухшие глаза, плескал холодной водой в лицо, приводя себя в чувство. Еду поглощал без разбора, пихал в себя то, что было на тарелках, не чувствуя ни вкуса, ни аппетита. Работал медленно, часто ошибался, ронял перо, подолгу сидел, отсутствующим взглядом уставившись в раскрытую книгу. К концу дня еле ноги передвигал. Но заснуть толком не мог. Изредка забывался, начинал бормотать что‑то – и тут же приходил в чувство.
Тильт не мог решить, что он будет делать, когда на письменном столе окажется свиток, первая буква которого – свившийся морской дракон, а третья, пятая и седьмая строки – заклинание неизвестного применения.
Вдруг Далька прав и колдовство обратит писцов в мелких гадов – жаб или змей? Тогда действительно они смогут получить свободу: скользнут в какую‑нибудь дыру – допустим, в ту, куда уходит грязная вода, – только их и видели. Потом в этом обличье можно будет проникнуть на тралланский корабль, затаиться там где‑нибудь в углу, дождаться отплытия. Добраться до Гарды, во время путешествия питаясь пауками да мухами, остерегаясь крыс. Найти колдуна Рмоана, каким‑то образом потребовать от него, чтобы он вернул им человеческий облик. Нет, это полная ерунда!
Писцы сбегут, но Книга‑то останется. Найти новых переписчиков особого труда не составит.
Рмоан хочет уничтожить Книгу. Или выкрасть.
Но какую именно? Ту, что пишется на особой бумаге чернилами с кровью? Или ту, страницы который испещрены цифрами?
Но эта, с цифрами, – не одна. Их несколько. Две – как минимум. А скорей всего, больше.
Знает ли Рмоан об этом?
Что вообще ему известно?
Велика ли его сила?
Вдруг действительно его заклинание способно уничтожить этот остров вместе со всеми людьми, что здесь обосновались? Наверное, это единственно верный способ разделаться с Книгой.
Хотя кто знает этих колдунов. Возможно, они такое способны придумать, что обычному человеку и в голову не придет. Ну, например…
Например…
Тут Тильт задумался надолго. Задремал. И увидел сон про то, как прочитанное им заклинание поменяло местами все буквы и цифры во всех книгах на острове, перемешало их, лишив смысла. А Тильт и Далька, превратившись в пауков, пролезли сквозь замочную скважину, протиснулись в щель, перебрались на потолок, пробежали по балкам – и, очутившись на свободе, обернулись белыми чайками. Взмахнули крыльями и взмыли в небо, острым птичьим зрением высматривая далекую Гарду…
Три ночи мучился бессонницей Тильт. Три дня бродил, будто в тумане, жил, словно в горячечном забытьи. А вечером четвертого дня, не поужинав, не умывшись, не раздевшись, упал на кровать – и как сознания лишился.
Откушавший Далька, слегка удивленный отсутствием соседа за ужином, заглянул к нему в комнату. Испугался сперва, решив, что Тильт помер. Потом заметил мерное движение груди, подошел ближе, разглядел, как бьется жилка на шее, и понял, что напарник просто‑напросто спит.
– Эй! – Далька тронул Тильта за плечо. – Ты что, есть не будешь?
Тильт даже не шелохнулся.
– Ну как знаешь, – сказал Далька. – Я омлет твой съем, ты не против?…
Полночи пробыл Тильт в черном забытьи. Потом очнулся, приподнял голову, осмотрелся, мало что понимая, – и опять провалился в глубокую дрему. Но теперь сон его стал беспокойным. Неприятные видения изводили Тильта: то грезилась ему знакомая деревня на краю пустыни, то являлись покойный дед с бабкой, то чудились демоны с медвежьими лапами, то снилось какое‑то болото с похороненными на дне воинами.
Много раз просыпался Тильт. Но не помнил своих
пробуждений. Нырял из одного сна в другой, переходил
от одного кошмара к другому – и никак не мог выбрать‑
ся из их вязкой череды. «
А под самое утро Тильту привиделось, будто нестерпимая жажда подняла его с постели. Кувшин на столе оказался пуст, и пришлось тащиться за водой в большую трапезную. Горбатые тени скользили по стенам, сопровождая его. Трепыхались огоньки ночников, будто бабочки, пойманные паутинкой фитиля. Шурша хвостами, щелкая крошечными коготками, разбегались крысы. Едва слышно скрипели жуки‑древоеды. И чьи‑то тихие голоса доносились из трапезной:
– Я попробовал его переубедить…
– Не надо было этого делать. Сперва ты должен был все мне рассказать.
Знакомые голоса.
– Так я же и рассказал.
– Ты молодец… Всегда делай только то, что велю тебе я.
– Я стараюсь…
Тильт остановился, не доходя до открытой двери несколько шагов, прижался спиной к стене.
– Мне только непонятно, почему вы его выбрали? Почему не меня?
– Не мы… Его выбрал Дран. Далька и Тень!
– Он настоящий мастер, хоть и сам не догадывается об этом. У него есть особенный дар – и Дран желает, чтобы Книгу написал он.
– Но я пишу не хуже его! Почему же я подмастерье?
– Хорошо делай свою работу, Далька из Детровиц, и, может, однажды все переменится.
– Но я хорошо ее делаю. Я очень стараюсь.
– Я вижу. И я принес тебе то, что ты просил.
– Фенейские орехи?
– Да. Сладкие, будто мед…
Позабыв о жажде, Тильт медленно попятился.
– Может быть, скоро мы позволим тебе выйти наружу.
– У меня дома была подружка…
– Да, да, я помню. Может быть, однажды ты получишь все, что желаешь…
Голоса сделались едва слышны.
Тильт осторожно прикрыл за собой дверь. Забрался в кровать. Укрылся одеялом с головой. Но голоса Дальки и Тени пробились и сюда – они неразборчиво о чем‑то бубнили, невнятно что‑то обсуждали, о чем‑то спорили, ругались.
А потом они втроем – Тильт, Далька и Тень – вдруг очутились в пустыне на краю огромной ямы, из которой медленно выбиралось пятиглавое чудовище с кожистыми крыльями и огромным стреловидным хвостом…
Проснулся Тильт только к обеду.
И, как ни странно, это нарушение сошло ему с рук.

ГАЙ. НАЧАЛО КОНЦА

Небо на востоке теплилось скорой зарей. Низкий туман озарялся частыми рыжими всполохами; хлопки выстрелов порой сливались в раскатистый рокот – казалось, что на Гарду опустилась гроза, но это просто многочисленные пушки били по приближающемуся врагу. Крепчающий ветерок пропах дымом и раскаленным железом.
Гай никак не мог решить, что ему делать. Он метался по улочкам, прилегающим к крепостной стене, пытался разобраться в царящей здесь сутолоке, жадно ловил обрывки чужих разговоров и высматривал хоть кого из старых знакомых – путь даже это будет Джайл.
Такого столпотворения Гаю видеть не приходилось. Со всего города, со всех его площадей и со всех улиц, бряцая доспехами и звеня оружием, стекались к подножию крепостных стен потоки людей. Громкоголосые здоровяки в чешуйчатых панцирях, клейменных герцогским гербом, грозно взрыкивая, сочно ругаясь и размахивая руками, сортировали и направляли прибывающие отряды: кого на крепостную стену, кого на земляную насыпь к пушечным бойницам‑«печурам», кого на бастионы. Вовсю полыхали костры; жаркий огонь вылизывал черные лоснящиеся бока котлов, в которых топилась смола, олово и зажигательный вар. Растрепанные женщины, подоткнув за пояса подолы и бесстыдно сверкая белыми голыми ногами, стаскивали к насыпи пушечные ядра, складывали их пирамидами. Им, как могли, помогали малые дети и дряхлые старики.
– Посыльный Скайвира! – рявкнул кто‑то у Гая над головой. – Опять твой капитан отличился!
– Почтенный Толен! – узнав пузатого дозорного, обрадовался Гай.
– Куда мчишься?
– Я… Я не знаю… А что с капитаном?.
– Ох, не спрашивай! Извини, юнга, некогда сейчас говорить!
– Погодите!
– Прощай! – Толен взмахнул рукой, шагнул вперед и сразу потерялся среди бегущих куда‑то солдат. Гай двинулся было за ним, но его тут же оттерли, оттеснили, зажали в угол. Слегка помятый и немного поцарапанный Гай все же сумел выбраться на место, где людей и железа было гораздо меньше; там он и остановился, переводя дыхание. Встреча с Толеном напомнила ему о других знакомых, и теперь Гай знал, куда ему следует направиться.
– Почтенная, – обратился он к оказавшейся рядом пожилой женщине, – вы не знаете булочника Зазу? Его отряд стоял на площади недалеко от портовых ворот.
– Не знаю, – тряхнув седыми распущенными волосами, сказала старуха. И, с подозрением оглядев Гая, спросила: – А ты кто такой? Не изменник ли? Я слышала, что город так и кишит предателями, будто бродяжка вшами.
– Нет, что вы! У меня даже бумага есть. С печатью герцога.
– Мне что бумага, что печать, – сердито проговорила женщина. – Я все одно читать не умею. И Зазу твоего я не знаю. Но если хочешь попасть к портовым воротам, то бежать тебе надо вон туда.
– Спасибо, почтеннейшая.
– Что мне твое спасибо… Все рушится. Все горит. Конец Гарде… Всему конец… Мертвые! Мертвые идут! – Старуха затряслась, глаза ее закатились, на губах запузырилась пена. – Мертвые идут! – вновь прокричала она и, повалившись на спину, стала корчиться, скребя землю руками.
Спешащие мимо люди старались обходить кликушу стороной.
Отряд мастеровых под предводительством булочника должен был оборонять участок стены возле правой башни портовых ворот. Солдат, сообщивший об этом Гаю, был столь любезен, что подсказал, где лучше будет подняться на стену, и даже показал ту самую башню, а вернее сказать, ее круглую крышу, увенчанную острым железным шпилем с флюгером‑единорогом.
– Там и Заза твой, – сказал он. – Я у него, помню, крендели маковые покупал, хорошие крендели были… А теперь вот… э‑эх!
Солдат махнул рукой и тут же забыл о Гае, принявшись помогать затаскивать на стену небольшую мортирку, всю в паутине и плесени, вероятно извлеченную из самых недр арсенала.
Когда Гай поднялся наверх, огромное багровое солнце, похожее на неровный блин, только начало отрываться от горизонта. Туман истаивал; бриз тащил его потрепанные лохмотья с моря и, дотащив до подножия крепости, смешивал с едким пороховым дымом. Брошенный порт горел: жарко тлели длинные причалы, пылали деревянные постройки и крыши каменных домов, полыхали корабли, оставленные экипажами. Местами даже голая земля горела.
И вода – Гай не поверил своим глазам – вода кое‑где горела тоже!
Дыму от всего этого поднималось изрядно, он висел неровной завесой между крепостью и морем, мешая обзору. Но вражеский флот был виден и сквозь чад. Первыми шли многопалубные мельдитские корабли. Они уже приблизились на расстояние пушечного выстрела и сейчас медленно и величаво разворачивались, не обращая внимания на ведущуюся со стен Гарды пальбу. Гай имел весьма смутное представление о морских баталиях и об осаде крепостей, но смысл производимого маневра он понял: корабли готовились открыть огонь из бортовых батарей, надеясь, по‑видимому, разрушить ворота и пробить стену, заодно уничтожив часть защитников. Затем, как предположил Гай, вперед выдвинутся низкие и широкие тралланские корабли. Они подойдут к самому берегу и высадят на него свирепых дикарей, которые тут же ринутся на штурм Гарды…
Забыв, зачем он сюда пришел, Гай прильнул к бойнице. Перед его глазами разворачивалось настоящее сражение, и он, затаив дыхание и не думая об опасности, жадно следил за происходящим. Он словно очутился в одной из увлекательнейших книг, повествующих о былых войнах и героических подвигах.
Неизвестно, сколько бы так простоял Гай, если б не проходящий мимо Заза. Булочник сразу опознал паренька и, кажется, сильно удивился.
– Эй, – сказал он, осторожно касаясь Гая. – Ты ведь юнга с «Цветка»?
– Да, – сказал Гай, все еще пялясь на море. – Вы не знаете, где я могу найти бу… – Он повернулся и, увидев булочника, расплылся в улыбке. – Почтенный Заза! – воскликнул он. – А я как раз вас ищу.
– Ты откуда тут? – недоуменно спросил отыскавшийся Заза. И, не дожидаясь ответа, обернулся и заорал: – Скабби! Стрекотун! Подь сюда! Глянь, кто тут есть!
Незамедлительно явившийся Скабби, разглядев, кого ему предъявляет булочник, переменился в лице.
– Ты… – сказал он, хлопая ресницами. – Ты…
– Привет! – обрадовано сказал Гай старому приятелю.
– А как же?… – Скабби простер руку в сторону моря. – Почему?… И откуда?…
– Да‑да, – закивал булочник Заза. – Откуда?
– Что «откуда»? – не понял Гай.
– Откуда ты здесь взялся? – развернул свой вопрос Скабби.
– Ты же юнга Скайвира, – сказал Заза.
– И должен был быть на «Цветке», – Дополнил Скабби.
– А‑а! – протянул Гай, начиная понимать их недоумение. – Капитан оставил меня с поручением. Они все уплыли, а меня не взяли… Они ведь уплыли?
– А ты разве ничего не знаешь? – удивился Скабби. – Все только о том и говорят.
– О чем?
– Если бы не почтенный Скайвир… Если бы не он…
– Да что, что?!
– Он всех предупредил. Он поднял тревогу, – Скабби вновь протянул руку к морю.
– Он такую пальбу открыл, что и мертвые бы поднялись, – подхватил Заза.
– Они же в тумане шли. Думали незамеченными подобраться.
– А тут почтенный Скайвир на «Цветке»… Слушая сбивчивые рассказы Скабби и булочника
Зазы, Гай наконец‑то узнал обо всем, что случилось с «Цветком» после тайного ночного отплытия.
Торговый корабль Скайвира не успел покинуть бухту. Тихо отчалив, он не менее тихо двинулся сквозь туман. Но, как оказалось, сквозь туман крался не только «Цветок». Сотня вражеских кораблей в это же время двигалась к Гарде. Услышал Скайвир их приближение или заметил их тени – этого уже не мог сказать никто. Но все теперь знали – обнаружив подло подбирающегося к городу врага, капитан Скайвир не стал отступать. Маленький юркий «Цветок» вступил в неравный бой, и первые выстрелы были произведены из его орудий. Туман не позволял врагу понять, с какой силой он столкнулся. И военные корабли противника были вынуждены остановиться и начать перестроение.
– Такая пальба была! Такая пальба! – восторгался Скабби.
Перемешавшиеся вражеские корабли стреляли во все, что двигалось. И, естественно, попадали друг в друга. Непрестанно палящий «Цветок» лавировал между ними, еще больше усиливая неразбериху. А потом в дело включились береговые батареи Левого Крыла. Их десятиладонные пушки били наугад, сквозь туман. Но, как потом стало ясно, не впустую.
– Пару десятков точно потопили, – важно, словно он сам приложил к этому руку, докладывал булочник Заза. – Никак не меньше.
– А что «Цветок»? – спросил Гай.
– Он держался до самого конца, – понурившись, ответил Скабби. – Мы даже его видели. Отсюда.
– Паруса все порваны, бока пробиты, – подхватил Заза.
– Он горел и тонул, но продолжал стрелять.
– А наверху, на самой мачте, стоял капитан Скайвир. В одной руке он держал саблю, а в другой здоровейную такую бутылку. Саблей он размахивал, а к бутылке прикладывался ртом. И хохотал, словно безумный.
– И кричал при этом, – добавил Заза. – Проклинал тралланов и мельдитов самыми страшными проклятиями. Обзывал их вонючими крысами и морскими собаками. Плевал в них и швырял ручные бомбы. До самого конца…
Гай сомневался, что с берега можно было рассмотреть, кто именно стоял на мачте тонущего «Цветка». Чего уж говорить о плевках и ругательствах. Но почему‑то Гаю верилось, что именно так капитан Хрюк себя и вел.
– Никто не спасся? – спросил он.
– Ушли на дно, – с гордостью заявил Заза. – Все до единого.
После этих слов булочника Гай оглох и у него немного помутилось в голове. Не понимая, что произошло, он прижал ладони к вискам. Перед глазами прыгали какие‑то красные точки. Гай попробовал их сморгнуть, но у него лишь еще больше закружилась голова. Потом в ушах зазвенело, и сквозь звон будто бы издалека приплыл мрачный голос Скабби:
– Все же прорвались.
– Кто? – спросил Гай и удивился, как глухо и незнакомо звучит его голос.
Скабби, не ответив, втянул голову в плечи и, пригнувшись, куда‑то побежал.
Гай посмотрел на море, и ему все стало ясно.
Изрядно потрепанные вражеские корабли начали бомбардировку Гарды.

ТИЛЬТ. ЗАКЛИНАНИЕ

Несколько дней прошло в обычной работе.
Тильт уже стал подумывать, не напрасны ли были его мучения и колебания. Не выяснится ли потом, что похищенный у Рмоана свиток служителям Драна потребен вовсе не для того, чтоб списать с него нужные буквы. Значит, сюда его не принесут, и заклинание – третья, пятая, седьмая строки – так и останется непрочитанным.
Но, видимо, колдун Рмоан знал о планах служителей Драна больше, чем Тильт. И однажды свиток оказался на письменном столе. Был он выпрямлен и зажат между двумя стеклянными пластинами. Первая буква – исидская «Оф» – была мастерски выписана в виде свившегося морского дракона, грызущего корабль.
А третья, пятая и седьмая строки были написаны исидскими буквами, но слова из них складывались совершенно незнакомые.
Язык можно было сломать, пытаясь произнести эти слова.
– О чем задумался, почтенный мастер? – с легкой усмешкой поинтересовался Далька.
Маскаланец Се‑Тан открыл Тайную Книгу на заложенной странице. Тильт тут же нашел место, где остановился вчера. Вспомнил обрывок последнего предложения.
«… лесными звериными тропами ползут гады, подбираясь к крепости Дзе…»
Интересно, что это за крепость такая и что там потребовалось гадам?
Маскаланец Шо‑Лан положил перед Тильтом очиненное перо, аккуратно подвинул чернильницу и отступил, скрестив на груди руки. Воспользовавшись моментом, Далька наклонился к самому уху Тильта, шепнул быстро:
– Читай заклинание.
– Что? – Тильт удивленно на него посмотрел.
– Делай, что должен, – покосившись на вооруженных траллан, тихо сказал Далька. – Чем быстрей сделаешь, тем быстрей выберемся отсюда.
– Но ты…
– Тихо‑толь… Я‑соль, согла‑толь сен‑соль.
– По‑толь чему‑соль?
Тралланы повели плечами, хрустнули суставами пальцев, напоминая пленникам о порядке. Маскаланцы недовольно заворчали, задергали головами, показали жестами: хватит болтать, немедленно приступайте к работе.
Тильт взял перо, обмакнул его в чернила. Спросил, глядя в книгу:
– Но что изменилось?
– Потом расскажу… Слишком долго… Читай…
– Давай вместе.
– Давай…
Первая буква – исидская «ти». Вторая буква – «атт». Третья – «мэт»…
Тильт делал вид, что переписывает буквы, как того велит Тайная Книга. На самом деле копировал заклинание, проговаривая его про себя. Далька внимательно следил за пером и заслонял бумагу от маскаланцев.
Заклинание вышло короткое, длиной в шестьдесят две буквы: "tamly tye grallin tuviss wellis slavis tur neegma prattitralis uno davis".
Хотя как знать, может, шестьдесят две буквы – это просто огромный размер для колдовского заклинания.
– Ну? – Далька толкнул Тильта. – Начали!
Они в одно дыхание выпалили неудобные слова и зажмурились, втянув головы в плечи. Ничего не произошло.
Только тралланы угрожающе рыкнули, громыхнули тяжелой амуницией, придвинулись ближе.
Тильт выдержал паузу и, покосившись на опасно нависших сторожей, прочитал заклинание еще раз. Уже не так быстро.
Потом еще раз. Уже не так громко. И растерялся.
Ничего не происходило.
Широкая ладонь траллана легла ему на затылок, придавила слегка, заставив склониться к бумажному листу. Таким грубоватым способом страж напоминал пленнику о его обязанностях.
Тильт перечитал написанное. Потом посмотрел на свиток.
Третья, пятая, седьмая строки. Ошибки быть не могло.
Ее и не было! Все точно, буква в букву, каждое слово. Может, читать надо иначе? С подвываниями или еще как…
– Ну и что? – спросил Далька.
– Не знаю, – сказал Тильт. И, скомкав испорченный лист, швырнул его через плечо, надеясь попасть траллану в морду.
Промахнулся.
– Ты пиши, почтенный мастер, – сказал Далька с привычной издевкой. – Так‑то всяко верней получится отсюда выйти. Пусть и не скоро.
Тильт вздохнул, недобрым словом вспомнив разбойника Ферба и неведомого колдуна из Гарды. Подумал, что, может, и не было в этом свитке никакого заклинания. Подсунул колдун подделку, чтобы в книге ошибки появились, – вот и весь его замечательный план.
Но зачем тогда эта чехарда с заклинанием‑пустышкой?
Зачем весь этот заговор?
– Давай‑давай, пиши, – поторопил Далька. – Тринадцатая буква. Исидский «ег».
Тильт вновь обмакнул перо в чернила. Глянул на свиток. И застыл, не смея дышать.
Помещенный в стекло пергамент светился.
Морской дракон, мгновение назад изображавший заглавную букву, сейчас медленно разворачивался, бросив свою игрушку – изрядно погрызенный корабль со сломанными мачтами.
У Тильта отпала челюсть.
Далька икнул и полез под стол.
Тралланы выхватили зазубренные широкие сабли, сдернули с поясов небольшие кулачные щиты, попятились к выходу.
По‑бабьи взвизгнул Се‑Тан, схватил со стола Тайную Книгу, бросился прочь из кабинета. Шо‑Лан, оставив все принадлежности, понесся следом.
А нарисованный дракон растянулся во весь лист. Он подергивал шипастым хвостом и заглатывал буквы – сперва третьей строки, потом пятой, потом седьмой.
Когда исчезла последняя буква, дракон широко открыл пасть и выплюнул крохотную искорку.
Лопнуло стекло, разлетелось острыми брызгами. Тильт отскочил. Заскулил под столом Далька.
Зависшая в воздухе искорка ослепительно полыхнула и превратилась в огненный круг размером чуть больше тележного колеса.
– Готово! – крикнул кто‑то.
Круг повернулся, и Тильт увидел в нем чье‑то лицо.
Опомнившиеся тралланы взревели и бросились в атаку. Но незримая сила отбросила их в сторону, швырнула на стену. Будто глиняные горшки лопнули крепкие черепа.
– Заходим! – прогремел оглушительный голос, и из огненного круга высунулась нога, обутая в кожаную туфлю с медной пряжкой. Опрокинув чернильницу, нога опустилась на стол.
Слегка очумевший Тильт следил, как из полыхающего круга, словно из оконной рамы, выбирается бородатый длинноволосый человек в широченных атласных штанах и бархатном камзоле.
– Почтенный Рмоан? – издалека спросил Тильт.
– Нет, он где‑то там, – махнул рукой себе за спину незнакомец. – Я Оромирус. А ты, наверное, писец, открывший портал.
Тильт догадался, что порталом называется этот самый полыхающий круг, и кивнул:
– Ага.
– Где Книга?
– Унесли.
Оромирус спрыгнул на пол, обернулся, подхватил чью‑то унизанную перстнями руку, высунувшуюся из портала. Помог выбраться еще одному человеку – седому крепкому старику с посохом.
– Я Гаильф, – представился тот, осматриваясь. – Куда унесли Книгу?
– Я покажу, – сказал Далька, на четвереньках выползая из‑под стола.
Тем временем из раздавшегося огненного круга выбрались еще три человека.
– Де‑Лаус, – с поклоном представился первый.
– Жас Ле Итасл, – представился второй, поправляя плоскую шляпу с пером.
– Нельзя терять время, – сказал третий. Вряд ли это было его имя. Хотя, возможно, так звучало его прозвище.
– Какой у нас план? – выглянуло из портала чье‑то румяное круглое лицо. – Извините, я немного опоздал.
– Я не думал, что ты вообще появишься, Ухх Тух, – сердито сверкнув глазами, сказал старик с посохом. – А план очень прост: уничтожать все собранные здесь книги, искать Книгу Драна и убивать каждого, кто попробует нам помешать. После того как Книга Драна будет найдена, мы откроем обратный портал… Ну, чего ты там застрял?! Давай лезь сюда. А то заткнул своей жирной тушей единственный выход!
Стол застонал, когда Ухх Тух опустил на него свою ногу. В комнате стало тесно, едва толстяк спрыгнул на пол.
– Освободите место для остальных! – распорядился старик. – Выйдите отсюда и начинайте готовиться!
– Мы давно готовы, – недовольно заметил кто‑то. – Нельзя терять время!
За дверью послышался грохот доспехов и лязг оружия. Оромирус выглянул наружу. Крикнул:
– Тралланы! Четверо!
С его руки сорвалась молния.
– Двое!
Струя оранжевого пламени плеснула из нацеленного во врагов пальца.
– Чисто!
Одобрительно шумя, волшебники повалили наружу. А из портала один за одним появились еще три человека: первый в скромной монашеской рясе, с обритыми висками и массивными четками на груди; второй в одеянии Духовной Церкви, с проволочной плетью в руке, коей надлежало сечь плоть, дабы торжествовал дух; а третий – в легких туфлях и в розовом халате, совершенно неуместных при данных обстоятельствах.
– Все собрались? – спросил этот третий, спрыгнув на пол. Портал за его спиной побледнел, заколыхался, будто флаг на ветру, – и через миг с тихим хлопком исчез.
– Да, уважаемый Рмоан, – кивнул старик.
– Рад тебя видеть, почтенный Гаильф. И вас рад видеть, почтенные мастера. Который из вас Тильт?
– Это я.
– Держитесь рядом с нами, за нашими спинами. Сможете опознать Книгу?
– Да, – неуверенно ответил Тильт.
– Конечно, – кивнул Далька, казалось, приободренный появлением пусть и странного, но внушающего уважение отряда.
– Хорошо.
Они покинули кабинет – Тильт верил, что навсегда.
– Куда идти? – спросил Рмоан.
– Туда, – торопливо махнул рукой Далька. – Выход там. Я покажу…
Никогда прежде не сталкивался Тильт с волшебниками. А тут их собралась целая толпа.
Никогда прежде не видел Тильт колдовства. А тут – каких только чудес не насмотрелся.
Сперва толстяк Ухх Тух, пробормотав что‑то и поводив руками в воздухе, превратил запертую дверь в тонкую полупрозрачную занавеску.
Вторую дверь – глухую, железную – старик Гаильф смял в комок, несколько раз махнув посохом.
Бросившихся тралланов спалил молнией Оромирус – запахло жженой шерстью и волосом, и лишь обугленные кости стукнули о каменный пол.
Дубовую – третью – дверь голыми руками разбил в щепу желтолицый Де‑Лаус.
Кованую решетку одним громким словом развалил на прутья щеголеватый Жас Ле Итасл.
Яркое сияние разлилось над головой Рмоана, высветило каждую трещинку на тесно сдвинутых стенах.
– Стойте, – сказал монах. – Впереди ловушка. Перебирая четки, он сделал несколько осторожных шагов, медленно провел рукой по стене, нажал на слегка выступающий камень. Прислушался к чему‑то, кивнул:
– Можно идти.
– Ну что, веришь теперь, что выберемся? – сдерживая ликование, повернулся к товарищу Тильт.
Далька пожал плечами…
Узкий извилистый ход долго поднимался наверх. Осторожно двигались вперед волшебники, готовые отразить любое нападение.
– Что‑то тихо, – сказал Оромирус. В голосе его слышалось сожаление.
– Мы застигли их врасплох, – сказал старый Гаильф. – Сейчас, наверное, они думают, как спасти Книгу. Собирают все свои силы, чтобы защитить ее.
– Нельзя терять время!
– Но и торопиться сейчас нельзя…
Каменные ступени, спрятавшиеся за крутым поворотом, вывели в широкий прямой коридор. Дохнуло жаром, затрепетали впереди на стенах алые отблески – будто вечерние зарницы. Густо разлился забивающий уши гул.
– Мастерские, – вспомнил Тильт. – Мы проходили здесь год назад… Даже больше…
– Нам надо прямо, – сказал Далька. – Там библиотека.
– Да, библиотека там…
Из темного бокового хода вынырнул траллан с топором. Молча кинулся на ближайшего мага. Но, не сделав и двух шагов, выронил оружие, упал на колени, трясущимися руками впился себе в горло, завопил безумно.
– Дух всегда покоряет плоть, – смиренно склонив голову, произнес служитель Духовной Церкви.
Больше никто не решился напасть на сплоченную компанию волшебников. Жалкие сгорбленные тени торопились убраться с их пути, побросав тележки и носилки. Замирали в глубокой тьме чьи‑то фигуры. Унялся грохот кузнечных молотов, стих визг паровой пилы.
Перед дубовой дверью, обитой железными полосами, возникла небольшая заминка. Монах, перебирающий четки, долго присматривался к выпуклым шляпкам гвоздей. Несколько раз тянулся, собираясь коснуться их пальцем, но не решался – отдергивал руку, шипел что‑то.
– Знак Возрождения Драна, – пробормотал оскалившийся Оромирус.
Круг, перечеркнутый тремя волнистыми линиями, – на каждом гвозде.
– Что за этой дверью, брат Ян? – обратился к монаху Рмоан.
– Не знаю… Но чувствую – дверь открыта… И будто бы… будто бы… – Он вновь потянулся к полукружьям начищенных шляпок. И снова отдернул руку.
– Что за этой дверью, почтенные мастера? – повернулся к писцам старый Гаильф.
– Круглая комната, – тут же ответил Далька.
И Тильт кивнул, вспомнив, что это действительно так.
– Круглая комната, – согласился монах.
– А где библиотека, почтенные мастера?
– За этой комнатой, – ответил Далька.
Толстый Ухх Тух надул щеки и приоткрыл дверь, ничем ее не касаясь.
– Действительно круглая комната, – сказал Оромирус, заглядывая внутрь. – И девять дверей, – добавил он, перешагнув невысокий каменный порог. – А больше ничего.
За ним последовали и остальные.
– Куда теперь? – спросил Рмоан у Дальки, остановившись посреди круглой, совершенно пустой залы.
Тот пожал плечами:
– Я не помню.
– Какая именно дверь нам нужна, брат Ян? – спросил Гаильф, постукивая посохом по мраморному полу. – Ты можешь это определить?
– Я пробую, – отозвался монах. – Но мне что‑то мешает.
Что тут могло мешать? Разве только странный слабый запах, от которого начинала кружиться голова, будто от кружки крепкого пива. Или от не менее крепкого Удара по затылку.
За одной из дверей послышалась какая‑то возня. И волшебники насторожились, сдвинулись тесней. Через секунду шум раздался с другой стороны.
– Кто‑нибудь чувствует, что происходит? – спросил озабоченно нахмурившийся Рмоан.
Никто не отозвался.
Только вдруг невесть откуда взявшийся сквозняк хлопнул приоткрытой дверью. Громко щелкнул сработавший замок.
– Ладно, – решил седой Гаильф. – Двинемся наугад – сюда! – Его посох нацелился на одну из запертых дверей, выплюнул в нее сноп золотистых искр.
И тут комната начала меняться.
В стенах открылись крохотные отверстия – будто поры. По потолку черными зигзагами разбежались трещины. Вздрогнул мраморный пол, чуть опустился, чуть повернулся, чуть сдвинулся. И разводы отшлифованного мрамора сложились в знакомый символ – круг, перечеркнутый волнистыми линиями.
– Это ловушка! – отчаянно закричал монах. Четки его рассыпались. Запрыгали по полу круглые бусины. – Нам не уйти!
Что‑то густое, темно‑красное выступило из отверстий, потекло по стенам. Гремя цепями, упали из потолочных трещин хрустальные черепа с клубящейся внутри мглой, повисли над головами волшебников, раскачиваясь и крутясь. Разом открылись все двери. Со всех сторон ринулись в залу свирепые тралланы.
– В круг! – выкрикнул Гаильф и выставил перед собой посох, собираясь испепелить врагов. Да только ничего у него не вышло – тусклые рыжие искры запутались в бороде одного из тралланов, слегка ее подпалив.
Колдовство других волшебников сработало тоже не лучшим образом: короткое заклинание Жас Ле Итасла лишь на миг приостановило тралланов, молния Оромируса ушла в пол, огненные шары, порожденные Ухх Тухом, взмыли вверх к хрустальным черепам и, пшикнув, погасли.
– Нам что‑то мешает! – прокричал Рмоан.
– Сила Драна, что же еще! – крикнул седой Гаильф, парируя посохом удар широкой зазубренной сабли.
Выросли в дверях человеческие фигуры, окутанные темной дымкой. Одновременно выхватили небольшие блестящие ножи, резанули себя по лицам, взмахнули руками, сея вокруг свежую кровь. Выдохнули:
– Хоммм!…
От этого звука заложило уши и в глазах помутилось. Тихо заскулив, упал на колени Далька. Схватил Тильта за руку, потянул к себе.
– Хоммм!…
Что‑то кричали волшебники, но их почти не было слышно. Комната будто превратилась в огромный колокол. И он звучал – стенами своими, куполом:
– Хоммм!…
Тралланам этот оглушительный гул, кажется, не мешал. Они размахивали саблями, дубинами и топорами, со всех сторон атакуя волшебников. Те пытались защищаться: Гаильф ловко фехтовал шестом, стремительный Де‑Лаус расшвыривал врагов пинками, толстый Ухх Тух, пыхтя, бил врагов по головам чьей‑то оторванной рукой, швырялся сгустками огня выбивающийся из сил Оромирус.
Коротко рявкнул пистоль в руках траллана – схватившись за живот, упал Жас Ле Итасл. Окованный железом сапог наступил на плоскую бархатную шляпу, раздавил роскошное перо.
Заскрипел зубами Духовный Церковник, уронил плеть, которой только что стегал врагов по глазам. Вместе с плетью упала отсеченная кисть.
Поскользнулся в крови монах, не успел увернуться от сабли – и покатилась по мраморному полу голова с обритыми висками.
– Хоммм!…
Струилась по стенам кровь, лилась на пол. Все сильней раскачивались на цепях налившиеся темнотой черепа. Вился под потолком черный вихрь, разбрасывал жгуты тьмы, плел из них черную паутину. Неподвижные фигуры со страшными лицами, залитыми кровью, тянули вперед руки. С их пальцев срывались алые брызги и тонкие черные нити.
– Надо уходить! – прорвался сквозь гул голос Рмоана. – Кто может, уходите! Немедленно!
Он покачнулся, получив удар дубиной по плечу, упал. Тильт бросился к нему:
– Заберите меня!
– Ты?! – Глаза Рмоана вспыхнули бешеной злобой. – Ты?! – Его скрюченные руки схватили писца за горло. – Ты! – Обезумевший колдун, кажется, был готов перегрызть ему глотку. – Ты не должен писать эту Книгу! Ты должен умереть!
Тильт захрипел, теряя сознание. Краем глаза увидел, что справа от него возникло темное облако, и успел подумать, что это, наверное, пришла за ним смерть. Облако стремительно сгущалось, приобретая очертания человеческого тела.
Тильт зажмурился.
Одна из страшных фигур, замерших в дверях, вдруг пропала.
И появилась в самом центре сражения – там, где Тильт ждал свою смерть.
– Оставь его! – блестящий клинок в форме тополиного листа резанул Рмоана по запястьям.
Колдун зашипел и выпустил полузадушенного писца.
Изуродованное, залитое кровью лицо склонилось к Тильту:
– Ты жив, почтенный мастер? Ты слышишь меня? У смерти был очень знакомый голос.
– Тень? – Тильт открыл глаза. – Заталэйн?
– Ты должен закончить Книгу! Ползи к дверям! Сейчас же!
Опомнившийся Рмоан крепко схватил Заталэйна за ворот. Толстый Ухх Тух, увидев, кто оказался рядом, с воплем кинулся на нового врага, сорвал с его шеи амулет в виде черепа. Стремительно развернулся Оромирус, поднял над головой пылающий кулак.
– Служитель Драна! – торжествующе прокричал седой Гаильф и широко замахнулся посохом.
– Ползи! – закричал Заталэйн, пытаясь совладать с насевшими волшебниками. – Ты должен жить! Должен писать!
Тильт рванулся вперед. Почувствовал, как кто‑то ухватил его за ногу. Вскрикнул от ужаса, дернулся, понимая, что сейчас любой из магов одним ударом может лишить его жизни.
– Подожди меня! Это был Далька.
Тильт обернулся, успел увидеть, как тянет к нему неестественно длинную руку колдун Рмоан, как тралланы рубят на куски волшебника, который так часто призывал не терять времени, как вспыхивает одежда на Заталэйне, а посох Гаильфа ломает ему шею…
– Ну что, выбрался?! – завопил в самое ухо Далька. – Выбрался на свою свободу?!
Далька змеей скользнул по скользкому от крови полу. Тильт прыгнул за ним, будто лягушка. Под руку попалось что‑то округлое. Должно быть, бусина от монашеских четок.
Он глянул.
Нет, не бусина. Орех…
Чья‑то нога больно пнула его по бедру. Железная подошва высекла искры перед самым носом. Перевернулась мертвая голова с обритыми висками, уставилась тусклыми глазами на пробирающихся мимо писцов…
Фенейский орех.
Откуда он здесь?…
Ползущий впереди Далька чуть приподнялся на руках, извернулся будто ящерица – из кармана его штанов выкатились еще два ореха.
Фенейские орехи. Сладкие, будто мед…
Тильт замер.
Так, значит, это был не сон?
Значит, тот ночной, случайно подслушанный разговор, был на самом деле?! Значит!…
Тильт задохнулся – будто опять колдун Рмоан сдавил его глотку.
– Ты! – захрипел он, хватая Дальку за ногу, подтягивая его к себе. – Предатель! Ты все им рассказал! Ты их предупредил!…
Гнев и отчаяние заставили его обо всем позабыть. Тильт навалился на Дальку сверху, вцепился в волосы.
– Они знали!… Ты виноват!… Ты!…
Далька верещал, пытаясь извернуться, вырваться. Тильт колотил его головой о каменный пол, давил локтями, обвивал ногами, кусал, царапал, рвал.
– Из‑за тебя все! Из‑за тебя! Ты – паршивый из‑
менник
Вокруг топтались тралланы, хрипя и рыча. Рядом гибли волшебники. И неслось отовсюду вселяющее безумие слово: – Хоммм!…

ГАЙ. ПОЯВЛЕНИЕ МОРСКОГО ЧУДИЩА

Если бы Гай мог уподобиться птице и подняться над Гардой, то его глазам предстала бы ужасающая картина. Он увидел бы длинные хвосты дыма и разрастающиеся пятна пожаров. На тесных улицах, прилегающих к городской стене, он смог бы разглядеть женщин, ухаживающих за ранеными. Ему достаточно было бы опуститься ниже, чтоб всмотреться в осунувшиеся, почерневшие лица, чтоб рассмотреть страшные раны и почувствовать отвратительный запах кровоточащей человеческой плоти.
Мортиры и гауфницы, установленные на мельдитских кораблях, с легкостью крошили камень, рвали железо и разбивали дерево. Облепленные горючей смесью ядра чертили в воздухе огненные дуги и падали на крыши Гарды. Хвостатые маскаланские снаряды, пронзительно свистя и разбрызгивая искры, перелетали через стену и с треском лопались, выпуская облака черного дыма, который разъедал глаза и вызывал у защитников города кровавую рвоту.
С высоты птичьего полета Гаю бы открылось, сколь разрушительными были два недавних взрыва, сотрясших, как показалось, всю Гарду. Это, обрушив крепостные стены и развалив Коренной Бастион, взлетели из‑под земли на воздух северный и западный арсеналы. В том, что к взрывам приложили руку изменники, никто не сомневался. Говорили даже, что некоторых предателей сумели‑таки изловить, и те вроде бы признались, что на измену они пошли не столько ради золота, сколько из‑за страха перед какими‑то неведомыми людьми, подчинившими себе и диких траллан, и свободолюбивых мельдитов, и таинственно‑чудаковатых оккетарцев.
Обернись Гай птицей, он смог бы перелететь к осадившим Гарду кораблям и убедиться, что действительно среди траллан и мельдитов есть несколько странных людей, одетых в чудные платья, которые больше подошли бы каким‑нибудь почтенным дамам. Несомненно, Гай обратил бы внимание на то, что лица этих людей закрыты черными платками, а на их груди висят необычные амулеты в виде хрустальных черепов.
А если бы потом Гай направился на запад, то почти сразу ему встретилась бы бредущая к Гарде страшная армия. И, несомненно, как только он разглядел бы, что это за воины, он тут же взмыл бы к самым небесам и поспешил бы убраться от осажденного города как можно дальше…
Булочнику Зазе оторвало руку. Он лежал на спине и стеклянными глазами смотрел в небо.
– Ремень давай! – прокричал Скабби Гаю. – Надо жилы перетянуть, а то совсем кровью истечет!
– Как же тесто месить буду?! – бормотал булочник. – Одной же рукой…
Гай схватился за пояс, начал было его развязывать, но вспомнил о бумагах и остановился.
– Ну, чего мешкаешь?
Гай не стал отвечать, все равно Скабби его бы не понял. Вместо этого он огляделся и сразу увидел нужное: в трех шагах справа, придавленный камнями, лежал мертвец из команды Зазы. При жизни его, кажется, звали Хлатом.
– Сейчас! – крикнул Гай и, присев, сдернул с покойника кожаный ремень.
Пушки грохотали не так часто, как прежде. Ворота были разбиты в щепу, городская стена местами походила на какие‑нибудь древние развалины. Тралланские корабли подошли к самому берегу, с них в воду спрыгивали косматые, вооруженные топорами варвары.
Защитники Гарды готовились к рукопашному бою. Уже мало кто верил, что нападающих можно будет остановить на подступах к крепости. Основные силы обороняюшихся стягивались к разбитым воротам и к провалам, куда, как было ясно, и ринутся свирепые тралланы.
– Не так уж их и много, – приговаривал Скабби, затягивая ремнем кровоточащую культю Зазы. – Сдюжим. Вон сколько наших собралось. Силища! Траллан‑то куда меньше. Точно сдюжим. Ты как думаешь?
– Сдюжим, – соглашался Гай, хотя совсем не был в том уверен. Он помнил, сколь страшны и неудержимы идущие в бой тралланы…
– Как же… месить…
– Подмастерьев поставишь, а сам следить станешь, чтобы рецепты соблюли! – увещевал Скабби, но несчастный булочник его, кажется, не слышал…
Булочник Заза скончался, когда Скабби пытался напоить его из маленькой тыквенной фляжки.
– Помер, – просто сказал Скабби и поднялся на ноги. – Хороший был человек.
Гай тыльной стороной ладони вытер набежавшие слезы. В последние дни он то и дело терял людей, которые делали ему добро, которые ему нравились, которым он верил…
Совсем близко в стену ударило массивное ядро. Каменный зубец, за которым прятались два незнакомых Гаю ополченца, разлетелся, словно стеклянный. Люди исчезли.
– Страшно, – поковыряв пальцем в оглохшем ухе, сказал Скабби и снова присел.
– Что мы тут делаем? – сердито спросил у него Гай.
– Как что? Защищаем Гарду.
– Где же мы ее защищаем? Сидим и нос боимся высунуть.
– А ты погоди немного. Вот канониры закончат свой разговор, а там и до нас дело дойдет. Сейчас главное – сдуру голову под ядро не подставить, вот это обидная была бы смерть.
– Любая смерть обидная, – возразил Гай.
– Не скажи. Одно дело – глупо помереть, совсем другое – так, чтобы не стыдно было, скажем, тебе вспомнить, если, к примеру, меня убьют. Скажешь потом: «Вот был у меня друг Скабби Стрекотун, погиб героем».
Гай дернул плечом, признался:
– Как‑то неспокойно мне.
– Ничего удивительного, – криво и невесело усмехнувшись, согласился Скабби. Он, вытянув шею, присматривался к происходящему на берегу. – Тут сейчас всем неспокойно.
– Я про другое. Тошно мне. Знаешь, как в жару бывает перед самой грозой?
– Знаю.
– Будто буря идет, а мы ее пока не видим.
– Как же не видим? – Скабби показал рукой на затянутый дымом порт, где среди пожаров за стенами, деревянными щитами и фашинами прятались тралланы. – Вот она, твоя буря.
– Вот чего они там остановились? – спросил Гай. – Чего на приступ не идут?
– Собираются, – предположил Скабби. – Боевым порядком строятся. Выжидают удобный момент.
– Это же тралланы, – сказал Гай. – Они боевыми порядками не ходят. И не выжидают никогда.
– А ты откуда знаешь?
– Знаю вот… Видел однажды…
– Ну… – развел руками Скабби. – Мало ли… Может, их мельдиты осадному искусству обучили. Не зря ж с ними рядом. Тралланы, они хоть и дикие, но тоже головы на плечах имеют… Собак вон курить учат, а лошадей – камешки считать и копытом этот счет указывать, стало быть, и траллана можно научить боевым порядком идти.
– Тошно мне, – повторил Гай, совсем не слушая приятеля, и, приподнявшись, зачем‑то внимательно посмотрел на запад.
В полдень случилось затишье – будто обе воюющие стороны, объявив перемирие, решили пообедать. Немногие уцелевшие мельдитские корабли, то ли расстреляв весь боезапас, то ли посчитав свое дело сделанным, ушли назад в море. Гарда проводила их последними выстрелами и притихла, ожидая наступления тралланов и сберегая порох и ядра, коих после взрыва арсеналов оставалось не так уж и много.
Объявившийся на коне герцог велел спешно возводить временные укрепления на месте пробоин. За дело взялись рьяно, понимая, что от этого может зависеть судьба города. Из ближайших домов выкидывали мебель и ковры, с улиц тащили кованые решетки заборов, с рыночных площадей везли брошенные повозки – все шло в дело, даже оставленные торговцами горшки и ивовые клети с запертыми внутри гусями. Гусей, впрочем, тут же резали и жарили на костерках. Точно против проломов устанавливались легкие пушчонки на корявых лафетах, их начиняли не ядрами, а кусками железа, гвоздями и битой черепицей: такой заряд хоть и летел недалеко, но ущерб врагу наносил изрядный…
Гай и Скабби, внимательно наблюдая за суетой внизу, прохаживались по стене. Теперь они не просто ждали, теперь перед ними была поставлена задача: наблюдать за высадившимися на берег тралланами, чтобы в случае чего поднять тревогу. Сделать это надлежало посредством тяжелого пузатенького пистоля, который они, чтоб никому не обидно было, носили поочередно.
– Хочешь яблоко? – спросил Скабби, вытирая о штаны румяный бок вынутого из кармана яблока.
– Конечно, хочу, – сказал Гай. – Со вчерашнего вечера ничего не ел.
– Тогда бери. А я давай пистоль пока подержу.
– Ну уж нет. Вот обратно пойдем, тогда и отдам. Как договаривались…
Тралланы ничем себя не выдавали, продолжая прятаться в порушенных портовых зданиях. Какая‑то возня наблюдалась на открытых участках берега, затянутых дымом догорающих пожаров. Порой между постройками смутно проблескивало железо; изредка взревывал тралланский боевой рог.
– Нам бы сейчас собраться да самим на них напасть, – громко проговорил стоящий возле бойницы лучник.
– Ишь чего удумал, – хмыкнул бородатый ополченец, бережливо кушающий хлеб из собранной ковшиком ладони. – Мы тут будто улитка в раковине. Если вылезем, дураками будем.
– Вот они тоже так думают. И нападения не ожидают.
– Откуда тебе знать? Может, они во все глаза на нас сейчас пялятся.
– И чего ждут?
– Ясно чего. Душу из нас тянут.
Гай прошел мимо собеседников, сожалея, что не может присоединиться к их разговору.
– Ночи они ждут, – уверенно заявил Скабби. – Как темнота опустится, так тралланы на нас и полезут…"
– Огни взожжем, – сказал бородатый. – Им всяко хуже и труднее – снизу вверх же полезут.
– Какой там снизу вверх, – с тоской махнул рукой лучник. – Вон от стен что осталось, чисто решето…
Они дошагали до башни, где, согласно уговору, Гай должен был передать пистоль товарищу. Остановились, глядя на море.
– Помрем мы все, – проговорил вдруг Скабби с тоской в голосе.
Гай даже вздрогнул от таких слов.
– Не сегодня, так потом, – пояснил свою мысль
Скабби, глядя на далекое небо, сливающееся с водой. – Не здесь, так в другом месте. Как ты ни живи, кем ты ни будь – конец все один.
– Ты чего это так заговорил? – удивился Гай, вставая рядом с товарищем и тоже устремляя взгляд в море.
– Просто… – Скабби пожал плечами. – Подумалось…
Они стояли так довольно долго, позабыв о возложенных на них обязанностях. Потом Скабби, словно очнувшись, сильно толкнул Гая.
– Глянь, чего это там?
Гай посмотрел в направлении, куда указывала рука товарища.
– Не знаю, – медленно проговорил он.
Что‑то большое, бесформенное и бурое, пуская огромные взрывающиеся пузыри, размеренно покачивалось на волнах примерно в полугвельде от берега. Оно показалось Гаю живым и даже вроде бы смутно знакомым.
– Спрут небось, – предположил Скабби. – Разбудили его пальбой, вот он со дна и поднялся. Может, сейчас пожрет всех тралланов, вот будет нам помощь!
Морская тварь, будто услышав Скабби и подтверждая его правоту, пошевелилась, развернулась, обнаружив длинные щупальца, похожие на те, что…
Гаю сделалось нехорошо. Он крепко сжал рукоять пистоля и подался вперед, еще пристальней всматриваясь в море. Ему показалось, что в полосе прибоя движется еще что‑то.
Или кто‑то…
– Точно, спрут, – уверенно сказал Скабби. – Или гигантская каракатица, из тех, что на корабли нападают и топят… Правда, вот бы здорово было, если б она на них сейчас напала…
Бурая «каракатица» взметнула свои щупальца вверх.
И Гай услышал гортанный голос, от которого мурашки побежали по спине и волосы зашевелились:
– Kali bal neegma gvam!
– Ты слышал? – удивился Скабби, не понимая, кто это говорит. – Это что? Откуда?
Гай слышал. Второй раз в жизни слышал он этот голос. И видел эти щупальца.
– Это хозяин болота, – тихо сказал он, вспомнив, как обращался к голосу видавший виды Грифф. – С Гнилого Покоса.
– Хозяин? Что за хозяин? Где он? – завертел головой Скабби.
– Да вот же! Каракатица – это он и есть! Гортанный голос повторился громче, раскатистей, и море чуть отпрянуло от берегов, пенясь, словно хорошее пиво, и выплеснуло на сушу нечто темное и живое. Гаю сперва показалось, что это туши огромных рыб и тюленей, о которых он однажды читал в Обители. Но скользкие тела не захотели вернуться в воду, как это было бы свойственно морским созданиям. Напротив, они поползли вперед, а потом начали подниматься. И тогда Гай разглядел, что это люди, облепленные тиной, водорослями и грязью. Хорошо вооруженные, облаченные в доспехи воины.
Гай поднял вверх пистоль и, зажмурившись, выпустил в небо рассыпавшийся оранжевыми искрами заряд.
В разрушенном порту Гарды яростно взревел боевой тралланский рог…

ТИЛЬТ. НОВЫЙ ПОРЯДОК

Их растащили, когда все было кончено.
Тильта схватили за шкирку, вздернули. И он увидел мертвецов: тралланов и волшебников. Дохлых тралланов было очень много, Тильт даже успел удивиться – он‑то был уверен, что волшебники успели прикончить восьмерых, ну, десятерых… Потом ему на голову надели мешок. И куда‑то понесли. Он не сопротивлялся – у него для этого не осталось сил…
Так Тильт очутился в крохотной комнатке, больше похожей на звериное логово. Постель ему заменила груда прелой соломы, стол – плоский камень в углу, стул – сосновый чурбак, липкий от смолы. Плоский светильник, установленный в стенной нише, едва теплился – Тильт старался не подходить к нему, боясь, что малейшее шевеление воздуха может погасить слабый огонек. Низкая, будто для гномов предназначенная дверь выглядела неприступной. Возможно, она поддалась бы тарану или пушечному ядру, но у Тильта не было ни того ни другого.
Его не кормили.
С потолка капала ледяная вода, собиралась в небольшом углублении, которое, должно быть, сама и выточила в каменном подобии стола. Страдающий от жажды Тильт одним глотком опорожнял наполнившуюся ямку. И, прикрыв глаза, считая удары капель, ждал, пока она наполнится вновь.
Он не мог сказать, сколько прошло времени с того момента, как его опустили на груду гнилой соломы. Но желудок подсказывал, что никак не меньше трех дней.
Когда голод стал совсем нестерпимым, в тесное каменное логово пришел незнакомый человек. Его щеки, подбородок и скулы покрывала частая сетка вспухших шрамов. Сквозь проколотую в нескольких местах нижнюю губу была продета проволока. У незнакомца отсутствовал правый глаз; изуродованная глазница заросла диким мясом.
– Доброго дня, почтенный мастер, – сказал он, с трудом протискиваясь в крохотную дверь.
Тильт не ответил. Он уже отучился быть вежливым.
– Мэтр Заталэйн умер, ты знаешь об этом? Твои друзья убили его. Они непрошеными явились в наш храм и убили того, кто так хорошо о тебе заботился. Как думаешь, это справедливо?
Тильт промолчал.
– Я – Ван Гер Дьилус. Можешь называть меня высокочтимым Дьилусом. А можешь никак не называть. Теперь я заменяю Заталэйна. Я отвечаю за работу над Великой Книгой. Я решаю, как тебе жить. Понимаешь, почтенный мастер?…
Тильт отвернулся. Наполняющаяся водой ямка сейчас интересовала его куда больше.
– Мэтр Заталэйн был слишком добр с вами, – продолжил свою речь Дьилус. – Я много раз говорил ему об этом. А он не хотел меня слушать. Ну и к чему это привело? Человек, которому он доверял, предал его. Наше местонахождение стало известно многим. Книга подверглась опасности. И в результате – мэтр погиб! Но все могло быть хуже… Если бы не твой друг…
– Он не мой друг, – хрипло сказал Тильт.
– Твой друг рассказал нам о подделанном свитке. Мы разгадали его тайну и смогли подготовить ловушку. Мы собрали в храме всех траллан, мы вооружили пистолями слуг‑маскаланцев, мы принесли великие жертвы, прося нашего бога о заступничестве… Мы хорошо знали наших врагов… И мы разделались с ними со всеми одним ударом – благодаря твоему другу и тебе лично, почтенный писец. Лично тебе!… Впрочем, кое‑кто успел сбежать. Но это теперь не важно. Он уже не сможет нам навредить… Знаешь, почтенный мастер, я даже рад, что Заталэйна больше нет. Без него мы закончим Великую Книгу быстрей. Я знаю, как этого добиться. Я много над этим думал, но Заталэйн ни разу не выслушал меня до конца. И где он теперь?…
Тильт наклонился к столу, выхлебал скопившуюся воду. Угрюмо проронил:
– Я не буду писать эту книгу.
– Это печально, – сказал Дьилус. – Заталэйн отчего‑то считал, что ты настоящий мастер, и хотел, чтобы над Книгой работал именно ты. Я не так уверен в твоем мастерстве, но знаю, что будет лучше, если Великую Книгу напишет один человек. Поэтому, слыша твой отказ, я действительно печалюсь. Но не горюю. Я знаю, что если не будет иного выбора, то Книгу может продолжить другой мастер. У нас он есть. Почтенный Далька, твой друг. Он горит желанием занять твое место. Он станет писать твоей кровью. Твоей болью, твоими страданиями. Это хорошо для Книги. Очень хорошо! Ты будешь мучиться, почтенный мастер. Мы знаем толк в страданиях. Поверь мне… – Дьилус провел ладонью по своей изуродованной щеке, ткнул указательным пальцем в страшную глазницу. – Чего ты добьешься своим отказом? И что ты потеряешь, если согласишься? Я не понимаю тебя, почтенный мастер. Объясни, почему ты не хочешь продолжить работу?
– Что будет, когда придет Дран? – задал свой вопрос Тильт.
– Ах, тебе уже и об этом известно… Что же… Хорошо… Значит, мы можем говорить, ничего не утаивая.
– Что будет, когда придет Дран? – повторил вопрос Тильт.
– Ты странный, почтенный мастер. Ты пишешь Книгу, где об этом подробно рассказывается, но почему‑то обращаешься за ответом ко мне.
– Будет много смертей, – сказал Тильт. – Будут болезни, мор, ужас. Восстанут мертвые. Поднимутся проклятые. Будет большая война.
– Войны творят люди, – развел руками Дьилус. – Люди, почувствовавшие свою силу, забывшие о своем ничтожестве… Конечно, найдутся такие, кто не захочет подчиниться моему богу. Да он и сам накажет тех, кто молился его врагам, жертвенными подношениями укреплял их силы… Дран – изгой. Другие боги изгнали его из Верхних Миров, сбросили в огненную бездну Кха‑Тель, запечатанную обитель демонов. Тысячи лет он страдает от боли и унижения. Он желает покинуть Кха‑Тель, чтоб мучения его прекратились. Путь у него один – сюда, в наш мир. Потому вот уже несколько тысячелетий помогает он тем, от кого отвернулись другие боги или кто сам отвернулся от богов. Мы – его паства: отверженные, как он, страдающие, как он. Мы возвысим его, а он возвысит нас.
– Я не хочу этого! – выкрикнул Тильт.
– Разве? Ты желаешь выбраться отсюда подобно тому, как он желает покинуть огненную бездну. Ты хочешь вернуться домой, как он хочет вернуться в Верхние Миры. Ты, крохотный жалкий человечишка, был готов уничтожить нас и наших слуг, ты был готов разрушить этот замок, весь этот остров – лишь бы осуществить свой план. Это ты призвал колдунов! Ты убил Заталэйна! Так неужели ты не понимаешь его, моего отвергнутого всеми бога?!
– Он все разрушит, – сказал Тильт.
– Нет. Он установит новый порядок. Те, кто подчинится ему, останутся жить. Ведь боги не могут существовать без людей. Им нужны наши молитвы, как нам нужна пища и вода. И когда в мире не останется людей, молящихся другим богам, Дран станет единственным богом. Нашим общим богом! Тогда он сможет вернуться в Верхние Миры… Мы возвысим его, а он возвысит нас всех…
Стало тихо – только капли звонко бились о камень.
– Ты молод, почтенный мастер, – негромко продолжил Дьилус. – У тебя ведь, наверное, еще живы родители. Может быть, у тебя есть сестры или братья. Уверен, это несложно будет выяснить. Не сомневаюсь, их легко будет найти… Я не могу обещать, что их не тронет мой бог. Но я могу тебя заверить, что их не тронем мы… Так желаешь ли ты вернуться к работе, почтенный мастер?‑
Тильт долго молчал, вглядываясь в единственный глаз Дьилуса.
– Да… – Нелегко далось ему это короткое слово.
– Хорошо, почтенный мастер… Очень хорошо… С сегодняшнего дня твоя жизнь изменится. Я исправлю ошибки Заталэйна. Я все сделаю по‑своему. Слушай, как это будет…
Из каморки, похожей на нору, его перевели в другое место. Но оно было немногим лучше. Тесная пещера с голыми каменными стенами, железная печка с узкой трубой, упирающейся в низкий потолок, широкий лежак с соломенным тюфяком, полка с глиняной посудой, ящик с бельем и одеждой – все это не шло ни в какое сравнение с хоромами, в которых Тильт и Далька жили раньше.
«Впрочем, – с горечью думал Тильт, – возможно, Далька по‑прежнему там живет».
Были в его новой тюрьме несколько предметов, которые против остальной обстановки смотрелись просто роскошно: лакированный письменный стол со всеми принадлежностями, глубокое плетеное кресло с подушками и три латунных подсвечника, покрытые искусной чеканкой. Предназначены эти вещи были для работы. Они выделялись среди тусклого окружения и словно заявляли: «Мы здесь главные!»
– Вся твоя жизнь теперь будет подчинена работе, – объяснял Дьилус новые правила. – Хорошо поработаешь – хорошо поешь. Сделаешь много – много получишь. Теперь ничто не станет тебя отвлекать. Ничто не будет тебя ограничивать. Ты можешь писать быстро. Ты сможешь все свое время тратить на письмо. И как только Великая Книга будет закончена – ты получишь желанную свободу…
Теперь Тильт не знал, где находится его тюрьма. После того как Дьилус закончил рассказ о новых правилах, он протянул Тильту небольшую фляжку.
– Выпей, – велел он. – Это тебе поможет.
Тильт тогда не понял, чем именно поможет ему неизвестный напиток, но ослушаться не посмел. Тем более что новый хозяин только что в подробностях описал кары, которые последуют за ошибки и невыполнение указаний.
Жидкость во фляжке была жгучая. Тильт проглотил ее и почти сразу ощутил, как бархатное тепло растекается по всему телу. В голове зашумело. Веки отяжелели. Несколько мгновений он наслаждался приятной слабостью, чувствуя, как, охватывая весь мир, расплывается и истончается сознание. В какой‑то миг ему показалось, что он постиг вещи, доступные лишь богам, но тут разум его, не выдержав тяжести нового знания, надломился и погас.
В черном беспамятстве Тильт мог пробыть и час, и день, и неделю. За это время его могли вынести из храма, а то и вовсе увезти с острова. Теперь он не знал, что будет ждать его за дверью, если однажды он сможет ее открыть. Не знал, кто его охраняет.
Не знал ничего.
Его мирок сузился до размеров пещеры.
– Настоящая сила – в страдании, – часто повторял Дьилус. – Вряд ли ты это сейчас понимаешь. Ты слишком молод, почтенный мастер. А впрочем, вспомни: когда у тебя болит зуб, разве не готов ты вырвать его собственными руками? Боль дает тебе решимость. Страдание сподвигает тебя на то, что ты не способен сделать в обычной жизни.
Дьилус утверждал, что страдание писца полезно для Книги. Тильт не совсем понимал, почему это так, – наверное, в силу своей молодости, но на всякий случай он, как мог, старался показывать, что ежедневные мучения его достаточно велики. Пока обходилось без истязаний и пыток. Возможно, именно благодаря стараниям Тильта.
Каждый раз, когда в пещеру заходил Дьилус, Тильт ссутуливался, смурнел и начинал через слово вздыхать. Со временем он настолько привык к роли мученика, что вздыхал и хмурился, даже если рядом никого не было.
– Что невесел, почтенный мастер? – с некоторых пор именно этими словами Дьилус стал приветствовать Тильта. – Или не рад чему?
Он любил поговорить, этот служитель Драна. Равно как и покойный Заталэйн.
– Как спал? Какие сны видел?
Кажется, это действительно его интересовало.
– Вчера ты хорошо поработал. Что тебе принести в награду?
– Что‑нибудь живое… Цветок какой‑нибудь в горшке. Растение. Или зверька.
– Цветок… Ладно, может быть, это будет цветок. Но вряд ли он проживет здесь больше недели… Ты пиши, почтенный мастер. Пиши хорошо, много пиши, и все у тебя будет…
Вроде бы Дьилус неплохо относился к молодому писцу. Часто заглядывал в гости, многое рассказывал, подшучивал, делал небольшие подарки, оказывал незначительные услуги. Но Тильт чувствовал, что к нему относятся не как к человеку, а как к полезной вещи, как к Ценному инструменту.
Или как к домашнему животному.
Так добрый хозяин, взяв бычка на откорм, всячески за ним ухаживает: греет пойло, балует лакомствами, убирает навоз, вычищает стойло. Разговаривает ласково, поглаживает, почесывает. Выхаживает, если скотине случится заболеть, переживает, душой за нее болеет; надо будет – так рядом спать ляжет. Но при том не забывает, ради чего он этого бычка держит.
Тильта держали ради Книги.
Каждое утро крохотная дверь чуть приоткрывалась и кто‑то, остающийся невидимым, забрасывал в комнату свернутые трубкой, перевязанные лентой бумажные листы. Это были скопированные с Тайной Книги ряды цифр. Потом появлялся могучий траллан. Он приносил тома, с которыми Тильту предстояло работать, и забирал ненужные фолианты. Если среди книг были особенно ценные, траллан оставался в комнате и следил за действиями писца.
С самого утра садился Тильт за работу. И трудился до самого вечера практически без перерыва – даже ел за письменным столом, пристроив тарелку с похлебкой среди письменных принадлежностей и порой, забывшись, макая в нее перо.
Ему больше нечем было заняться – работа заменила ему все: и отдых, и развлечения, и общение. И однажды Тильт заметил, что ежедневный обязательный труд стал приносить ему удовольствие. Он с интересом вчитывался в книги, с которыми работал. Пытался разобраться в слоговом письме гельгенов, разгадать значение останских иероглифов. Он уже многое понимал из того, о чем писалось в Книге Драна. И он видел, как это писалось.
И восхищался автором, сумевшим создать такой шедевр.
В Книге Драна не было ни одного лишнего слова. Каждое слово в ней было волшебным.

ГАЙ. ПРЫЖОК РМОАНА

Вышедших из моря воинов не могли задержать ни стрелы, ни пули, ни потоки олова и смолы. Страшно и неумолимо двинулись они на крепость, и даже пушечные залпы не остановили их. Тралланы продолжали прятаться в развалинах порта, но теперь защитники Гарды предпочли бы сразиться с этими неистовыми дикарями, нежели с новым, куда более страшным противником.
– Мертвецы! – будто несомая ветром, разносилась по городу жуткая весть. – Мертвецы Гнилого Покоса идут на нас!
– Вот вам и армия короля Хакарда!
– Все пропало! Уходить нужно!!!
– Да куда ж уходить? Они небось кругом!
Мертвецов не брал огонь, бурлящий кипяток не причинял им вреда. Только пушечные ядра прореживали неровный тесный строй, но наступавших было много, а потемневшее море продолжало и продолжало выбрасывать на берег новых.
Защитники Гарды ничего не смогли сделать, когда мертвое воинство ступило в разрушенные портовые ворота и оказалось внутри города. Это нельзя было назвать боем, это было избиение. Мертвецы, забрызганные кровью, облепленные ошметками чужой плоти, то и дело поднимали к небу свои пустые белесые глаза и издавали жуткие завывающие звуки, словно радуясь…
Гай и Скабби, затаив дыхание, следили за разворачивающейся внизу резней. Они видели, как построившиеся клином, закрывшиеся щитами солдаты попытались разорвать катящуюся волну мертвецов, но завязли в ней и полегли все до единого. Они видели, как бестолково плевались огнем и кусками железа пушечки на колесных лафетах, прежде чем их затопила вышедшая из моря рать. Видели, как на возведенных на скорую руку укреплениях отчаянно сражались с врагом ополченцы – сражались и погибали.
От крови земля стала скользкой. Лязг и скрежет железа не могли заглушить крики и стоны умирающих. Защитники Гарды оказались рассеяны: кто‑то еще пробовал драться, кто‑то бежал, пытаясь спастись, а кто‑то лез на крепостные стены, куда не успели забраться мертвецы.
– Дело решенное, – возвестил вдруг Скабби странно спокойным голосом. – Пока не поздно, надо улепетывать.
Гай посмотрел на море, где на волнах, развернув щупальца цветком, покачивалось бурое чудище, и мысленно согласился с приятелем. Но вслух запротестовал:
– Как же?! Нельзя! Это неправильно!
– Может, и неправильно, – сказал Скабби, приподнимаясь на цыпочках и озираясь. – Но Гарду теперь ничто не спасет. Ни герцог, ни ты и ни я. Никто!
– Колдун! – воскликнул Гай, выпрямляясь и дергая приятеля за рукав. – Колдун Рмоан!
– Разве только он, – кивнул Скабби, признавая, что волшебство может одолеть то, с чем не способно справиться обычное оружие. – Но где он сейчас?
– Да вон же! – Гай мечом показал в сторону фигуры, замершей на маковке дальней, похожей на свечу башни. – Вон же он!
Рмоан стоял на покатой крыше, обняв покосившийся тонкий шпиль и широко расставив ноги. Колдун смотрел на море через раздвигающуюся волшебную трубу, и Гай заподозрил, что сейчас на его глазах случится волшебное колдовство, в результате которого болотное чудище уйдет на дно, отступившие к горизонту вражеские паруса полыхнут ярким пламенем и исчезнут, а вышедшие из моря мертвецы вмиг обернутся жалкими жабами или ящерками.
– Бежим к нему! – крикнул Гай, не имея представления, возможно ли им будет забраться на крышу свечковидной башни.
Другие люди тоже заметили маячащую на высоте фигуру, облаченную в розовый халат. Многие распознали в ней городского волшебника и так же, как и Гай, сделали вывод, что Рмоан вышел на битву. Это соображение воодушевило защитников Гарды, собравшихся на стенах; отовсюду послышались ободряющие голоса и приветствующие старого колдуна выкрики. Со всех сторон потянулись к башне бойцы, то ли желая защитить Рмоана, то ли надеясь на его защиту.
Гай и Скабби были в числе первых, кто оказался возле башни. И они были единственные, кто полез на самый верх, на покатую крышу, стропила которой в двух местах были проломлены пушечными ядрами. Для этого им пришлось выбраться на кровлю галереи, пройти несколько шагов по узкому лепному карнизу, протиснуться в тесную бойницу и вскарабкаться по шаткой прогнившей лесенке, готовой обрушиться в любой миг.
Ни Гай, ни Скабби не понимали, что заставляет их лезть к замершему возле шпиля колдуну. Скабби просто следовал за товарищем. А Гай…
Гая влекло наверх какое‑то смутное наитие. Он чувствовал, что должен оказаться там, возле колдуна, чтобы случилось нечто…
Нечто правильное.
Верное…
Возможно, это сама судьба тянула его на крышу.
А может, это фигурки‑амулеты подсказывали единственный способ спастись.
Как бы то ни было, но Рмоан, похоже, ничуть не удивился, увидев рядом с собой знакомого мальчишку‑писца.
– Вот мы и свиделись снова, молодой господин, – сказал он, слабо улыбнувшись Гаю и опуская к ноге золоченую складную трубу.
Вблизи колдун был непригляден. Розовый халат его был порван и прожжен в нескольких местах. В растрепанной бороде чернела сажа, на лице бурой коростой застыла грязь. Рмоан был бос, одно из волшебных стекол на его носу покрылось сеточкой трещин, пальцы правой руки были сильно исцарапаны. Мутный нетвердый взгляд выдавал всю усталость и растерянность волшебника; он казался больным – умом и телом. Заметив это, Гай растерялся.
– Случилось то, что должно было случиться, и во что я так упорно не хотел верить, – сказал Рмоан, тяжело садясь на скрещенные ноги. – Гарда пала, герцог погиб, бургомистр бежал.
– Герцог мертв? – поникшим голосом переспросил Скабби.
– Да… Он дрался в первых рядах и пал одним из первых… Однажды начертанное теперь исполняется, и с этим ничего не поделать. Вы сами видите: оживают древние чудовища, а погребенные в болоте мертвецы снова идут в бой. Когда‑то я пытался этому помешать, но лишь погубил друзей и потерял большую часть своей силы. Что мне оставалось после? Жить, делая вид, будто ничего не произошло. Будто ничего не происходит… Слишком поздно мы спохватились… Слишком поздно…
– О чем вы, почтеннейший? – тихо спросил Гай.
– Мир меняется, – уныло проговорил Рмоан. – И никто не знает, насколько сильно… Порой я вижу смутные картины, порой на меня снисходит просветление, и тогда мне чудится, что все исправится… Но уверен ли я в этом?… Нет!… Ничего не спрашивай, молодой господин. Тебе не нужно ничего знать… Просто иди своей дорогой… А я свою, кажется, уже прошел до конца…
Рмоан тяжко вздохнул и протянул к Гаю дрожащую руку:
– Помоги мне подняться…
Гай оглянулся. Скабби мялся в стороне, по его виду было заметно, что он остерегается подходить к волшебнику слишком близко.
– Помоги, – велел Гай приятелю.
Вдвоем они подняли Рмоана и, выполняя его просьбу, подвели к самому краешку крыши. Колдун, чуть подавшись вперед, заглянул вниз.
– Бегите, – сказал он смотрящим на него людям, хотя те никак не могли его услышать. – Спасайтесь, если можете. Гарда пылает. Мертвецы Покоса уже захватили западную часть города. Сопротивляться им бесполезно. Бегите… – Он покачнулся, крепко схватился за руку Гая, уставился на него мутным взором, будто пытаясь узнать.
– Я писец, – поспешил напомнить ему Гай.
– Писец, – Рмоан улыбнулся потрескавшимися губами. – Ты писец. Ты не должен воевать. Тебе надо писать.
– Я буду, – кивнул Гай. – Я обязательно буду.
– А я сжег свою библиотеку, – рассеянно проговорил Рмоан, обращая взгляд в окутанный серой мглой город. – Все сжег. Больше они ничего от меня не получат… Отпустите… – Он дернулся. – Отпустите меня! – Голос его вдруг окреп. Колдун развернул плечи и выпрямился. Глаза его заблестели. – Я сам могу! Отпустите!
Гай и Скабби послушались.
Какое‑то время они втроем неподвижно стояли на остром краю железной крыши, заглядывая в затянутую дымом пропасть, полную людей и мертвецов, с высоты наблюдая за бурлением там и сям возникающих отчаянных схваток. А потом колдун быстро наклонился и, широко раскинув руки, прыгнул вперед.
Его полет к земле был короток. Но Гаю показалось, что падение продолжалось вечность.
Колдун рухнул на поднятые к небу копья мертвецов.
Гай отвернулся, чувствуя, как горький горячий ком подступает к горлу. Сильно побледневший Скабби присел и на четвереньках отполз от края крыши. Вырвавшийся из множества глоток горестный вздох был слышен и наверху. Люди, уповавшие на заступничество колдуна, лишились и этой надежды.
Гай отступил назад. Возле тонкого покосившегося шпиля лежала золоченая труба, оставленная Рмоаном.
– Что это? – спросил Скабби.
– Не знаю, – негромко ответил Гай. Он заколебался, размышляя, а не взять ли ему колдовскую вещь, не забрать ли ее себе в память о Рмоане. Но, побоявшись возможных чар и посчитав, что любой лишний вес сейчас будет только мешать, Гай решил оставить трубу в покое.
Больше не разговаривая, они подошли к неровной пробоине, заглянули в нее. Перебитые стропила и доски торчали, будто поломанные ребра в вывернутой ране. При определенной сноровке здесь можно было забраться внутрь башни. Что делать дальше, они не представляли.
– Давай я первый, что ли, – сказал Скабби, садясь на краю дыры и спуская в нее ноги.
– Ну, давай, – согласился Гай и неожиданно услышал, что кто‑то окликает его по имени. Повернувшись к голосу, писец увидел, что на крышу, распластавшись пауком, лезет еще один смельчак. Гай шагнул к нему, желая помочь; человек поднял голову, и Гай узнал Гриффа.

ТИЛЬТ. КАЗНЬ ПРЕДАТЕЛЯ

Вечер наступал, когда в тесной обители Тильта появлялся вооруженный траллан. Он забирал то, что писец наработал за день, и оставлял в углу котелок с похлебкой, каравай хлеба, миску с кашей и кувшин воды. Иногда к этому прилагался какой‑нибудь овощ или фрукт. Реже – кусок мяса или кружка молока. Трапеза сильно отличалась от той, что приносили в былые времена, ‑еда невкусная, но сытная, способная поддержать силы, о не порадовать язык и желудок. Ее приносили один аз в день, и Тильт сам решал, что съесть на ужин, а что оставить на завтрак и обед.
Вместе с тралланом иногда появлялся разговорчивый Дьилус.
Порой с этими двумя приходил и Шо‑Лан, чтобы взять у писца очередную порцию крови. Но на этот раз гостей было особенно много. Сперва, высекая искры подошвами сапог, вошли два траллана в куртках из волчьих шкур, в шапках, свалянных из человеческих волос. Они были вооружены железными дубинками, больше похожими на ритуальные жезлы, нежели на боевое оружие. Следом вошел улыбающийся Дьилус, облаченный в золотистую мантию.
– Что невесел, почтенный мастер? – как всегда, спросил он, увидев Тильта. – Или не рад чему?
Он посторонился, пропуская в комнату еще двоих траллан. Людоеды тащили какой‑то куль, в котором Тильт не сразу распознал связанного человека, на голову и плечи которого был надет мешок.
– У нас кое‑что есть для тебя, – весело заявил Дьилус, наблюдая, как тралланы, прислонив ношу к стене, пытаются заставить ее стоять прямо. – Можно сказать, подарок. Только я не уверен, что ты ему обрадуешься.
Тралланы сдернули мешок с головы связанного пленника. Тильт уставился на синее, опухшее, кровоточащее лицо незнакомца, пытаясь понять, кого этот человек ему напоминает.
– Но я на твоем месте радовался бы весьма, – сказал Дьилус. – Ведь ты здесь из‑за него. Это он продал тебя нам.
– Привет, чернильная душа, – чуть шевельнулись разбитые, вздутые губы.
– Ферб? – Тильт шагнул вперед. – Разбойник Ферб?
– Предатель Ферб, – поправил Дьилус. – Ферб, приговоренный к смерти. Ферб‑неудачник. Полуживой Ферб. Выбирай любое из этих прозвищ. Они ему хорошо подходят.
– Вы убьете его?
– Что за глупый вопрос? Конечно… Впрочем… Если хочешь, можешь это сделать сам. Ты же, наверное, страшно зол на него… Или нет? Знаю, что нет. Вы почти друзья, да? Мне странно это видеть, и я не могу это понять, ну да ладно. Это и к лучшему. Помнишь, что я тебе постоянно говорю? Муки – полезны. Страдание дает силу… – Дьилус глянул на тралланов с дубинками, кивнул им. – Я хочу, чтоб ты накрепко запомнил, почтенный мастер: не пытайся отсюда выбраться.
Короткие дубинки, похожие на жезлы, обрушились на плечи Ферба. Тралланы, не участвующие в избиении, подхватили разбойника под руки, не дали ему упасть.
– …Не проси помощи у других, почтенный мастер. С ними со всеми будет так…
Дубинки рассекали кожу, с тихим хрустом дробили кости.
– …Я хочу, чтобы ты почувствовал свою вину. За погибших колдунов и за этого никчемного разбойника…
Ферб вздрагивал, страшно всхлипывая.
– …Это ты их сюда привел, почтенный мастер. Из‑за тебя они все погибли…
Будто цепы, мелькали дубинки. Кровь брызгала на стены. Во все стороны летели ошметки мяса и лоскуты кожи.
– …Пусть это послужит тебе уроком. Я сделаю так, что ты не сможешь забыть о случившемся…
Хрустнул череп. Ферб захрипел.
– …Мы похороним предателя здесь. Замуруем в той нише…
Нечто грязно‑серое, чавкнув, упало Тильту под ноги. Что‑то теплое и липкое брызнуло в лицо.
– …Это все из‑за тебя, почтенный мастер. Из‑за твоего желания выбраться. Это ты виноват… Тралланы опустили руки.
Будто огромный ком теста, осело на пол мертвое тело. Тильт закричал.
В голове его страшной занозой засела обычная присказка Ферба:
«Вот и хорошо, вот и славно…»
Жить рядом с покойником было страшно, особенно первое время. Ложась спать, Тильт оставлял гореть все светильники. Теперь он никогда не отворачивался к стене. Ему казалось, что стоит только повернуться спиной к свежей каменной кладке, как с нее тотчас скользнет на пол уродливая тень и медленно поползет к нарам, выбрасывая перед собой черные щупальца и подтягиваясь на них.
Он не верил, что призрак способен причинить ему вред, но что проку от такого неверия? Страх разуму неподвластен.
Заснуть сразу не удавалось. Тильт подолгу лежал, смотрел на могилу Ферба, думал о разном.
Он не считал себя виноватым. Разбойник сам предложил ему помощь. Он сам решил встать на сторону колдуна Рмоана. Это он привел волшебников в храм Драна. Он, а не Тильт…
И все же успокоение не приходило. Некое неуютное чувство, очень похожее на вину, мучило молодого писца.
Он ведь мог все изменить. Он подслушал ночной разговор Дальки и Заталэйна, но принял его за сновидение. Были и другие вещи, которые должны были его насторожить. Он должен был заподозрить неладное, когда Далька внезапно переменил свое мнение и просто настаивал, чтобы Тильт прочитал заклинание со свитка!
А как уверенно Далька шагал вперед, подсказывая волшебникам дорогу! Ну конечно – он знал про ловушку! Он вел их в нее!…
Сон не шел, и Тильт отправлялся работать.
Ночные бдения за письменным столом стали ему привычны. Случалось, что он засыпал в кресле. От этого у него стали отниматься ноги. Иногда икры сводило такой судорогой, что у Тильта от боли мутнело в глазах. Он опускался на пол и подолгу массировал мышцы, пальцами чувствуя их дряблость.
Он слишком мало двигался и слишком много сидел.
Осознав это, Тильт занялся собой. По утрам он стал приседать и отжиматься от пола. Вечерами бегал и прыгал на месте, размахивая руками. Иногда делать это приходилось в присутствии траллана‑охранника. Тот с одобрением посматривал на раскрасневшегося, тяжело дышащего писца, ворчал что‑то. Кажется, он и сам был бы не прочь размять кости.
Движение проясняло голову и отгоняло мешающие мысли. После упражнений работалось легче и веселей.
Тильт уже привык обходиться почти без сна. Ночью он спал совсем немного – свеча толщиной в палец траллана не успевала сгореть. Недолго и чутко дремал днем, когда чувствовал в том необходимость.
День, ночь, вечер, утро – теперь это были просто мало что значащие слова. Новые сутки начинались, когда в его келью приносили еду. Тогда он брал уголь и ставил на стене еще одну черточку. Он редко их пересчитывал, теперь ход времени не влиял на его жизнь, а значит, смысла в этих отметках не было никакого. Теперь его календарь состоял из написанных страниц: две страницы тому назад он перекусил, пять страниц назад к нему заходил Дьилус, а через двадцать две страницы ему принесут давно обещанный цветок.
И самое главное – когда Книга будет завершена, он получит свободу.
Тильт старался не думать о том, что одновременно с ним свободу обретет и проклятый бог Дран. Он верил, что все обойдется, что какой‑нибудь выход рано или поздно обязательно найдется. Он надеялся на это.
Но однажды Тильт увидел сон. На сказочно красивый город с неба лился огонь. Рушились крепостные башни, сложенные из белого камня. Полыхали богатые дома. По улицам в поисках укрытия метались люди, горели заживо, кричали страшно. А из развалин, из пепелищ поднимались шестирукие чудовища с кабаньими рылами, истекающими ядовитой слюной.
Фэйтиары – разумные твари, лишенные души, воины, созданные колдунами Надгорного Властелина из останков людей и животных. Недолго подчинялись они своим хозяевам. Узнав, что после решающего сражения им всем предстоит обратиться в прах, создания напали на творцов.
Так было написано в Книге Драна.
Тильт читал об этом совсем недавно.
И он знал, как называется горящий город.
Аль‑Таиф, древний город народа тафов. Единственное место, где чтят одноглазого бога Хаальна.
Очнулся Тильт с уверенностью, что увиденное им во сне произошло на самом деле. Понял он и то, что мертвецы деревни Тоольи уже давно поднялись из могил, сожрали мирных крестьян и двинулись через пустыню встречать своего господина.
Написанное в Книге стало исполняться!
Это открытие оглушило Тильта почище удара палицы. Он‑то думал, что мир начнет меняться, лишь когда Книга будет закончена, и втайне надеялся никогда ее не закончить. А оказалось…
Оказалось, что он виновен в гибели людей.
Сотен людей! Или даже тысяч!
Древний город Аль‑Таиф был разрушен, потому что какой‑то мальчишка‑писец написал об этом под диктовку проклятого бога, в незапамятные времена сброшенного с небес.
А сколько еще всего было написано – о другом, о разном!
Тильт понял, что происходит.
Книга Драна нужна не только для того, чтоб поднять низвергнутого бога из огненной бездны.
Книга Драна готовит мир к приходу этого бога. Она сплачивает темные силы, собирает страшную армию. И ослабляет тех, кто может помешать планам Драна исполниться.
В Книге описаны не только те сражения, что случатся, когда проклятый бог начнет завоевывать мир, но и те, что должны произойти до его прихода.
Возможно, они уже начались.
Скорее всего!
Что там говорил покойный Ферб о дикарях‑песоголовцах, появившихся на юге, и об их новом вожде?
А ведь именно об этом рассказывалось на первых страницах Книги – но тогда Тильт не вчитывался в то, что писал. Да и не умел он читать на тех языках, которые знает сейчас!
Возможно, племена песоголовцев уже напали на южные провинции, вырезали все население и сейчас сражаются с королевской армией.
А причина тому – несколько исписанных страниц.
Ну разве можно в это поверить?!
Тильт с ужасом понял, что можно…
Три дня не садился Тильт за работу, даже пера в руки не брал и к столу не подходил. Холодея, вспоминал страшные строки, написанные им: о нарождении в тихих лесах Заозерья нового племени могучих оборотней, о внезапном диком безумии, поразившем жителей маскаланского города Тай, о древней крепости Аттале, в один миг утонувшей в песках со всеми своими монахами‑воинами.
Тильта бил озноб, хотя в тесном обиталище было жарко и душно.
Вечером третьего дня в келье появился Дьилус. Он принес цветок в глиняном горшке, поставил его на стол, сам расположился в кресле.
– Что невесел, почтенный мастер? Почему три дня от тебя ничего нет?
– Заболел, – буркнул Тильт.
– Ты не можешь заболеть, почтенный мастер, – возразил Дьилус. – Дран покровительствует тебе, да и мы с братьями каждый день молимся за твое здоровье.
– Я устал… – Тильт отвернулся, обхватил голову руками. – Страшно устал… Я не могу больше писать. Не буду…
– Значит, ты умрешь, – сухо сказать Дьилус. – А прежде умрут все твои родственники. Вот здесь, перед тобой, на этом полу. Точно так, как умер предатель Ферб. – Длинный узловатый палец указал на заложенную камнями нишу. – Ты будешь смотреть, как твоих родных забивают тралланы. А потом останешься один на один с мертвыми телами. Навечно замурованный в этой пещере. Этого ты хочешь?
– Нет, – голос Тильта задрожал.
– Не так давно мои братья посетили одну деревню, навестили некоего Тала и его жену Ксану. Поговорили о разном, поспрашивали кое‑чего…
Тильт медленно поднял голову. Немо пошевелил губами. Сумел‑таки выдавить:
– Что… что вы им сказали?
– Не все мои братья столь же разговорчивы, как я. Они больше слушают, чем говорят. А послушать было чего. Тал и Ксана рассказывали про своего среднего сына, грамотея, подавшегося в писцы да и сгинувшего без вести.
– Вы сказали им, что я жив?
– Зачем? Они и без того верят, что ты однажды вернешься.
– Я так давно не был дома.
– Когда Книга будет закончена…
– Я знаю! – Тильт взмахнул руками. – Я все знаю! Но я не могу! Просто не могу! – Слезы потекли по его щекам, в горле заклокотало. – Я хочу отдохнуть! Мне надо подумать! Отстаньте от меня! Отвяжитесь!
– Еще один день, почтенный мастер, – холодно произнес Дьилус, поднимаясь. – Думай и выбирай. От твоего решения зависит, когда ты встретишься с близкими и как эта встреча закончится.

ГАЙ. УЛИЦЫ ГАРДЫ

Гаю страх как хотелось обо всем расспросить Гриф‑фа: и о том, как ему удалось выбраться из болота, и жив ли Лори со своим мудрым котом, и что сделалось с троллями. Но Грифф не позволил задать ни единого вопроса.
– Все потом, – сказал он, будто отрезал, и, быстро оглядевшись, тут же распорядился:
– Следуй за мной! И ты тоже, не знаю, как тебя зовут…
Через дыру в крыше они залезли в башню. Там было темно и пыльно; сквозь узкие щели бойниц внутрь врывались тонкие лучи света, похожие на лезвия призрачных сабель. В самой середине скрипучего дощатого пола располагался неприметный квадратный люк; Гай обнаружил его, лишь когда Грифф ухватился за железное кольцо и, крякнув от натуги, приподнял массивную крышку.
– Лезьте сперва вы…
– Это еще кто?! – шепотом спросил Скабби, пособляя Гаю поставить ноги на ступеньки.
– Я с ним в Гарду из Дила шел, – так же шепотом ответил Гай. – С ним и с троллями. И еще парнишка один был.
– Здоровый мужик, – с уважением, но в то же время настороженно пробормотал Скабби.
– Эй, хватит вам там шипеть! – прикрикнул на них Грифф‑ – Давайте двигайте вниз, да поскорей…
Истертые ступени узкой винтовой лестницы круто уходили во тьму. Спускаться по ним было жутковато, но иного выхода отсюда не было. Гай и Скабби двигались боком, прижимаясь спинами к холодной неровной стене и судорожно цепляясь за выступающие камни. Грифф поотстал, пропал из вида.
– И что это за башня такая, – сердито бормотал Скабби. – Ни тебе оконцев нормальных, ни площадок для передыха. А лестница и вовсе – страх один.
– Может, с башни этой раньше сигналы какие подавали, – предположил Гай, с тревогой прислушиваясь, идет ли за ними Грифф. – Маяк, может, это был.
– Это Ведьмина Труба, – донесся сверху голос Гриф‑фа. – Ее волшебники строили для своих надобностей, Только для каких именно – уже никто не помнит. Один Рмоан, может, и знал.
Грифф нагнал приятелей, поймал Гая за руку, попридержал.
– Ты ведь знал Рмоана, маленький мастер? Это он вниз сорвался?
– Он не сорвался. Он прыгнул.
– А поговорить с ним ты успел?
– Немножко.
– Что он сказал перед смертью? Вспомни все, это может быть очень важно.
– Ну, не знаю… – Гай пожал плечами. – Он чудной был. Словно не в себе. Сказал, что герцог погиб, а бургомистр бежал. Велел всем спасаться.
– А еще что?
– Ну… – Гай нахмурился, вспоминая, – Про библиотеку свою сказал, что сжег ее. Ничего, сказал, они от меня не получат. И прыгнул. Прямо на копья.
– А про Драна ничего не обмолвился? Про тралланов, может, что говорил?
– Да нет вроде бы. Сказал только, что, мол, написанное исполняется, мертвецы вот оживают и древние чудовища… А больше ничего…
– Эх! Чуть‑чуть я опоздал!…
Ступени кончились, и Грифф, цокая башмаками по каменному полу, отошел в сторону. Выбитый из кремня сноп искр высветил на миг его лицо, ало затлел на ладони комочек высушенного мха. Грифф поднес его к губам, подышал на него, а потом осторожно перенес разгорающийся огонек на просмоленную обмотку торчащего в стене факела.
По тому, как Грифф все это проделывал, было понятно, что действует он не наугад и вслепую, а в согласии с четким, одному ему ведомым планом. Гай осознал это, и ему сразу стало спокойней. Теперь он верил, что они сумеют выбраться из Гарды, пусть даже на улицах будет не протолкнуться от ходячих мертвецов. А если вспомнить, что Грифф каким‑то чудом смог выйти из Гнилого Покоса, ничуть при том вроде бы не пострадав…
– А как же ты, почтенный Грифф, из болота вылез? – спросил Гай. – Я же видел, что тебя щупальце ударило.
– Запомни, маленький мастер: с тем, кто с тобой заговаривает, всегда можно договориться, – назидательно проговорил Грифф, повернув к писцу голову. – А потому, если ты не собираешься ни с кем договариваться, то не стоит и начинать разговора.
Гаю эти слова мало что объяснили.
– А Лори живой ли? – спросил он, решив пока не слишком приставать к занятому факелом Гриффу. – А тролли мои, с ними что?
– Живы… Все живы, целы, даже кот мешочный. Если все в порядке будет, так скоро свидитесь. Оставил я их в надежном месте. Не тащить же всех сюда было… Ладно, хватит тебе болтать, давайте‑ка поскорей выбираться…
Дальнейший путь Гай помнил плохо: кругом было темно, от горящего факела во все стороны шарахались тени, сверху капала вода, а уши словно глиной залепило. Грифф шел вперед так быстро, что приходилось бежать, чтобы поспеть за ним.
– А это ничего, что я с вами? – спросил, отдуваясь, Скабби. Обращался он к Гаю, но ответ получил от Гриффа.
– Это даже хорошо, – сказал тот, не оборачиваясь и не замедляя шага. – Когда мертвецы нас окружат, мы оставим тебя им на съедение, и пока они будут заняты, сами тихо ускользнем.
– Он шутит, – успокоил Стрекотуна Гай.
– Даже не думал шутить, – мрачно откликнулся Грифф и в очередной раз свернул в какую‑то черную дыру.
Мертвецы поджидали их на выходе. Было их четверо, одеты они были в ржавые доспехи, на которых едва просматривалась замысловатая чеканка.
– Этих не бойтесь, – быстро сказал Грифф и шагнул вперед, выставив перед собой растопыренную ладонь с поджатым указательным пальцем. Странный знак подействовал, мертвецы не двинулись с места, только головы повернули, внимательно наблюдая за людьми.
– Держитесь ко мне как можно ближе, – шепнул Грифф. Впрочем, эти слова были излишними. Гай и Скабби и без того наступали проводнику на пятки.
Они прошли в шаге от мертвых воинов. Гай не смел дышать; он даже зажмурился – так страшно ему было, но с закрытыми глазами оказалось вдвойне страшней, и потому он тут же их открыл.
Мертвецы таращились прямо на него. В их безгубых раззявленных ртах что‑то шевелилось: возможно, гнилые языки, но, скорей всего, могильные черви или болотные пиявки. Гай тихо ойкнул, рванулся вперед и налетел на Гриффа. Тот повел плечами и лениво обернулся:
– Не так споро, маленький мастер. Не забегай вперед, если не хочешь раньше времени лишиться головы.
Отбросив ненужный больше факел, Грифф вытащил меч.
– Теперь будьте осмотрительны, – сказал он, глядя вперед. – Нам нужно покинуть Гарду, пока в город не вошли тралланы.
– А где мы сейчас? – спросил Скабби из‑за спины Гая.
– Местные жители называют это место Отхожими Улицами. Видимо, потому, что поселившиеся здесь золотари сливают все дерьмо Гарды в протекающую неподалеку речушку. Мы скоро ее унюхаем…
Отхожие Улицы были узки и зловонны, словно сточные канавы. Некрашеные деревянные домики подпирали друг друга; казалось, расступись они, разойдись на чуть – и кривые стены их, лишившись привычной опоры, тут же развалятся, рассыплются на трухлявые доски и прогнившие бревна. Так что живые мертвецы, попадающиеся приятелям навстречу, выглядели здесь очень даже к месту.
Гая поначалу бросало в дрожь от зрелища мертвых солдат, стерегущих мертвые улочки. Сердце молодого мастера проваливалось в живот каждый раз, когда мертвецы, заметив чужаков, громыхали ржавыми доспехами и сдвигались со своих мест. Но уверенно вышагивающий Грифф, выставив перед собой растопыренную ладонь, тут же успокаивал покойников и возвращал их на место.
– Как ты это делаешь? – спросил Гай. – Что это за жест такой?
– Это мой опознавательный знак, – сказал Грифф. – Но тебе он не поможет, маленький мастер, а только навредит. Так что постарайся поскорее о нем забыть…
На небольшой площади, заставленной бочками и золотарскими тележками, опознавательный знак Гриффа вдруг не сработал. Для самого Гриффа это, кажется, сюрпризом не стало. А вот Гай и Скабби натерпелись изрядного страху, когда четыре жуткие фигуры вместо того, чтобы замереть на месте, внезапно подняли клинки и, приняв боевые стойки, двинулись вперед. Грифф довольно громко произнес несколько непонятных слов, но и это не остановило закованных в латы мертвяков.
– Бежим, – хрюкнул перепуганный Скабби.
– Бежим, – неожиданно согласился Грифф и, сделав стремительный выпад, отсек руку ближайшему противнику. Гай решил, что сейчас начнется драка, но не успел испугаться – Грифф, подхватив его под локоть, уже мчался куда‑то вбок. Отставший, замешкавшийся Скабби вскрикнул, словно попавшийся в когти ястребу кролик, и бросился догонять ускользающих приятелей; за ним по пятам устремились мертвецы, среди которых был и тот, что лишился руки.
Бегали покойники на удивление быстро, но Грифф легко от них оторвался, свернув в тесные дворы, больше похожие на забитые мусором лабиринты. Чужому человеку ничего не стоило здесь потеряться. Кривые проулочки петляли, чудным образом пересекаясь и замысловато переплетаясь, старинные дома налезали друг на Друга, их крыши порой смыкались над головами беглецов, словно пещерные своды. Под ногами хлюпала жижа, в тени возле стен возились тощие крысы. Здесь ни что не напоминало о падении Гарды. Плавающий дым далеких пожаров можно было принять за туман, а запах гари терялся среди прочих, куда более отвратительных ароматов. Порой Гаю казалось, что в окнах домов мелькают бледные человеческие лица, несколько раз он замечал маячащие впереди фигуры, которые спешили убраться с пути бегущих незнакомцев.
– Это люди? – спросил задыхающийся Гай у Гриффа.
– Это мразь, – коротко ответил тот, видом своим и интонацией показывая, что не желает продолжать разговор.
Вскоре поганый квартал кончился, улицы сделались шире и светлей, а дома стали ровней и выше – те дома, что уцелели после бомбардировки и которые обошел огонь пожаров. Таковых было немного. В едком воздухе плавали хлопья сажи, черная поземка вилась над брусчаткой, от дыма першило в горле. Всюду валялись трупы защитников Гарды: были среди них и простолюдины в длинных рубахах, и мастеровые в самодельных, на скорую руку склепанных доспехах, и почтенные торговцы в атласных жилетах, надетых поверх вороненых кольчуг. Одного убитого Гай запомнил крепко – молодой могучий парень, по пояс голый и босой, лежал животом вниз, но лицо его было обращено к небу. За ним – из‑под него – шагов, наверное, на шесть, тянулась длинная грязная веревка. Гай переступил ее, увидел вьющихся жирных мух и вдруг сообразил, что никакая это не веревка, а человеческие кишки. И так ясно ему представилось, как этот богатырь со вспоротым брюхом бежал на врага, волоча по земле собственную требуху, что тошнота согнула писца пополам, а по желудку словно бритвой резануло.
– Ну‑ну, молодой мастер, – обернувшись, пожурил Грифф. – Не лучшее время ты выбрал, чтоб проблеваться. Хотя я тебя прекрасно понимаю.
Гай ладонью вытер рот и, превозмогая боль, распрямился.
– Долго еще? – вымученно спросил он.
– А вон, гляди, уже стену видно, – сказал Грифф и, быстро выдвинув перед собой растопыренную ладонь, остановил очередного несущегося на них мертвяка.
Стены не было. Была огромная затопленная дымом яма, вокруг которой громоздились каменные обломки.
– Вот и выход, – объявил Грифф, взобравшись на выкорчеванное взрывом дерево и обозревая с него окрестности.
– А что тут произошло? – спросил Скабби, подавленный представшей перед ним картиной разрушений.
– Пороховой склад рванул, – объяснил Грифф. – Слышал, наверное? Нашлись у тралланов да у мертвяков помощники, посодействовали… – Оглядевшись, он спрыгнул на горячую черную землю, усеянную камнями и головешками. Пихнул ногой искореженный пушечный ствол, катнул его под уклон, пнул ком железа, в котором с трудом можно было распознать кованый панцирь.
– Мы тут не первые. – Грифф мечом указал на цепочки следов, вьющиеся среди каменных глыб. – Горожане, дезертиры, воры, предатели – сейчас они вместе бегут из города. А ведь кто‑то еще сражается… – Грифф вспрыгнул на обломок каменного столпа, повернулся лицом к оставшейся позади Гарде, выпрямился, высоко поднял голову. – Кто‑то еще сражается, – повторил он негромко, и глаза его словно затуманились.
Гай снизу вверх смотрел на Гриффа и пытался угадать, о чем тот сейчас думает. Видно было, что думы эти нелегкие. Но уже через несколько мгновений озабоченность слетела с лица воина.
– Не отставайте, – велел он почтительно притихшим спутникам. – Опасность еще не миновала.
Подтверждение его словам последовало скоро: в пахнущих пороховой гарью развалинах приятели наткнулись на мертвое тело. Светловолосый мужчина был распластан на сером камне – он словно с ним обнимался.
Из спины покойника торчала деревянная рукоять – нож был всажен со знанием дела.
– Это предатель, – равнодушно сказал Грифф, проходя мимо.
Правая рука мертвеца была вывернута, на ней не хватало одного пальца. А на ладони чернел какой‑то знак – то ли татуировка, то ли тавро, то ли просто чернильный рисунок. Гаю сперва показалось, что это двеннская буква «Иш». Он даже приостановился, чтоб получше разглядеть ее, и понял, что ошибся.
На ладони покойника был изображен перечеркнутый тремя волнистыми линиями круг.
– Ты чего там увидал? – прикрикнул на замешкавшегося писца Грифф. – Хочешь с ним рядом лечь? Говорю же, не отставай!…
Трупы встречались им еще несколько раз. Гаю не удалось разглядеть, имелись ли на них такие же отметины, как на ладони белобрысого изменника. Почему‑то этот знак не шел у писца из головы. Отчего‑то ему представлялось, что в этом перечеркнутом круге, похожем на двеннскую «Иш», кроется какая‑то важная тайна. А может, даже и сила.
Вскоре Гай убедился, что его смутные подозрения небезосновательны.
Но это случилось уже после того, как, миновав труднопроходимые развалины, они выбрались за пределы Гарды.

ТИЛЬТ. ЧЕРНИЛА И БУМАГА

Как Тильт ни ломал голову, по всему получалось, что выбора у него нет.
Откажись он переписывать волшебную книгу, пожертвуй собой и родными людьми, разве это изменит хоть что‑то?
Нет.
В любом случае Книга Драна будет дописана. Скорее всего, ее закончит Далька. А может, кто‑то другой – ело‑то нехитрое.
И значит, все лихо, все горести, описанные в проклятой книге, исполнятся. Так или иначе.
Да, виноват в этом будет не он, Тильт, сын Тала, а кто‑то другой. Но кому от этого станет легче?
– Я буду писать, – сказал Тильт вернувшемуся Дьилусу. И тот довольно улыбнулся:
– Ты хороший сын, почтенный мастер. Ты заботишься о своих родителях.
Тильт фыркнул.
Он сильно изменился за последние дни. На его плечи тяжким грузом легла ответственность, которую не всякий высокородный был способен вынести. Эта ответственность его и переломила. В один момент Тильт понял, сколь много теперь зависит от него, от простого мальчишки‑писца, который, в общем‑то, и пожить‑то еще толком не успел, не набрался ни ума, ни житейской мудрости. Наконец‑то он осознал, что надеяться ему не на кого, помощи ждать неоткуда, а если и есть в мире человек, способный хоть как‑то помешать Драну и его слугам, то это он сам: Тильт, сын Тала. Так закончилось его детство.
Незаметно ушли многие страхи. Пропали вечно мешающие неуверенность и стеснение. Тильт сделался жестче. Мысли его стали более конкретны.
И он, кажется, понял, что имел в виду Дьилус, утверждая, будто страдание дает силу…
Разные планы выстраивал в голове Тильт, размышляя о том, как помешать Драну и его слугам и как спастись самому. Он пытался тянуть время, писал медленнее, чем обычно, допускал много ошибок, но разгадавший его хитрость Дьилус пригрозил отдать работу Дальке и намекнул, что бесполезные люди долго здесь не живут, а умирают обычно в мучениях – вместе с родственниками.
Снова Тильт стал думать о побеге. Сперва он попытался разговорить траллана, надеясь получить хоть какое‑то представление о том, что находится за дверью. Но варвар на все вопросы лишь скалился и недовольно ворчал, а вскоре и вовсе стал притворяться глухим. Тогда Тильт попробовал выведать нужные ему сведения в беседах с Дьилусом. Но словоохотливый служитель Драна, хитро улыбаясь, уводил разговор в сторону, едва писец подбирался к интересующим его темам.
Тильт пробовал торговаться, рассчитывая получить поблажки за хорошую работу. И действительно кое‑чего он добился: ему принесли постельное белье и новый тюфяк, разрешили пользоваться ножом, добавили пару ламп и заменили погибший от недостатка света цветок новым, менее красивым, но более неприхотливым. Это было не совсем то, на что рассчитывал Тильт, но по крайней мере теперь он мог определить время суток: бледно‑розовые соцветия распускались утром и сжимались, становясь похожими на желуди, перед наступлением ночи.
Со свечой в руке Тильт облазил все закутки крохотной темницы, прощупал каждую выбоинку, изучил каждую щелку. В углу под низкими нарами нашел вентиляционные отверстия, затянутые паутиной. Со всех сторон обследовал упирающийся в потолок дымоход, по плечи залез в печку, по пояс измазался копотью.
Он сделал вывод, что тюрьма его находится под землей – но не очень глубоко. Ему показалось, что в отверстиях вентиляции, если приложить к ним ухо и затаить дыхание, слышен гул прибоя – значит, где‑то рядом море. Печная труба порой доносила отзвуки чужих разговоров, Но как он ни прислушивался, разобрать ничего не мог.
Никаких идей о том, как осуществить побег, у него пока не возникало.
Если не считать, конечно, пустых и глупых мечтаний о внезапном возвращении могучих волшебников, о чудесном обретении необоримой силы и неуязвимости, о случайном нахождении колдовского артефакта, умеющего превращать своего хозяина в крохотное насекомое…
«Эх! – вздыхал порой Тильт, засыпая. – Мне хотя бы оружие какое. Мешок пороху и пистоль. А лучше бы жезл волшебный с молниями. Или, например, кольцо, чтоб невидимкой меня делало. Или жидкости чудодейственной, камень проедающей».
Он мечтал о разных магических предметах, о послушном ему волшебстве, и однажды его осенило.
Книга Драна!
Разве она не волшебна? Разве не обладает магической силой?
Так почему бы не попробовать использовать ее в своих целях?!
Только вот – как?…
Теперь Тильт с троекратным вниманием вчитывался в строки, выходящие из‑под его пера. Старался разгадать секрет написанных слов, понять, откуда идет их сила, что именно делает их волшебными.
Чернила? Бумага?
Он спрятал несколько листов под тюфяком. Слил немного чернил в медную чашу старого светильника.
Он старался читать все книги, все рукописи и свитки, с которых срисовывал буквы. Пытался понять, почему строчка про поднимающийся с озера туман списана с «Трактата о воздушном настроении», а для описания города Дальтога используются «Сказание о Щедром Реме», «Назидание назидающим», «История жизни Крысочеловека, записанная Олесом Мудрым» и «Откровение Блаженного Аза о скучающем во тьме Йолойоне, Черве‑Прародителе, единственном творце всего сущего».
Тильт учил незнакомые языки. Осваивал новые способы письма.
Все это требовало времени и сил. Работать приходилось и днем, и ночью.
Порой Тильту казалось, что он начинает сходить с ума. В другое время он считал себя полным безумцем.
Кошмары все чаще посещали его. И он не всегда мог отличить их от действительности. Иногда он начинал разговаривать с собой; тогда взгляд его делался мутным, и стоящий рядом траллан в испуге пятился. Людоеду казалось, что писец разговаривает с демонами. Великан не сомневался, что если заглянуть парнишке в глаза, то можно будет этих самых демонов увидеть…
Со временем волшебной бумаги под тюфяком становилось все больше.
А магические чернила, заполнив доверху чашу лишенного фитиля светильника, теперь копились в маленьком обливном кувшинчике.
Тильт надеялся, что когда‑нибудь они ему пригодятся.

ГАЙ. НОЧНАЯ СХВАТКА

От Гарды шли перелесками, огибая стороной встревоженные слухами хутора и деревеньки, не выходя на дороги, прячась от людей. Другие беженцы им не попадались – видно, тоже таились… Путь был нелегкий, но роздыху Грифф своим спутникам не давал: торопил, подгонял, стращал мертвяками и тралланами. Даже на ночь не позволил остановиться, лишь в самую темную пору, пока на небо не выбралась луна, разрешил сделать короткий привал.
– Отдышитесь и перекусите. – Он отдал Гаю плотный кожаный мешочек. – Вода в ручье, но много не пейте, а то отяжелеете да и за малой нуждой останавливаться станете то и дело.
Сказав так, Грифф шагнул в сторону и тут же пропал из вида. Гай, нисколько не озаботившись исчезновением проводника и защитника, сел на влажную землю и вытянул гудящие ноги.
– Ох! – только и смог он произнести.
В мешочке обнаружилась приятно пахнущая комковатая масса, кислая на вкус и весьма сытная.
– Ты хоть знаешь, куда он нас ведет? – наклонившись к Гаю, тихонько спросил Скабби.
– К моим старым знакомым.
– А ты уверен?
– Ну а куда же еще ему меня вести?…
Какое‑то время они молчали, жадно расправляясь с непрошеным угощением, поочередно запуская в мешочек сложенные щепотью пальцы и с причмокиванием их облизывая.
– А он что, специально за тобой в Гарду отправился? – спросил Скабби, оторвавшись от еды.
– Вряд ли. У него, видимо, к колдуну какое‑то дело было. А мы просто попались.
– Что‑то не нравится он мне, – еще ближе подавшись к Гаю, совсем уж неслышно прошептал Скабби.
– Как же не нравится? – удивился писец. – Он же нас обоих спас. И меня еще раньше спасал…
– А вот – не нравится. Чувствуется, что кровь на нем. Много крови.
– Так ведь он воин. В этом деле без крови нельзя. Работа такая – я пишу, а он, выходит, людей убивает… Плохих людей…
– Да, убивать людей может воин. А может и убийца.
– Да что ты такое говоришь! – Гай рассердился, повысил голос.
– Тихо! – Скабби поднес палец к губам, зашипел: ‑
Тс‑сс! Не шуми только… Может быть, я и не прав. Откуда мне знать? Я ж его только сегодня и увидел…
Вокруг них шумно ворочался ночной, укрытый бархатной тьмой лес. Поскрипывали сцепившиеся древесные стволы, в высоких кронах гудел ветер, тревожно гремела листва.
– Чудно, – вздохнув, признал Скабби.
– Что? – сердито спросил Гай.
– Теперь даже не верится, что все это было: вражеский флот, капитан Хрюк, сражение, мертвяки, колдун на башне, пожары, побег… Будто не взаправду это, а во сне случилось.
– Хорошо бы во сне, – сказал Гай и тоже вздохнул. Когда мешочек опустел больше чем наполовину, из
черного леса вернулся Грифф.
– Вот! – бросив на землю двух кроликов, выдохнул он. – Невелика добыча, но все ж не с пустыми руками идти. Тролли небось порадуются. Да и кот доволен будет.
– Значит, уже скоро? – внутренне возликовав, спросил Гай.
– Скоро, молодой мастер, совсем скоро. Отдохнули? Перекусили? Пошли дальше. Вон и луна как раз над макушками встает.
Действительно, ночное светило уже выкатило над лесом свой рябой бок. Слегка развиднелось, но густые обострившиеся тени по‑прежнему сбивали с толку. Идти приходилось осторожно, пробуя каждый шаг, – плоское черное пятно под ногой могло оказаться ямой; о темную полосу, лежащую на пути, можно было споткнуться. Влажные ветки шлепали бредущих людей по лицам, ночная роса мочила одежду. Воздух выстывал, Гая пробирал озноб, да и Скабби ежился. Одному только Гриффу, казалось, все нипочем. И Гай, шагая за ним следом, задумался, а так ли уж хорошо знает он своего спасителя. Вдруг Скабби прав и Гриффу не следует слишком доверять?
Неизвестно, к какому выводу пришел бы Гай, если б го мысли не были оборваны появлением впереди жуткой тени. Писец сперва принял ее за причудливую страхолюдного вида корягу, но изломанная фигура неожиданно шевельнулась, обнаружив ноги, руки и голову, и Гай понял, что ошибся.
– Мертвец, – сказал Грифф и, отшвырнув кроликов, взялся за меч.
– Мертвецы, – в тот же миг поправил его Скабби.
– Что ж их сюда занесло‑то?… Луна оторвалась от макушек деревьев и повисла над
аленькой круглой поляной, заросшей ползучим горошком и духмяным огнецветом. С земли поднялись, будто выросли, еще четыре фигуры. Грифф вновь проговорил непонятные, но уже знакомые слова – без всякого, впрочем, эффекта. Мертвецы тяжелой поступью двинулись на людей. Скабби сипло ругнулся, пытаясь вызволить зацепившийся за пояс топор.
Блеснув глазом, словно стекляшкой, сорвался с ветки филин, распластался в воздухе, тихой тенью скользнул в чащу.
Гай вытащил меч и обернулся. Ему почудилось, что враги заходят и со спины. Но, на счастье, позади никого не оказалось.
Первый удар нанес Грифф. Второй, третий и четвертый – тоже он. Равно как пятый и шестой… Скабби все возился с запутавшимся в одежде топором. Гай то поднимал меч повыше, то опускал его, то, собравшись с духом, шагал вперед, то нерешительно пятился.
Мертвяки, видимо догадавшись, что угрозу для них представляет лишь один противник, вместе атаковали Гриффа. Они были облачены в тяжелые доспехи, которые заметно их сковывали. Тем не менее движения их были резки, хотя и несколько прямолинейны.
– Нет, ну надо же! – приговаривал вертящийся среди врагов Грифф. – И откуда вы здесь взялись? – Он будто не дрался, а вытанцовывал; сверкающий лунным светом меч затейливо крутился и перепархивал из руки в руку. – Отстали от своих, что ли?… Потерялись, никак?…
– Я иду! – отчаянно крикнул Скабби, наконец‑то вытащив топор и взяв его двумя руками на манер лесоруба. Он действительно рвался на подмогу Гриффу, но как подступиться к вертящимся бойцам, разорившийся крестьянин просто не знал. Он скакал вокруг дерущихся, иногда широко замахивался, примеряясь, но удара не следовало: враг уже оказывался вне досягаемости. Гай прыгал подобным же бестолковым образом, но у него было преимущество – его меч был гораздо легче топора Скабби. Потому писец, делая длинные выпады, иногда все же зацеплял врагов. Ущерба им он не причинял – острие меча скользило по доспехам, сдирая ржавую шелуху и оставляя царапины. Но один раз клинок скользнул куда надо – в щель сочленения. Гай почувствовал, как рукоять меча выворачивается из пальцев и, высвобождая оружие, дернул его на себя. Мертвяк чудно всхлипнул и, чуть поворотясь, приостановившись, глянул на Гая так, что у того волосы поднялись дыбом. Все замечающий Грифф воспользовался тем, что мертвец отвлекся, подскочил к нему, коротким ударом отсек кисть правой руки и тут же, низко присев, могучим широким взмахом отрубил мертвяку ногу по колено. Несколько мгновений мертвец балансировал на одной конечности, но тут к нему подскочил Скабби и, ликующе возопив, обрушил топор на помятый шлем.
– Молодцы! – крикнул Грифф, возвращаясь к оставшимся противникам. – Добейте этого!
«Этот» упорно не желал добиваться. Обезоруженный, однорукий, одноногий, он вертелся на мокрой земле, пытаясь ухватить наскакивающих на него противников. Он щелкал зубами, гремел доспехами и рычал. Отсеченная нога его, валяющаяся рядом, сгибалась и разгибалась, будто разрубленный лопатой червяк, из нее брызгала пенящаяся гниль. В траве ползала кисть руки – Гай потом наступил на нее и с отвращением раздавил.
– Голову рубите! – подсказал Грифф, между делом успевая наблюдать за безуспешной возней товарищей.
У него самого дела шли не слишком хорошо. Бессчетные удары мертвякам почти не вредили, а усталости они, кажется, просто не знали. Грифф же понемногу терял силы. Долго так продолжаться не могло, нужно было срочно что‑то придумать.
– Снимайте штаны! – прокричал Грифф первое, что пришло в голову. – Как только добьете своего, сразу снимайте штаны и связывайте! Попробуйте запутать им ноги!
– Ладно! – отозвался Гай, тыкая мечом в елозящего по земле мертвеца.
Они все же его доделали: Скабби размочалил мертвяку голову вместе со шлемом, а Гай кое‑как перерубил ею.
– Штаны! – криком напомнил Грифф. И товарищи, бросив оружие, начали торопливо стягивать с себя одежу. Постороннему человеку, наверное, картина эта
оказалась бы нелепой и смешной. Но ни Гаю, ни Скабби, ни Гриффу сейчас было не до смеха.
Как известно, спешка ни к чему хорошему не приводит. Вот и Гай, торопясь избавиться от штанов, запутался в них и упал. Пытаясь подняться, он вдруг заметил за деревьями движущийся свет. А потом увидел, как на поляну из кустов выдвигаются две огромные уродливые фигуры. Поняв, что теперь даже штаны не смогут им помочь, Гай откатился в сторону и завопил, предупреждая друзей о появлении новой опасности.
Скабби громко икнул; быстро наклонившись, он поднял топор и застыл, обреченно глядя на страшных великанов, медленно и шумно выбирающихся из кустов.
– Смотри, Борр: голый и с топором, – удивился грубый голос, от которого Гаю захотелось заскакать на месте, ликующе хохоча и хлопая в ладоши. – Наверное, этот человек лесоруб.
– Вижу, Хнаварт, – прозвучал второй голос, не менее грубый, но и не менее радостный для писца. – А почему лесоруб голый?
– Разделся.
– Понятно… Хороший у него топор.
– Я хочу себе такой же, Борр.
– А зачем тебе топор, Хнаварт?
– Я буду этим топором рубить…
– Это же тролли! – торжественно выкрикнул Гай. Бедный Скабби, услышав такую весть, совсем пал
духом. Он посмотрел на мертвецов, потом вновь повернулся к вышедшим из леса великанам, словно выбирал, от кого будет лучше принять смерть.
– Слышишь, Хнаварт, здесь, оказывается, есть еще тролли.
– Нет, Борр. Это человек Гай кричит про нас. Ты видишь почтенного Гая?
– Вижу, Хнаварт. А вон еще человек Грифф.
– Здравствуй, человек Гай!
– Здравствуй, человек Грифф.
Тролли топтались на месте. За их спинами, за деревьями мелькал огонь – в лесу был кто‑то еще. И Гай догадывался, кто именно.
– Хватит нести чушь! – рявкнул по‑авальдски Грифф, пятясь в сторону так кстати явившихся великанов и парируя удары мертвяков. – Ну‑ка помогайте! Надо измочалить эту болотную гниль в доспехах! Тролли переглянулись.
– Человек Грифф дерется, – сказал Борр, снимая с плеча здоровенную дубину. – Надо ему помочь, убить вон тех.
– Давай убьем, – с явным удовольствием согласился Хнаварт.
Правда, оружия у него не оказалось. Кажется, Хнаварт и сам сильно удивился, обнаружив это. Но, покрутив головой и поскребя когтями затылок, тролль нашел‑таки выход: наклонившись, он вывернул из земли старую упавшую сосну, наступил на нее, обламывая ствол до нужной длины, а потом толстыми пальцами ободрал торчащие сучки. Сосновые ветки громко щелкали, и на их месте получались неровные, но довольно крепкие шипы.
– Мы идем, человек Грифф, – объявил Хнаварт и легонько помахал получившимся орудием, примеряясь к нему.
Дальнейший бой вышел коротким и не слишком зрелищным: два тролля мутузили дубинами сплотившихся мертвецов, стремительный Грифф кружил рядом, парируя удары врагов и почти не атакуя сам, а Гай и Скабби угрожающими движениями, кривляньями и криками пытались сбить противников с толку. Справедливости ради нужно отметить, что Гай умудрился проколоть одному мертвяку глаз, а Скабби неожиданно ловким ударом топора переломил вражеский меч и тем самым, возможно, спас кого‑то из соратников от ранения.
Бой завершился, когда мертвецы перестали подавать признаки жизни. Теперь их можно было принять за груды мятого металла, сочащегося вонючей болотной жижей.
– Борр устал, – выдохнул один из троллей, отпуская изрядно раздолбанную дубину и садясь на землю.
– Борр молодец, – сказал тяжело дышащий Грифф. – И Хнаварт молодец.
В близких кустах послышалась возня, под чьей‑то ногой громко хрустнула, словно стрельнула, сухая ветка, и все быстро повернулись на шум. В плотных зарослях замелькал близкий желтый свет, потом гибкие ветви разошлись, и на поляну спиной вперед, сдержанно поругиваясь и отплевываясь, вывалился человек с фонарем в руке.
– Ну что тут у вас? – сердито спросил он, поворачиваясь и приподнимая фонарь повыше. Он стоял в пятне света и щурился, пытаясь разглядеть, что творится в окружившем его мраке. – Борр? Хнаварт? Вы куда подевались?
– Мы тут, человек Лори, – подал голос кто‑то из троллей. – Мы нашли Гая и Гриффа. А еще лесоруба без штанов.
– Меня зовут Скабби, – сказал смущенный «лесоруб» и, подобрав брошенную одежду, неловко ею прикрылся.
Идти куда бы то ни было, не сделав передышки, уставшие тролли решительно отказывались. Грифф был недоволен задержкой, но недовольство его выражалось лишь В сдержанном брюзжании; Гай же и Скабби, вымотавшиеся куда больше здоровяков‑троллей, отдыху только радовались.
Расположившись на земле в шаге от стоящей на пне лампы, дружная компания слушала рассказ Лори. Маленький плут, лицедействуя и немного дурачась, излагал события, случившиеся после того, как Грифф, оставив его одного в компании людоедов, отправился в Гарду. Из его слов наконец‑то стало понятно, каким образом настолько кстати появились здесь тролли…
Они все давно уже спали, надежно запершись в охотничьей избушке, когда из лесу донесся шум, рассказывал Лори. Первым неладное заподозрил Борр. Поворчав и повозившись, он увесистым шлепком поднял приятеля и велел тому прислушаться. Обсуждая, чем могут быть вызваны доносящиеся издалека звуки, расшумевшиеся великаны разбудили Лори. Тот сперва ничего не понял, а когда разобрался, то ничего не смог услыхать – как‑никак уши у троллей побольше человеческих. И лишь выйдя за порог, Лори распознал среди монотонного лесного гула далекие крики и металлический лязг. Взяв фонарь и велев троллям двигаться за ним, Лори отважно отправился в черную чащу.
– Что‑то ты сильно поотстал от троллей, – ехидно заметил Грифф.
– Разве мне за ними угнаться! – махнул рукой Лори. – Они ведь точно лоси, им что лес, что чисто поле – все едино. Да и что с меня толку? Стукнул бы Хнаварт в суматохе сосной по башке, и валялся бы я тут…
– Однако быстро вы добрались.
– Разве это быстро? Пока вслушивались, пока решали, что это за шум, пока собирались. Вроде потом и тише стало…
– Постой, – нахмурился Грифф. – А ведь верно! Не могли вы так быстро к нам поспеть.
– Но ведь поспели?
– А сильный, говоришь, шум‑то был?
– Ну да. И крики такие, будто шкуру с кого живьем сдирали. Ты, Гай, небось так орал?
– Не орал он так, – ответил за писца Грифф. – Думается мне, что не нас вы слышали, а кого‑то другого… Сидите пока на месте, а я как следует тут осмотрюсь…
Прихватив фонарь, Грифф двинулся к месту, с которого поднялись навстречу вышедшим людям мертвецы.
Там он присел на корточки и долго что‑то разглядывал. Потом встал и, глядя под ноги, медленно побрел к лесу.
– А как вы тогда из болота выбрались? – обратился Гай к Лори.
– Честно сказать, я и сам не понял. Получилось, что Грифф как‑то договорился с хозяином болота, и тот нас отпустил.
– О чем договорился? И как?
– А я знаю? Когда щупальце схватило его и в топь поволокло, он крикнул что‑то на чудном языке. Я и не слышал никогда похожего.
– Человек Грифф умный, – уважительно пояснил Борр. – Человек Грифф знает настоящую Речь.
– Уж не знаю, на какой там речи Грифф говорил, – кивнул Лори, – но щупальца эти от нас отстали. Еще и на сухое место вернули, на ноги поставили.
– Чудно, – сказал Гай.
– И не говори даже… А ты как выбрался? Грифф говорил потом, что ты живой остался, но я не очень‑то и верил.
– Убежал я… – опустив голову, повинился Гай. – Так перепугался, что… Сам не знаю, как вышло…
– Ах да! – вспомнив что‑то важное, хлопнул в ладоши Лори. – Ты Скратча моего помнишь?
– Кота, что ли? Помню, конечно.
– Вот! Заговорил он!
– Как заговорил? – Гай решил, что приятель над ним подшучивает, но в чем соль шутки, он не понимал.
– А вот так! Придем, сам услышишь!…
Пятно фонаря исчезло за деревьями, тусклый призрачный свет замелькал меж стволов, потом остановился.
– А еще мы видели, как из болота мертвецы выбираются, – тихонько сказал Лори. – Один прямо из‑под ног у меня вылез… Ох, и натерпелся же я там страху!
– Нас мертвяки тоже не трогали, когда мы из Гарды бежали, – поделился Гай.
– Это все Грифф, – сказал Лори. – Кто он такой, интересно? Уже столько времени с ним, а не пойму…
– Вот и мне очень это интересно, – подвинувшись ближе к товарищам, шепнул Скабби. Он явно хотел добавить что‑то еще – наверное, собирался поделиться какими‑то подозрениями, касающимися персоны Гриффа, но тут из леса донесся окрик:
– Эй, там! Идите все сюда!
По голосу было ясно, что Грифф нашел нечто важное, а потому даже капризные, словно малые дети, тролли поднялись на ноги и поспешили на зов.
– Смотрите, – сказал Грифф собравшейся за его спиной компании и поднял фонарь повыше.
На истерзанной мшистой земле в неестественных изломанных позах лежали человеческие тела.
– Их крики вы и слышали, – пояснил Грифф. – Они пришли сюда раньше нас и первыми столкнулись с мертвяками. Похоже, это беженцы из Гарды: как минимум, на троих доспехи городской стражи. Вряд ли они оказались здесь случайно. Скорее всего, беглецы знали об охотничьей избушке и надеялись в ней укрыться… Совсем немного не дошли…
– Надо бы их похоронить, – тихонько предложил Скабби.
– Ты, почтенный, за мертвых не волнуйся. Ты о живых думай. О нас и о себе.
Одежда одного из убитых показалась Гаю знакомой. Он подошел ближе, наклонился осторожно, всматриваясь в белое лицо, разрисованное кровавой сеточкой. Сказал, чувствуя в горле поднимающуюся горечь:
– Я его знаю.
– Да? – заинтересовался Грифф. – И кто же это?
– Мы были с ним вместе… На корабле почтенного Скайвира… Юнги – он и я…
– Ты успел побыть юнгой?
– Совсем немного… Наш корабль уплыл…
– Ладно! – не дослушав Гая, решительно сказал Грифф. – Это уже не важно. Потом расскажешь, на досуге, если он у нас будет… – Он вручил фонарь зевающему Лори и глянул на просвечивающую сквозь кроны луну. – Передохнули? Пора идти дальше!…

ТИЛЬТ. 623

Старания Тильта не прошли даром.
Возможно, он немного тронулся умом, зато постиг многие секреты волшебной книги. Теперь он знал, как можно использовать ее силу. Несколько раз он даже пытался применить свои знания на деле. Но, к сожалению, из этих опытов ничего не вышло.
Впрочем, Тильт не расстраивался. Он верил, что придет время, когда его слова станут столь же могучи, как слова, вписанные им в Книгу Драна. Слова безымянного автора, чьего мастерства испугались даже боги.
Теперь Тильт смотрел на проклятую книгу по‑новому. Он редко вспоминал о том, что страданиям и бедам, описанным в книге, суждено исполниться. Он смирился с этим как с неизбежным. Он по‑прежнему с содроганием читал об ужасах войн и о человеческих лишениях, но теперь больше внимания обращал не на то, о чем пишется в книге, а на то, как об этом написано.
Копыта летящей по степи конницы отбивали на бумаге страниц четкий ритм. Отрывисто лязгали клинки. Лица бойцов стерлись, остались только разинутые в крике рты, бешеные глаза. Вот две армии схлестнулись в яростном бою – и вместе с ними сшиблись, смешались слова и звуки: заржав, взвилась на дыбы подстреленная лошадь, со скрежетом проползло по щиту острие копья, страшно взрокотали барабаны…
Тильту теперь не обязательно было списывать буквы. Почти всегда он угадывал, какое слово где надо поставить.
Незаметно для себя переписчик превратился в соавтора.
Порой он даже спорил с мастером, создавшим Книгу Драна. Ему казалось, что он знает, как сделать текст лучше, образ ярче, картинку четче. Несколько раз Тильт пытался настоять на своем и вносил в книгу небольшие изменения. Но Дьилус неизменно возвращал эти листы с требованием переделать.
А на следующий день следовало наказание: боль, голод, унижение – по отдельности или все сразу.
«Страдание дает силу, почтенный мастер».
Тильта лишали еды. Его связывали и заставляли подолгу стоять в неудобном положении. Его били палками по пяткам. Макали головой в помойное ведро. Подвешивали за ноги к потолку.
«Страдание дает тебе силу».
И резали руки, ноги, собирая кровь для приготовления волшебных чернил.
С помощью этих чернил можно было получить власть над любым предметом, существом или явлением. Достаточно было найти нужные точные слова для его описания и занести их на особую бумагу. Эти слова Тильт называл иногда сутью, а иногда душой. Вещь, чья душа оказывалась запечатленной на бумаге, далее подчинялась воле писца. Он мог сделать с ней что угодно, надо было лишь подобрать подходящие слова, правильно связать их в предложения, удачно выстроить их в абзацы и главы.
Можно было описать дерево – конкретное дерево: липу, осину, дуб – и погубить его, словами иссушив корни.
Можно было описать человека – и предначертать ему смерть от разрыва сердца.
Можно было описать город – и напустить на него пожар.
Чем крупней и сложней был предмет, тем трудней было что‑то в нем изменить и тем больше для этого требовалось слов.
Тильт пока не мог справиться с цветком, что сох в горшке.
А Книга Драна была способна перевернуть целый мир.
Ночами освободившийся от основной работы Тильт подолгу просиживал над листами бумаги, грыз перо, подыскивая правильные слова. Ему было немного обидно – он постиг, как действует волшебство чернил и бумаги, он научился предугадывать слова Книги Драна, но почему‑то его собственные слова никак не проявляли своей магической силы.
Он хотел оживить полумертвый цветок. Изменить его так, чтобы тот мог обходиться чахлым светом свечей и светильников.
Он подолгу разглядывал растение, крутил горшок, ощупывал ломкие листья, касался колючего стебля.
И брался за перо.
Потом несколько дней ждал результата.
И, не дождавшись, придумав, как сделать текст лучше, рвал бумагу, жег в печи обрывки и доставал из‑под тюфяка чистый лист.
Он будто заболел. Его лихорадило, он бредил наяву. Он уже давно не спал нормальным сном. Все его мысли были направлены на решение одной большой задачи.
Он хотел научиться великому мастерству.
Чтобы получить свободу.
Чтобы исправить случившееся.
Чтобы остановить Драна.
Чернила, перо и бумага – они были его единственным оружием. Могучим оружием, рядом с которым посох, бьющий молниями, казался детской игрушкой. Нужно было только научиться им пользоваться.
И Тильт торопился учиться. Он многого достиг и все равно почти на каждой странице Книги находил что‑то для себя новое. А то, что недавно казалось ему понятным, вдруг оборачивалось иной, незнакомой стороной. Так однажды Тильт осознал, что те места, которые он хотел исправить и улучшить, на самом деле в правке не нуждались. Как же он был глуп, полагая себя умнее безымянного мастера!
Книга увлекала его, дразнила, затягивала, мучила. Он восхищался ею, благоговел перед ней и пугался ее. Он страстно желал оказаться в месте, где собирались исписанные им страницы. Он хотел увидеть их все, прикоснуться к ним, полистать, почитать бегло, выборочно. Его снедало любопытство, насколько велики написанные им тома, сколько их, в какие обложки они одеты, какой у них переплет.
И не менее любопытно ему было, что же откроется ему на других, еще не написанных страницах.
Он уже не мог остановиться, он работал, как безумный. Если бы случилось чудо и какой‑нибудь великий маг открыл Тильту путь к бегству, то увлеченный писец, наверное, попросил бы у волшебника отсрочки.
Отрезвление пришло внезапно, в день, когда Тильт в обычной спешке порезал ножом палец. Он подошел к самому яркому светильнику, чтобы получше разглядеть рану, поднес руку к лицу – и испугался.
Это была чужая рука.
Бледная, узкая, с обгрызенными грязными ногтями, с едва заметным рыжим пушком на фалангах пальцев. Заметно распухшее запястье. Тонкая синеватая кожа, покрытая разводами грязи.
Тильт попробовал вспомнить, когда он последний раз мылся.
Или хотя бы умывался.
Он брызгал водой в лицо, чтобы согнать сонливость, тер слипающиеся глаза, щипал себя за уши. Мытьем это назвать нельзя.
Тильт вспомнил ванну, в которой так любил нежиться Далька.
Как же давно это было!
Насколько давно?…
Он подошел к полке с посудой, снял с нее большую оловянную тарелку, сдул пыль. Довольно долго шлифовал плоскую посудину – сперва засаленным рукавом, потом скомканной бумагой. Глянул в зеркальную поверхность. Медленно повернул голову.
В тарелке отражалось незнакомое лицо. Худое, со впалыми щеками, с ввалившимися глазами – бледное, страшное. Грязные, спутанные патлы до самых плеч.
Тильт провел рукой по скулам, по подбородку.
Он и не заметил, когда у него появились усы. И растительность на подбородке. Сколько же прошло дней?
Отбросив тарелку, он шагнул к исчерканной углем стене. Каждый раз, когда приносили еду, он оставлял здесь метку.
Каждый раз?
Нет!
Тильт тряхнул головой. Последнее время он и это забывал делать.
Так сколько же?…
Он начал счет сверху. Дошел до ста двадцати – и сбился. Вытащил из печки головешку, стал ею зачеркивать посчитанные дни. Каждую сотню отмечал кружком на стене.
Триста.
Четыреста.
Пятьсот!
Шестьсот!
Полтора года с лишним! Шестьсот двадцать три дня!
А если прикинуть, сколько дней остались неотмеченными, то и выходит – без малого два года!
Тильт опустился на пол. Выпустил головешку.
И долго сидел, скрестив ноги, перебирая растерянные мысли, дергая себя за редкие отроческие усики.
А потом заснул, привалившись боком к исчерканной углем стене.

ГАЙ. ОХОТНИЧИЙ ДОМИК И РАЗБОЙНИЧИЙ ДОЗОР

Охотничий домик только назывался таковым. На самом деле это была маленькая бревенчатая крепость, спрятанная в глухом лесу и окруженная частоколом. Имелись тут и небольшая конюшня, и псарня, и летняя кухня, и погреб, и несколько сараев, но все это пребывало в запустении, местами переходящем в разруху.
Как пояснил Грифф, лесное хозяйство построили здесь по велению прежнего бургомистра. Он был известным любителем охоты и проводил в диких угодьях куда больше времени, чем в зале заседаний и личном кабинете.
Новый бургомистр не разделял страсти предшественника. Какое‑то время он, заведенного порядка ради, содержал доставшиеся в наследство охотничьи дома и даже пробовал бить зверье и птицу, честно пытаясь понять, в чем удовольствие сего занятия, – но так и не понял. Не втянулся. Сократив число лесничих, разогнав егерей, раздарив гончих и норных псов, бургомистр Снейр и думать забыл об охоте.
– Получается, что хозяин за домами этими числится, – рассказывал Грифф. – Да только давным‑давно он тут не показывался. Одни лесничие и заглядывают сюда для порядка, ну да с ними всегда можно договориться. Мы же не браконьеры какие. Мы люди степенные, уважение знающие, доверия заслуживающие.
Гай косился на троллей, на оборванного Лори, на простецки одетого Скабби и пытался понять, что в них такого степенного и почему лесничие должны преисполниться к ним доверия…
Дом был не заперт, хотя на двери его висел огромный ржавый замок. Внутри оказалось на удивление просторно и довольно уютно, несмотря на запах мышей и плесени. В закопченном очаге, украшенном коваными решетками и полками, чуть теплился огонь. С высокого потолка, запятнанного сыростью, свисали облепленные воском трехъярусные свечные люстры. На бревенчатых стенах жутко скалились попорченные временем звериные морды: Гай опознал вепря, волка, медведя и росомаху; кому принадлежали прочие головы, писец не знал. О былой роскоши охотничьего дома напоминали многочисленные ковры и картины. Ковры, конечно, давно потеряли вид, а картины расплылись, но позолота рам светилась и сквозь пыль.
– Ждем рассвета, – сказал Грифф, усаживаясь в глубокое кресло и вытягивая перед собой ноги.
– А что потом? – спросил Гай.
– А потом будет утро, – ответил Грифф и зевнул. – Почтенный Лори, не будешь ли ты любезен подать мне что‑нибудь съедобное?
– Конечно! Есть вчерашняя похлебка и немного каши.
– Давай и то и другое. И свари кроликов…
Когда Грифф принялся трапезничать, из‑за большого шкафа степенно выступил Скратч. Хвост его был распушен, усы торчали – в зубах кот держал здоровенную мышь. Осмотрев новоприбывших, Скратч гордо прошествовал к порогу и положил свою добычу рядом с кроликами.
– Борр! – позвал Грифф. – Хнаварт!
– Что, человек Грифф? – Тролли устроились возле очага. Они щурились, глядя в огонь, тянули широкими ноздрями вкусный горьковатый дым и, тихонько ворча от удовольствия, скребли себя когтями, выбирая лесных клешей и клопов.
– Вы мышей едите?
– Мы мышей любим, – сказал Борр и облизнулся.
– Но они шустрые, – добавил Хнаварт. – Их трудно поймать.
– Лапки у них такие хрустящие, – причмокнул Борр.
– Жалко, очень маленькие, – пустил слюнку Хнаварт.
– Вот и хорошо, что любите, – сказал Грифф, успокаиваясь и возвращаясь к еде.
Скратч обошел комнату по кругу; задирая хвост, пометил три угла из четырех.
– Кис‑кис‑кис, – позвал его умилившийся Гай. Кот недоумевающе посмотрел в сторону писца и, фыркнув, вспрыгнул на заваленный посудой стол. Обследовав представленные миски и тарелки, он выбрал ту, что была поглубже, и сунул в нее мордочку.
– Может, мясца свежего? – обратился к коту Лори, как раз снарядившийся обдирать кроликов.
Скратч дернул хвостом и, оторвавшись от еды, помотал головой.
У Гая от удивления сам собой раззявился рот.
– Ну, как знаешь, – сказал Лори.
Остаток ночи прошел тихо. Люди, набив животы остатками вчерашней еды, чутко дремали, заново проживая в коротких снах недавние события. Кот Скратч неслышно бродил по комнате, выслеживая забившихся в норы мышей. Тролли спали возле очага, одеялом им служил прожженный в нескольких местах и сильно засаленный ковер. В котелке над рдеющими углями густо булькал суп из крольчатины. Потрескивал и чуть слышно шипел убавленный фитиль лампы.
Незадолго до рассвета Гаю приспичило выйти на улицу – видно, объедки были не столь свежие, как это утверждал Лори. Стараясь не шуметь, писец прихватил светильник и на цыпочках двинулся к выходу.
– Ты куда? – не открывая глаз и все так же размеренно дыша, спросил Грифф.
– Да я это… – Гай прижимал локоть к бурлящему животу и морщился от неприятной рези в кишках. – На чуть‑чуть… В кустики…
– Далеко не ходи, – предостерег Грифф. – Если что – кричи, мы поспеем. – Он повернулся в кресле, поднял левую руку, вытянул ее вперед, потягиваясь, и Гай увидел, что на ладони воина начертана двеннская буква «Иш».
На той самой ладони, что останавливала мертвяков.
Нет, не буква. Круг, перечеркнутый тремя волнистыми линиями. Смазанный и полустертый, но вполне узнаваемый. Точно такой круг был у предателя, из спины которого торчал нож.
«Это мой опознавательный знак… тебе он не поможет, маленький мастер… постарайся поскорей о нем забыть…»
– Возвращайся быстрей, – сказал Грифф, и, подперев ладонью щеку, снова задремал.
Гай, отчего‑то сильно дрожа, открыл дверь и вышел на улицу.
На рассвете стали собираться в дорогу. Грифф пока ничего не объяснял, только подгонял да командовал, что взять, а что оставить. Уложились быстро; дольше всего бегали за Скратчем, который никак не желал лезть в мешок. Лори уж и уговаривал его, и кроличьим мясом подманивал – все бесполезно.
– Ты же рассказывал, что он говорить научился, – тяжело дыша, проговорил Гай. – Вот и втолкуй ему.
– Так ведь он не каждый раз говорит, – отмахнулся Лори. – Только иногда, изредка. Вредный потому что, ты ж его знаешь.
Гай скептически хмыкнул и, развернув мешок, стал медленно надвигаться на кота, оттесняя его в угол…
Совместными усилиями Скратч все же был изловлен, хотя сказать так ничего и не сказал, к разочарованию Гая. К тому моменту за окнами окончательно рассвело, и мрачный Грифф ворчал, что по милости одного‑единственного нахального кота они все теперь опаздывают. Куда именно опаздывают, он не уточнял.
В лесу было туманно; с отяжелевших веток сыпалась вода, бессчетные паутины в траве и на деревьях выглядели словно драгоценные украшения, мох под ногами сочился влагой, а в розетках грибов посверкивали крохотные кристально‑чистые лужицы. После затхлого дома дышалось легко, воздух был вкусный и слегка пьянил.
– Двинемся на юг, – объявил Грифф, остановившись на берегу небольшой речушки и осматривая свой послушный отряд. – К полудню выйдем на заброшенную дорогу, ведущую от Гарды. Если повезет, то ночевать будем в безопасном месте, у моих друзей. Там завершим одно дельце и подумаем, что делать дальше.
– А что за дельце? – спросил Лори.
– Весьма выгодное, – подмигнул ему Грифф. – Надеюсь, оно обезопасит нас от тралланов. Да и не только от них.
– Думаете, тралланы не уйдут? – осторожно спросил Скабби.
– Уверен, они у нас задержатся.
– А это дело… – Гай почесал шею, укушенную какой‑то лесной летучей гадиной. Наклонив голову, искоса глянул на Гриффа, и тут же опустил глаза, чувствуя смущение и робость. – Оно… как‑нибудь… связано со знаком?…
– С каким знаком? – ободряюще улыбнулся Грифф.
– С тем, что у тебя на ладони.
– А‑а… – протянул Грифф, немного меняясь в лице. – Углядел все же… Да, можно считать, что дело мое связано с этим знаком.
– А что он означает?
– Боюсь, не могу сказать тебе это, маленький мастер.
– Не можешь или не хочешь? – пугаясь собственной наглости, продолжил расспросы Гай.
Грифф дернул плечом:
– Слишком многое придется объяснять.
– Но мы же идем вместе. Мы с тобой. Так почему бы тебе не рассказать нам все, почтенный Грифф?
– Все? Рассказать? Ха! Да если бы ты знал, как трудно было выведать то, что известно мне сейчас. Если б ты знал, сколько времени и сил я потратил, чтобы понять и разобраться… Если бы… – Грифф махнул рукой, мотнул головой; голос его зазвучал вкрадчиво и слащаво: – То, что я знаю, ценнее золота. Я собирал его по крупицам. Повсюду. Очень долго. А ты хочешь отобрать у меня это? Вот так запросто? Нет, почтенный мастер, не получится. Уж извини. Да и ни к чему тебе мое знание… А что до знака, то тут все просто: это печать тех, кто напал на Гарду. Ею отмечены предатели, но я не предатель. Я сам нарисовал ее на ладони, поскольку знал, что она поможет мне выбраться из Гарды.
– Ты про какой знак? – Лори дернул Гая за рукав. – О чем вы вообще?
– Не мешай! – раскрасневшийся писец отмахнулся от приятеля. И снова обратился к Гриффу: – Откуда я могу знать, что ты говоришь правду? Можем ли мы тебе доверять, почтенный Грифф? Нам даже неизвестно, кто ты такой!
– Разве это важно?… Скажем так – я очень ценный человек. Я выполняю поручения. Разные поручения, иногда очень трудные, за которые не берется никто другой. Но сейчас я ни на кого не работаю. Сейчас я просто пытаюсь выжить… Я ответил на твой вопрос, почтенный писец?
Гай пожал плечами:
– Если так, то зачем тебе мы?
– Вы? Мне? – Грифф коротко хохотнул. – Не обижайся, маленький мастер, и ты, Лори, не обижайся, но – какой от вас прок? Я просто решил вам помочь, потому что вы мне понравились. Еще в Диле я обратил на вас внимание. И мне очень пришлось по душе, что вы решили вытащить из темницы троллей. Отчаянно глупый поступок – когда я был мальчишкой, я тоже так себя вел.
– Получается, ты заранее знал, что мы идем за троллями? – удивился Лори. – Но откуда? Я только Ларсу Мотыге и рассказывал о деле.
– Такова моя работа, маленький жулик, – развел руками Грифф. – Знать как можно больше, видеть то, что недоступно остальным… Тем и живу… Ну так что, почтеннейшие, идете вы со мной или же здесь наши дороги разойдутся?
Гай посмотрел на Скабби, потом перевел взгляд на Лори.
Нехороший какой‑то получился разговор. Но и промолчать было нельзя. Теперь вроде бы многое прояснилось.
– И все же… – неуверенно произнес Гай. – Все же, почтенный Грифф, объясни, зачем нам идти с тобой? Какая нам выгода? И зачем это тебе?
– Ох и настырный ты, маленький мастер, – широко улыбнулся Грифф. – Не веришь, что по добру душевному я вам помогаю? Скажу тогда иначе: с вами мне интересней, чем одному, веселей и сподручнее. К тому же приятели твои тролли в бою мне хорошее подспорье… Вместе нам надо держаться, потому как трудные времена идут. С Гардой сами видели, что стало. А это лишь начало.
– Неужто большая война будет? – округлив глаза, спросил Лори.
– Не одна война. Много.
– С Мельдой и тралланами? – спросил Скабби.
– Кабы только с ними… Да и не война это по сути… Хуже, чем война. Хотел я кое‑что у колдуна Рмоана выведать, да вот не успел…
– Человек Грифф, – подал голос скучающий Хнаварт, – а мы скоро пойдем? Или поспать можно?
– Не надо спать, почтенный тролль. Сейчас и пойдем. Вот только Гай свое последнее слово скажет.
Взгляды всех устремились на писца. Гай смутился от такого внимания, отвел глаза в сторону, пожал плечами:
– Ну, вместе так вместе.
– Вот и славно, – сказал Грифф, безмятежно улыбаясь. – А без меня вы все равно далеко бы не ушли…
В верности его слов приятели убедились в тот же день. Они только выбрались из леса, как от недалекой деревеньки через потоптанный скотиной луг наперерез им устремился отряд всадников. Друзья и глазом моргнуть не успели, как были окружены.
– Кто такие?! – рявкнул пузатый рыжий наездник, наставляя длинное копье на Гриффа. – Откуда взялись?!
– Из леса, почтенный, – спокойным голосом ответил Грифф, не обращая внимания на пляшущую возле лица пику. – А вы разве не видели?
– Из Гарды небось бежите? – чуть понизил голос рыжий.
– Мы разве бежим? Идем себе спокойно. Не трогаем никого, а ведь могли бы…
Всадники кружили вокруг сплотившейся компании, и Гай никак не мог их пересчитать – почему‑то ему казалось, что он обязательно должен это сделать. Кони, разгоряченные короткой скачкой, скалились и грызли удила, фыркали громко, встряхивая головами, и выпученными глазами косились на огромных, пахнущих будто дикие звери троллей. С опаской смотрели на косматых великанов и люди. Они хоть и предполагали за собой превосходство, но допускали, что в драке, коли она завяжется, кому‑то из них суждено будет пасть от людоедской дубины. Ладно, если это будет товарищ, а ну как удар придется по тебе?…
– Ты поговори мне, поговори, – угрожающе процедил рыжий сквозь редкие зубы. – Что за мальчонки с тобой?
– Разве ж это мальчонки, – хмыкнул Грифф, будто невзначай касаясь двумя пальцами рукояти меча и чуть поворачиваясь телом. – Это мужики настоящие, в бою вы их не видели, а я – видел. А вот вы кто такие, почтенные? Вижу, что люди вы не служивые. И крестьянская работа вас не попортила. Уж не из разбойничков ли будете?
– Тебе‑то не все равно? – насупился рыжий. – Ты нам про мальчишек ответь. – Он окинул сердитым взглядом товарищей, и те, напустив на себя грозный вид, сплотили и без того тесное кольцо. Скакунам такое близкое соседство с троллями не понравилось, не понравилось оно и великанам. Хнаварт насупился и заворчал, показывая огромные – в палец – клыки, а Борр ловко ухватил лапищей одно из копий и отломил ему наконечник. Хозяин копья сделал вид, что ничего не заметил.
– А что у вас за интерес до мальчишек? – поинтересовался Грифф.
– Ищем беглеца одного, – не стал скрывать рыжий, догадываясь, видимо, что дело будет проще решить по‑хорошему. – Мальчонку‑писца… Ты, желторотый, – он устремил копье на Гая, – ты не писец случаем? А? Очень уж похож, как нам описывали.
– Нет тут писцов, – поспешил ответить Грифф, обернувшись на Гая и делая ему знак бровями.
– Точно ли? – прищурился рыжий, пристально вглядываясь в подозрительного отрока. – А может, ты что про Обитель Трех Богов знаешь?
Гай уже было рот раскрыл, собираясь поинтересоваться, что там с Обителью, очень уж ему хотелось узнать о судьбе братьев‑монахов, а особенно отца Абака, но Грифф, опять строго шевельнув бровями, поспешно перебил его вопрос:
– Про Обитель я что‑то слышал. Вроде тралланы ее разорили. Давненько уж.
– Было дело, было… – покивал рыжий, все еще разглядывая молчащего Гая. Возникла небольшая заминка. Видно было, что всадникам не хочется драться, но и дорогу уступать они пока не собираются.
– Так что? – вздохнув, поинтересовался Грифф. – Мы пойдем, если вы не против?
– Ты‑то иди, почтенный, – тотчас сказал рыжий. – А мальца этого все же нам оставь. Очень уж он похож на потребного нам писца. Если это не он – так мы разберемся и отпустим. Мы ж не звери какие, плохого невинному не сделаем.
– А в чем тот писец виноват? Зачем его ищете?
– Да если б мы знали, – рыжий пожал плечами. – Не мы одни его ищем. Его и тралланы разыскивают, а уж к ним в лапы лучше не попадать. Лучше уж к нам.
– Ясненько, почтенный разбойник, – с улыбкой проговорил Грифф. – Значит, без драки ты мальца не отпустишь.
– Не отпущу, почтенный путник, – с такой же улыбкой ответил рыжий. – Очень уж писец этот нам нужен.
– А слову моему, получается, ты не веришь.
– Так ведь на твоем слове печать не стоит.
– Есть печать, есть, только стерлась немного. – Грифф поднял левую руку, показывая ладонь. – Узнаешь ли знак, почтенный?
Рыжий узнал, это хорошо было видно по его лицу. Он понурился, будто сдулся, опустил взгляд; копье его уткнулось в землю.
– Ну, коли так… – разочарованно промямлил он. – Тогда, что ли, проходите…
– Спасибо за дозволение, почтенный, – Грифф опустил руку. – Приятно встретить в такой глуши рассудительных людей. – Он добавил еще что‑то на незнакомом Гаю языке. Наверное, это было ругательство, поскольку единственным понятным для писца словом было имя Драна. На предводителя разбойников короткая тирада произвела еще большее впечатление, чем лицезрение нарисованной на ладони печати. Еще ниже склонив голову и поворотив коня, он велел своим людям расступиться, а потом смиренно поинтересовался:
– Не нужно ли вам сопровождение, почтенные?
– Ты разве не видишь, какая у нас охрана? – вопросом на вопрос ответил Грифф и кивнул на троллей. – Нет, сопровождать нас незачем… Разве только… – Он посмотрел на расступающихся лошадей, потом глянул в сторону недалекой деревеньки. – А не найдется ли у вас подходящей повозки? Надоело уже сапоги топтать.
– Найдем! – Конопатое лицо разбойника воссияло. – Сей же миг сделаем!
– Вот как славно, – сказал Грифф и убрал от меча руку.
Дальнейший путь проходил в удобстве. Сивая кобыла Бабочка ходко тащила крепкую телегу мимо полей и перелесков. Ее пугали сидящие позади тролли, и оттого она ни на миг не сбавляла шаг. Гай, Лори и Скабби устроились на соломе, теперь у них было вдоволь времени для разговоров. Скратч, высунув из горловины мешка голову, с отвращением взирал на бегущие мимо окрестности и, кажется, прислушивался к происходящей рядом беседе. А вот Грифф, оседлавший вороного жеребца Чачика, в общении не участвовал. Он скакал впереди и внимательно наблюдал за округой. Лишь один раз, едва отряд разбойников и соломенные крыши бедных домушек скрылись за холмом, наемник заговорил с Гаем.
– Что ж ты сунуться‑то хотел со своей Обителью, – с укором выговорил он писцу. – Чуть было не погубил все.
– Да я просто спросить думал, что там случилось, – оправдывался Гай, чувствуя себя виноватым. – Как бы невзначай… Я бы ни за что не признался, что жил там.
– Ну да, – хмыкнул наемник. – Не признался бы он. Такие умельцы есть, что и немого разговорят. Чего уж им ты…
– А они действительно Гая искали? – спросил Скабби.
– Видимо, его, – кивнул Грифф. – Много ли тут шляется малолетних писцов, сбежавших из разоренной Обители? Мне только один известен.
– А зачем им Гай? – поинтересовался Лори.
– Откуда ж мне знать? – Грифф дернул плечом и, пришпорив Чачика, поскакал вперед. У него были дела и поважней пустых разговоров.
– Я не сбегал из Обители! – крикнул вслед наемнику слегка обиженный Гай. – Когда я уходил, там все было спокойно! – Он повернулся к товарищам и повторил: – Я не сбегал. Чем угодно поклясться могу.
– Мы верим, – сказал Скабби, жуя соломинку.
– Верим, – подтвердил Лори.
Таким вот образом у них разговор и завязался. Гай вспоминал свою жизнь в Обители, рассказывал о непростой учебе, о монашеских порядках и строгости. Скабби и Лори, не шибко разбиравшиеся в монастырском житье, слушали с любопытством. И даже тролли, притихнув, завороженно внимали рассказу писца; особенный трепет у них вызывало упоминание разных писарских премудростей.
Местность была пустынная, скучная; земля каменистая и чахлая. Редкие деревеньки кончались сразу, стоило в них въехать, приличных людей навстречу не попадалось, а неприличные спешили убраться с дороги, завидя вооруженного всадника. Дважды из‑за укрытий наперерез путникам устремлялись разбойничьего вида шайки, но Грифф быстро находил с ними общий язык, и путешествие продолжалось.
Продолжались и разговоры…

ТИЛЬТ. ШУМ ЗА СТЕНОЙ

Сомнения одолели Тильта. А ну как все его старания тщетны? Может, вовсе нет никакой книжной магии? Все придумали служители Драна, окончательно помешавшиеся от своих страданий. Сами умом тронулись, да еще и писца с ума свели.
«Нет же! – уговаривал себя Тильт. – А иначе почему колдуны так встревожились и зачем разбойник Ферб предал своих хозяев?»
Есть, есть в Книге Драна магия. В словах ее, и в чернилах, и в бумаге. И еще Дран знает в чем. Да только непонятно, подвластна ли сила эта обычному человеку. Может, без божественного покровительства ни одно самое точное, самое правильное слово силы не имеет?…
Тильт на время оставил свои описательные опыты. Днем делал обычную работу, а как заканчивал норму, сразу ужинал и валился в постель – отсыпаться за прежние бессонные ночи. Есть он старался побольше, по утрам вновь начал заниматься физическими упражнениями – приседал, прыгал, отжимался, бегал на месте.
Вроде бы и кошмары, с которыми он почти свыкся, стали беспокоить его реже.
Только вот совесть заговорила, чувство вины глодать начало.
Перед погибшими волшебниками, перед казненным Фербом, даже перед безвестно сгинувшим Далькой. Да что говорить – высокочтимого Заталэйна, прозванного Тенью, и того было жалко.
А сколько незнакомых людей пострадало из‑за этой Книги! Но это мелочи по сравнению с тем, что случится, когда из огненной бездны поднимется Лукавый Дран и его демоны.
«Почему же ты ничего не делаешь?! – мучил себя Тильт. – Почему не пытаешься что‑то пробовать?» – «Устал», – отвечал он себе.
Но это была только часть правды.
Он боялся.
Боялся окончательно разочароваться в себе, в своем мастерстве. Боялся понять собственное ничтожество, бессилие. Тогда уже не останется никакой надежды. И больше не будет ему оправдания – он, он один во всем виноват! Когда писал проклятую Книгу, думал, будто с ее помощью обретет такое могущество, что все сумеет исправить: людям поможет, врагам отомстит, а Драна вернет туда, куда его другие боги скинули.
Боялся Тильт – и потому не писал ничего кроме того, что был обязан писать.
Но все же теплилась еще надежда.
А куда без нее? Без надежды жить нельзя. Без нее – прямиком в могилу. Вот она, рядом, могила Ферба. Напоминание и предостережение.
Все чаще вспоминал Тильт разбойника. Иной раз разговаривал с ним – с мертвецом, замурованным в стене. А какая разница – с бессловесным ли тралланом общаться или с покойником? Ответа ни от одного, ни от другого не дождешься.
Однажды Тильт увидел разбойника во сне. И было видение настолько яркое, а Ферб казался таким живым, что проснувшийся писец захотел оставить свои впечатления на бумаге. Он вытащил несколько листов из‑под тюфяка, сел за стол, зажег свечи и просидел за письмом всю оставшуюся ночь. Нужные слова сами ложились на бумагу, голова была ясная, как никогда. Разное вспоминалось Тильту: и кургузые шершавые пальцы разбойника, и чудная ухмылка его, и слегка шутовская манера говорить. Не так уж долго они были знакомы, не так уж много виделись. Сложные отношения связывали их и непростая история – но сейчас Тильт словно о родном человеке писал. И такой узнаваемый Ферб получался, такой живой и настоящий, что писец лишь головой качал, себе удивляясь. А когда рассказ кончился мучительной смертью разбойника, Тильт заплакал. Долго смотрел он на неровную каменную кладку, вытирая слезы и шмыгая носом, а потом его будто прорвало. Через бумагу обратился он к мертвому Фербу, рассказал о его могиле, повинился, посочувствовал. Желание свое написал – изменить бы все плохое, что Книга натворила, вернуть бы погибших и его – Ферба – оживить. Да только подобное, наверное, лишь богам доступно. Да и то – не всем.
«Вот и хорошо, вот и славно», – послышалось ему, когда он поставил последнюю точку.
И в то же миг за каменной кладкой что‑то зашуршало.
Тильт вздрогнул, медленно повернул голову. Он вдруг осознал, что могла сотворить его писанина, и побелел от ужаса. Пересилив страх, он на цыпочках подкрался к сложенной из булыжников стене, приложил к ней ухо, замер без дыхания.
Он был готов заорать от малейшего шума.
Но по ту сторону стояла мертвая тишина…
Тильт выдохнул, вернулся к столу, собрал бумаги. Походил с ними по комнате, не зная, куда их деть: сунуть ли в печку, выкинуть ли в помойное ведро, убрать под тюфяк или свернуть и спрятать за посудой на высокой полке.
Выбрал последнее.
И, уже слезая со стула, услышал звук, от которого мурашки побежали по коже.
Замурованный в нише мертвец скреб каменную кладку ногтями.

ГАЙ. ГОВОРЯЩИЙ СКРАТЧ

Дорога петляла меж округлых холмов, лишь изредка набираясь смелости и взбегая на крутой склон.
– Небось шибко тебя поколачивали, пока учили? – прищурясь, поинтересовался Лори. – Когда я у кузнеца одного лошадей подковывать обучался, на мне живого места не было. Весь побитый ходил, синий был, ровно спелая слива.
– Нет, что ты, – отмахнулся Гай. – Били редко, да и то веревкой. А вот без обеда оставляли. И на горох коленями ставили. Но это за большую провинность, если, к примеру, дорогую бумагу попортишь. А обычно отец Абак меня иначе наказывал, на свой манер. Очень уж он «Заповедь Имма» чтил. Там всего‑то шесть листов, зато каждая буковка с такой хитростью сделана, что не сразу хитрость эту и распознаешь. Вот и заставлял он меня за малейшее согрешение эту заповедь переписывать. А потом тыкал носом в каждую ошибочку да назидательные слова приговаривал.
– Злился на него? – спросил Скабби.
– А чего злиться? Человек он хороший… Знать бы, что с ним сейчас, жив ли…
За далеким холмом блеснула широко разлившаяся вода – то ли озеро, то ли река. Из долгой ложбины выбрался на пригорок светлый осиновый лесок, пристроился к дороге сбоку – низкое рыжее солнце так и замелькало меж стволов.
– Подъезжаем, – поворотившись, крикнул Грифф и, пришпорив Чачика, погнал его вперед. Приятели притихли, наблюдая, как постепенно меняется скучный пыльный пейзаж, и пытаясь угадать, что ждет их впереди.
Дорога пошла вверх. Из‑за вытянутого языком лесочка показался краешек капустного поля. Откуда‑то ощутимо дохнуло дымом. Круто вывернулась и прильнула к обочине составленная из кривых жердей изгородь.
В конце долгого подъема телега нагнала Гриффа. Тот, спешившись, стоял на плешивой макушке круглого холма и со странным выражением лица смотрел вниз. Внизу были блещущий изгиб реки, темные, поросшие кустами овраги, заливные луга, заставленные копнами сена, и большой, словно бы размазанный по земле хутор.
– Вот и прибыли, – сказал наемник, поглаживая Чачика по мягким горячим ноздрям.
– А что это за место? – спросил Скабби, выпрыгивая из телеги.
– Мой приют, – непонятно ответил Грифф…
Обители хутора заметили чужаков издалека. Три человека вышли на дорогу встречать путников. У них не было при себе оружия, только один нес на плече грабли, а другой при ходьбе опирался на высокий посох. Не похоже было, что они чего‑то боятся, даже на приближающихся троллей они смотрели со спокойным интересом.
– Вот и свиделись опять! – улыбнувшись, крикнул им Грифф. – Принимайте гостей!
Ответа не последовало, но наемник, кажется, и не ждал его.
– Это Мадс, – представил он высокого худого мужчину с посохом. – Он тут рыбачит. А вот это Казур, – наемник кивнул на седого, будто мукой обсыпанного, но нестарого мужичка. – Он за старшего. Ну и Зова, – Грифф показал на колченогого паренька с одутловатым расслабленным лицом. – Главный помощник у нас.
Гай, Скабби и Лори нестройно поприветствовали хозяев, но, кроме сдержанных улыбок, в ответ ничего не получили и оттого слегка растерялись.
Седой Казур обнялся с Гриффом и, внимательно осмотрев гостей, жестом велел всем следовать за ним…
Хутор сильно отличался от всех деревень, когда‑либо виденных Гаем. Жилой дом здесь был всего один – зато огромный, наполовину каменный и с несколькими входами. Разных сараев вокруг него имелось несчитанное множество – они тянулись до самой воды: какие‑то уже развалились, а другие светились свежетесаными досками. Из крытой ямы валил дым; судя по запаху, там коптилась рыба. Подтверждением тому служил вкопанный здесь же стол, заляпанный чешуей и потрохами. Две большие кудлатые собаки с добрыми сытыми глазами лежали неподалеку. Завидев гостей, они лениво махнули хвостами, и даже выглянувший из мешка кот не переменил их благодушного настроения.
– Осматривайтесь, устраивайтесь и отдыхайте, – Грифф вел себя будто вернувшийся домой хозяин. – Здесь безопасно. Даже корабли, идущие по реке, стараются не останавливаться в этом месте.
– Почему? – спросил Гай.
– Есть старое поверье, будто излучина эта проклята. Вроде бы как ночами на берег здесь выползают демоны, вид которых лишает людей речи, рев – слуха, а взгляд отнимает разум. Еще говорят, будто человек может жить здесь только три дня, а в конце срока он обращается в камень.
– Но это неправда? – осторожно спросил Лори.
– Конечно, правда.
Лори вытаращил глаза и схватился за мешок с котом.
– Да я пошутил! Посмотри на Мадса, на Казура, на Зову, – Грифф широко улыбнулся. – Они живут здесь, сколько себя помнят. И живут неплохо.
«Да, – мысленно признал Гай, – хозяйство тут большое, богатое. В оврагах небось ягод полно, в перелесках грибы по осени нарастают, в реке рыба не переводится, а уж земли – пахать не перепахать».
– Жить станете в горнице, она специально для гостей срублена. Все нужное там есть. Но если понадобится чего, скажете Казуру, он принесет. Далеко не отлучайтесь. Хоть и спокойно тут всегда было, но – как знать.
– А ты сам куда? – спросил Лори.
– Говорил же: дело одно мне надо закончить. Отлучусь на пару дней и вернусь.
– Нехорошо как‑то, – выразил сомнение Скабби. – Что же мы тут отсиживаться будем? У чужих людей нахлебниками. Ждать непонятно чего.
– А я тебя, почтенный, насильно не держу, – неприязненно отозвался Грифф. – Вот она, дорога: хочешь, прямо сейчас иди. Куда только? Тралланам в плен? Или в город какой, мертвецами осажденный?… Я вам, можно сказать, в который уже раз жизни спасаю. А вы чего‑то трепыхаетесь, недовольны чем‑то.
– Я всем доволен, – заметил Лори.
– А вам, почтенные тролли, нравится ли здесь? – спросил Грифф по‑авальдски.
– Мне нравится, – ответил Хнаварт, украдкой потягивая ноздрями вкусный дым и приглядываясь к рыбьим потрохам на столе.
– Здесь хорошо, – подтвердил Борр.
– Ну а ты что думаешь, маленький мастер?
– А я не знаю, – честно признался Гай. – Я когда Обитель покинул, мне все казалось ясным, понятным. Думал, работу найду, жизнь устрою. А что теперь будет – представить не могу.
– То же и будет, – заверил его Грифф. – Станем жизнь устраивать. Вы, главное, меня дождитесь. Если выйдет задуманное, то я вам все и расскажу, как вернусь. Договорились?
– Договорились! – ответил за друзей Лори…
Все время, пока длился этот разговор, со стороны за гостями внимательно и напряженно наблюдал седой Казур…
Грифф ушел рано утром, не простившись и не сказав никаких наставительных слов. Он просто исчез, и лишь темная дорожка на мокрой траве показала направление, в котором унес его легконогий Чачик. Но и она вскоре пропала вместе с высохшей росой.
В тот же день Гай и Скабби попытались хоть что‑то выведать у занятых делами хозяев и обнаружили, что Мадс совершенно глух, Казур лишен языка, а Зова настолько слаб умом, что и двух слов связать не может. Заподозрив, что к этому могут быть причастны выходящие из реки демоны, о которых упоминал наемник, Гай и Скабби поделились своими опасениями с Лори. Но тот лишь посмеялся над приятелями.
– Мало ли на свете увечных? – сказал он. – А здесь всего трое… И неудивительно, что они вместе сбились, таким гуртом легче жить, да и хозяйство большое в одиночку не потянешь…
Впрочем, вскоре выяснилось, что на хуторе живет и еще кое‑кто. В окне дома прогуливающийся Скабби заметил старушечье лицо, а забравшийся на крышу сарая Гай видел девушку, латающую сети на далеком песчаном берегу. Подойти к ней не позволил Казур; он появился перед Гаем, когда тот спрыгнул с лестницы, приставленной к стене сарая, и, мотнув головой в сторону реки, строго погрозил пальцем. Пояснения не требовались.
К концу дня у приятелей сложилось впечатление, что за ними постоянно присматривают. Незаметно и ненавязчиво, не выдавая своего внимания до последнего момента – до момента, когда надо вмешаться и невнятным мычанием, жестом или взглядом остановить направившегося не туда гостя. Скабби чудился в этом какой‑то подвох, а Лори заступался за хозяев, утверждая, что и сам вел бы себя точно так, окажись у него в гостях незнакомцы с троллями.
Борра и Хнаварта переживания людей трогали мало. Они получали огромное удовольствие от окружившего их комфорта. Дикие великаны, прежде укрывающиеся от холодов невыделанными шкурами и до недавнего времени полагающие, что самая удобная постель – это пружинистый лапник, накиданный на землю, теперь открыли для себя большой человеческий мир – удобный, теплый и расслабляющий. Они пробовали все: пытались есть ложками, нахлобучивали на макушки широкополые рыбацкие шляпы, с затаенным дыханием разводили в печи огонь, усердно крутили ручные жернова, до исступления парились в баньке. Они успели сломать два стула, они согнули кочергу и утопили в колодце ведро, но хозяева не проявили недовольства. Тролли были счастливы.
Второй день пребывания на хуторе прошел спокойней. Гай, Скабби и Лори уже знали, где им бывать не следует, и обходили запретные места стороной. Они ничуть не страдали от ограничений, поскольку доступного пространства вокруг имелось с лихвой. На току за амбаром приятели наловили нитяными силками лесных голубиц, пробежались наперегонки по дороге вдоль капустного поля, искупались в реке и обсушились на крыше лодочного сарая. Грея бока под солнцем, они гадали, что расскажет вернувшийся Грифф, и сходились во мнении, что наемник предложит им вступить в его команду; Лори называл ее бандой, а Скабби – отрядом.
– Проворней меня ему не сыскать, – хвастался маленький плут. – Не зря же меня в Диле в ночную армию зазывали. Сам Ларс звал! Да только я и его провел!
Будто желая подтвердить звание успешного жулика, Лори стянул у хозяев большую копченую рыбину. Он, давясь, ел ее весь вечер. Гай и Скабби от такого угощения отказались. И даже тролли, получившие на ужин котелок пареной репы, отварную баранью ногу и блюдо моченой капусты с клюквой, не смогли помочь Лори и облегчить его муки.
Ночью страдания воришки продолжились, поскольку кишки не выдержали произведенного над ними издевательства. Раз десять бегал Лори до стоящей на заднем дворе сараюшки, мешая товарищам спать. Но те не роптали, понимая, что такая беда может случиться с каждым. А вот Скратчу ночная суета пришлась шибко не по душе: стоило ему пригреться у хозяина на ногах, как тот спрыгивал с постели и без штанов мчался на улицу. Мышей половить тоже не получалось – повторяющийся топот разогнал грызунов по дальним норам. Скратч терпел‑терпел, но, когда пробегающий мимо Лори наступил ему на хвост, не выдержал и диким голосом взвыл:
– Хва!
Лори аж подпрыгнул от такого вопля. А кот не унялся:
– Хва! Хва! Хватит ужже!
В очередной раз пробудившийся Гай подумал, что ослышался.
– Заговорил! – приглушенно воскликнул Лори, топчась на месте и не зная, что ему делать: начать ли беседу с обиженным котом или же со всех ног, пока не поздно, мчаться во двор. – Бона, слушайте, заговорил опять!
– Тиххо, – Скратч поднялся на задние лапы, а передними пригнул себе уши. – Не шшуми, пжалусста.
Произносил‑то он человеческие слова, но звучали они как‑то совсем не по‑человечески. Кошачий голос был неровный и неприятный, от него хотелось морщиться, будто от дергающей зубной боли.
– Ну и шшто? – протянул Скратч, вспрыгнув на стол. – Заговорил, и шшто? Я жже не ррыба. Не тарракан. Я кот.
Гай решил, что видит сон.
– Но другие коты не говорят! – воскликнул пританцовывающий на месте Лори.
– Они дурраки. Я не дуррак. Я сспать хочу!
– Так спи! Кто тебе мешает?
– Ты мешшшаешь. Шшумишь, бегаешшь.
– Вон к троллям ляг.
– Они паххнут.
– Ну к Гаю тогда.
– Он верртитсся.
– А к Скабби?
– Он чужжой.
– Тьфу! На тебя не угодишь! Один ложись!
– Не ххочу один. Не ххочу!…
– Ну что с тобой делать! – восхитился Лори. – Нет, вы только поглядите на него! – Он повернулся к друзьям. Даже в темноте, слегка разбавленной светом масляной лампы, было видно, как сияют его глаза. – Он возмущается! Слышишь, Гай? А ты вроде сомневался. Не верил, что мой Скратч говорит! Ну давай, спроси его что‑нибудь. Спроси, ну!…
– Э‑э… – Гай растерялся, пытаясь придумать, что этакого можно спросить у кота. Он не знал даже, как правильно к нему обратиться.
– Ну же! – торопил выплясывающий Лори. – Спроси,давай!
– Почтенный Скратч… – Гай облизал губы и устремил взгляд в потолок. – А‑а… э‑э…
Кот молча смотрел на писца, и морда его, как ни удивительно, выражала высшую степень ехидства.
– А сколько языков вы знаете? – придумал наконец Гай.
– Большше, чем ты, – тут же ответил кот и оскалился, показывая белые, похожие на иголки, зубы.
– Ладно! – не выдержал Лори. – Я сейчас вернусь! – Хлопнув дверью так, что лепесток пламени едва не оторвался от крошечного фитиля, он исчез на улице.
– Гляди, Борр: кот опять говорит, – раздался глухой шепот в установившейся тишине.
– Слышу, Хнаварт. Кот сказал, что хочет спать. Я тоже хочу спать.
– Мяу, – вполне по‑человечески проговорил Скратч кошачье слово и запрыгнул на приставленную к печи лавку. Там он свернулся клубком и укрыл хвостом мокрый голый нос.
Больше в ту ночь Скратч ничего не произнес.
Утром, только проснувшись и даже не встав с постели, а лишь приподнявшись на локте, Гай поинтересовался у Скабби, слышал ли тот разговорившегося Скратча. Скабби удивленно на него вытаращился, и Гай поспешил предположить, что это был всего лишь сон.
– Вот и я так думал, – сказал Скабби, подсаживаясь к приятелю на кровать. – Пока ты не спросил. Получается, что мы оба видели один и тот же сон. А разве такое бывает?…
Может, конечно, и не бывает так, что один сон снится разным людям, но и котов говорящих вроде бы не бывает тоже. Чтоб разобраться, пришлось будить измученного ночным мытарством Лори; трогать спящего кота друзья не решились.
Растолкать хозяина Скратча удалось не сразу. Он мычал, пытался отвернуться от настырных приятелей, прятал голову под подушкой и даже вяло отбрыкивался. Но в конце концов Лори сдался и приоткрыл один глаз.
– Слушай, – спросил Гай, глядя в мутное, ничего не понимающее око. – А кот твой действительно, что ли, говорит?
– Угу‑
– И сегодня ночью говорил, да? ‑Угу.
– А как он так?
Лори, поняв, что в покое его не оставят, открыл и второй глаз.
– Умный он потому что.
Такой ответ не удовлетворил Гая. Заметив, что умный кот мог бы заговорить и раньше, писец попросил уточнить, когда у Скратча открылся дар речи.
– Так на болоте же, – признался зевающий Лори. – Или я не рассказывал? Грифф уверял меня, что это какой‑то мелкий демон в Скратча забрался. Их на Гнилом Покосе навалом. Помнишь того, со щупальцами? Вот он как бы самый главный у них. А бывают другие: совсем маленькие, безобидные, крохотные. Такого вдохнешь или проглотишь с нечистой ягодой – и не заметишь. Вот в Скратче такой и поселился. Это Грифф так говорит. Но я с ним не согласный. Если так, то почему Скратч на свое имя отзывается? У демона небось собственное имя должно быть. Я думаю, Скратч просто шибко тогда напугался. Знаешь, наверное, что если человека напугать, то он запросто может речи лишиться. А коты, может быть, наоборот устроены: они от испуга заговорить могут.
– Напуганных котов я видел много, – с сомнением в голосе возразил Скабби, – а вот говорящего встречаю в первый раз.
– Ну не веришь – и не надо, – пожал плечами Лори. – Может, тех котов не так пугали или не тем. А мой‑то кот все равно говорит…
Кот молчал. Сперва потому, что спал, потом потому, что ел, а после – по одному ему ведомой причине. Лори уж как только с ним ни заговаривал, что только ему ни нашептывал, но Скратч отмалчивался и вел себя как самый обычный хитрый кот.
– А может, ему надо на хвост наступить? – предположил Гай.
Лори от такого предложения отказался и даже возмутился, но вскоре не вытерпел и, проходя мимо греющегося в солнечном пятне Скратча, легонько и словно невзначай наступил тому на хвост. Кот мявкнул, вскочил на лапы и с укором глянул на вероломного хозяина. Лори смутился и оставил свои попытки разговорить животное…
Прошло еще два дня.
Скратч так и не заговаривал больше. Он охотился на мышей, воровал мелкую рыбешку, ссорился с местными котами и дружил с местными же собаками. Гай, Скабби и Лори проводили время в праздности: играли в митс за самодельной доской, купались в реке вместе с троллями, катались вдоль берега на сбитом из бревен плоту, загорали и отъедались. Хозяева им не мешали: глухой Мадс рыбачил с самого утра до первых сумерек, немой Казур занимался домом, рыбой и скотиной, а слабоумный Зова то воду таскал, то дрова колол, то пни в садочке корчевал – все были при деле. Несколько раз показывалась на улице старуха, которую Скабби заметил в первый день. Старуха выплескивала помои на заднем дворе, собирала по куриным гнездам теплые яйца и рвала на огороде разную траву. А вот девушка, однажды виденная Гаем, так больше и не появлялась.
Несколько раз приятели подходили к Казуру и пытались выведать у него, когда вернется Грифф. Наемник обещал решить свое дело за пару дней, а срок этот давно миновал. Долго ли еще ждать? Может, Гриффу помощь какая нужна?
Седой Казур слушал гостей, не отрываясь от дел. Потом останавливался, выпрямлялся, устремлял палец на солнце и медленно вел руку к западу, то ли советуя ночи дождаться, то ли еще один день имея в виду… Странный он был, седой Казур. Да и все здесь было немного странное…
Вечер четвертого дня не принес ничего нового. Понаблюдав со стороны, как вернувшийся с рыбалки Мадс перетаскивает добычу в ледник, и подивившись на невиданных прежде рыбин, неразлучные Гай, Скабби и Лори отправились в горницу. Тролли еще раньше ушли спать на сеновал – там водились мыши, и великаны надеялись изловить хотя бы парочку. Мысль эту подал им Лори: маленький плут давно желал хотя бы на одну ночь избавиться от троллей, поскольку считал, что тесное соседство с ними навевает на него кошмары.
– Мы вроде бы сдружились с ними давно, – разводя руками, объяснял он укладывающимся приятелям. – Но что ни ночь, видится мне, как Хнаварт гложет мою отрубленную ногу, а Борр свежует меня, ровно оленя какого. Еще в охотничьей избушке это мне снилось, когда Грифф в Гарду отправился, а меня одного с троллями оставил.
– Так уж и одного, – весело возразил Гай. – У тебя же Скратч был!
– Ага, – фыркнул Лори. – Был… Заодно с троллями он был. Во сне‑то. Из лужи кровь мою лакал. Получалось, что это не кот мой, а демон, про которого Грифф говорил… Тьфу! Вот приснится же такая гадость! И зачем я только вспомнил… Скабби, ты свет не туши пока. Давайте поговорим немного…
Они забрались в кровати и проговорили, наверное, полночи. Так часто бывает среди живущих вместе приятелей: один разговор тянет за собой другой, и чем дальше в ночь, тем откровенней становятся слова и шире открываются души; и вот каждый торопится излить самое заветное, не думая, что завтра, может быть, он пожалеет о непрошеной откровенности.
В таких разговорах крепнет дружба. Такими разговорами создается братство.
А заканчиваются они всегда одинаково – все засыпают.
И сам собой гаснет свет…
«…Гай… Гай… Маленький мастер…»
Гаю снилось, что он вместе с троллями освежевывает чью‑то тушу. Под ногами крутился Скратч, но вместо кошачьей морды у него было жуткое лицо, окаймленное щупальцами. Щупальца шевелились, испачканный кровью безгубый рот открывался: «Гай… Маленький мастер… Гай…»
– Что? – разом очнувшийся писец открыл глаза. Вокруг была кромешная тьма. – Кто тут? Лори, ты?
– Тс‑сс, – холодные пальцы легли ему на лицо. – Это я, Грифф… Я только что вернулся. Не шуми. Накинь плащ и выйди на улицу.
– Зачем?
– Разговор есть. Не спорь. Иди…
Плащ лежал рядом – видимо, Грифф принес его с собой и бросил поверх одеяла. Гай потянулся к тумбочке, на которой вечером сложил одежду, но наемник перехватил его руку и прошептал:
– Только плащ. И башмаки на полу.
Гай собрался, как ему было велено. Вслепую, поддерживаемый крепкой рукой наемника, прошел к дышащей сквозняком двери. И, уже перешагивая порог, засомневался, верно ли поступает.
– Куда мы идем? Зачем? Почему темно? Еще ночь? А где все?…
Грифф вытолкнул его из горницы, быстро прикрыл дверь, прислонился к ней спиной и быстро зашептал:
– Я встретил человека из твоей Обители. Он назвался Абаком. Я рассказал ему про тебя, и он захотел с тобой поговорить. Наедине. Чтоб никто другой об этом не знал. Я привел его сюда, и сейчас он ждет у реки. Он очень просил не поднимать шума. Он прячется от тралланов. И еще от кого‑то. Он ото всех прячется.
– Почтенный Абак? Здесь?
– Да, да… Только тихо. И давай торопиться. Пока не рассвело, пока ночь на дворе.
– Я иду. Конечно, иду. Где он? Как он? Проводи меня к нему! Быстрее!
– Конечно, провожу… Для того я и пришел за тобой, маленький мастер…
Они проследовали темным коридором и вышли в заставленный старыми вещами приделок. Здесь Грифф снял со стены лампу и засветил ее; Гай заметил, что на плече наемника висит большая сума.
– Ты насовсем вернулся? – спросил писец. – Закончил свое дело?
– Кажется, да… Кажется, закончил… Они вышли в ночь.
А в горнице в этот самый момент с широкой одежной полки прямо в кровать к Лори скакнул взъерошенный Скратч. Сверкнув зелеными глазами, он ткнулся острой мордочкой хозяину в лицо и произнес:
– Грифф пришшел. Грифф увел Гая…
Кот только что вернулся с улицы. Сидя на причальных мостках, он пытался подцепить когтями охотящихся за комарами рыбешек и вдруг увидел, как по черной воде к берегу неслышно крадется огромный корабль, увешанный черепами. Скратч узнал человека, что стоял на носу корабля. Скратч заподозрил неладное. Скратч решил подслушать, о чем будут говорить прибывшие люди.
У него был очень хороший слух. И он узнал, зачем здесь этот корабль.
Скратч решил предупредить хозяина…
– Грифф привел тралланов, – с трудом выговорил кот.
Лори открыл глаза.

ТИЛЬТ. ВОЛШЕБСТВО ЧЕРНИЛ И БУМАГИ

Волшебство работало. Тильт убедился в этом, придав своей потрепанной рубахе прочность кольчуги и заострив столовый нож так, что он не тупился и об камень. На это ушло восемь дней. Вернее – ночей. Для этого потребовалось десять листов особой бумаги и восемь ореховых скорлупок специальных чернил.
Любопытство заставило Тильта сжечь в печи один из текстов. И магия перестала действовать – прелая рубаха снова легко рвалась руками.
«Значит, – сделал вывод молодой мастер, – если уничтожить Книгу Драна, то ее волшебство уйдет из мира».
За одну ночь Тильт восстановил превращенные в пепел листы и убедился, что его одежда вновь сделалась прочной, как доспех.
Теперь можно было начинать действовать.
Несколько дней Тильт строил планы побега. Он решил, что ему нужны будут бойцы, но пока не знал, откуда их взять. Впрочем, один воин у него уже был.
– Почтенный Ферб… – Тильт постучал в стену костяшками пальцев. – Почтенный Ферб… Вы… Ты… Слышишь меня?…
Он страшно трусил. У него коленки дрожали. Мыслимое ли дело – разговаривать с ожившим мертвецом, стоя в полушаге от него.
– Почтенный Ферб, я хочу тебе помочь. А ты поможешь мне. Я собираюсь кое‑что изменить. Тебе, наверное, сейчас плохо. Я постараюсь сделать, чтобы тебе стало лучше…
Ответом ему было глухое ворчание, доносящееся из‑за каменной кладки.
Встав на стул, Тильт достал с полки свернутые в трубку бумаги, разложил их на столе. Несколько раз перечитал написанные им строки, а потом взялся за перо.
Он сделал Ферба послушным и неуязвимым. Он дал ему силу пяти троллей, но на всякий случай лишил его возможности двигаться. Он отнял у него страх и вернул ему память. Он много чего еще сделал – исписал мелким почерком двадцать листов и маленький бумажный огрызок. На это у него ушло тридцать ночей.
– Ты должен вести себя тихо, почтенный Ферб, – каждое утро наставлял своего соседа Тильт. – Сейчас ты не можешь двигаться, но это временно. Скоро мы выберемся отсюда. Вместе. А пока продолжай притворяться мертвым.
Ферб мычал за стеной, сопел, взрыкивал. Он словно хотел сказать что‑то, да никак не мог совладать с онемевшим языком.
– Не шуми, – выговаривал ему Тильт. – Нельзя, чтобы тебя кто‑то услышал.
Ферб, наверное, это понимал. Потому обычно он вел себя тихо. Но оживал, стоило Тильту с ним заговорить.
А не разговаривать Тильт не мог. Он не был уверен, что сумел изменить Ферба так, как задумывал. От ожившего мертвеца ожидать можно всякого. Вдруг он только одного и желает – вырваться да и перегрызть писцу глотку, хлебнуть его горячей крови.
– Ты ведь все понимаешь, о чем я говорю? – вопрошал Тильт. – Ты ведь со мной заодно?
Он с замиранием сердца ждал ответа. А Ферб рычал и хрипел, тщась что‑то высказать. Однажды Тильт решился.
– Я выну один камень, – громко сказал он, прислонившись лбом к кладке. – Сверху. Нам не нужно будет кричать, чтобы слышать друг друга. А еще… Еще я хочу на тебя посмотреть…
Незатупляющийся, неломающийся нож легко крошил застывший раствор – и все равно Тильт взмок, выковыривая из кладки неровный каменный обломок размером с голову ребенка. Работать под потолком, подняв руки, было нелегко. Но писец справился. Камень поддался, сдвинулся. Тильт подцепил его ножом, осторожно вынул, опустил на пол.
Из черной дыры пахнуло тленом.
У Тильта закружилась голова. Он отошел, сел на угол лежака, отдышался. Взяв со стола подсвечник, вернулся к стене. И понял свою ошибку – он не мог заглянуть внутрь – слишком высоко была расположена дыра, чересчур близко к потолку.
Зато теперь можно было разговаривать, не повышая голос.
– Я здесь, Ферб. Ответь мне, скажи что‑нибудь. Я хочу быть уверенным, что ты все понимаешь.
Замурованный разбойник захрипел, засипел. Теперь его голос звучал гораздо отчетливей, и Тильту даже показалось, что он разобрал несколько слов.
– Убьют… – пытался выговорить Ферб. – Озеро… Спеши, мастер…
– О чем ты? Я не понимаю… – Тильт подумал, что он мог бы попытаться своим искусством улучшить речь разбойника. – Давай поговорим позже. Завтра… – Он внимательно осмотрел кладку, решая, с какими камнями ему будет легче справиться. – Или послезавтра. Доверься мне, Ферб. Я вытащу тебя отсюда.
Он поднял камень, намереваясь вернуть его на место. И замер. Ему в голову пришла странная идея.
Странная, но такая привлекательная. Такая интересная…
Тильт положил камень на письменный стол. Покрутил, рассматривая его со всех сторон. И взялся за перо.
Он работал весь остаток ночи, а под самое утро его сморил сон. Тильт задремал, устроив голову на сплетенных руках. Он не видел, как описанный им камень шевельнулся и как с него, тихо щелкнув, слетели тонкие острые чешуйки.
Оживший камень открыл глаза и уставился на своего хозяина.
Тильт крепко спал.
Его не разбудило даже появление траллана с кипой книг. Здоровенный варвар потоптался немного возле стола, не решаясь беспокоить молодого мастера, поскреб затылок и, оставив книги, на цыпочках покинул темницу.
Тильту на счастье, траллан не заметил черную дыру в кладке под самым потолком и не обратил внимания на лежащий среди бумаг угловатый неровный камень.

ГАЙ. КЛЕТКА

Тонко и противно звенели комары. Из плотной тьмы на свет фонаря вылетали ночные мотыльки и бились о мутное горячее стекло.
– Здесь осторожней. – Грифф придержал Гая. – Спуск крутой, а трава мокрая.
Гай шел почти вслепую. Фонарь высвечивал лишь небольшое пятно, центром которого был наемник. Все, что оказалось вне светового круга, съела тьма.
– Тихонько, ступеньки… На забор не налети… Пожалуй, без фонаря идти было бы легче. Свет его только мешал.
– Не споткнись об оглоблю… Сейчас обойдем сарай и выйдем к реке…
Грифф словно специально держал фонарь таким образом, чтобы свет слепил Гая. Это раздражало.
– Главное, ничего не бойся, – зачем‑то предупредил наемник. – Будь спокоен и не шуми.
Под ногами заскрипел вязкий песок. Совсем рядом хлюпала вода. И казалось, будто нечто массивное и черное заслоняет мир впереди.
– Я привел писца, – обратился в черноту Грифф. – И у меня все его вещи.
– Хорошо, – раздался гнусавый голос, совсем не похожий на голос отца Абака. – Осталось проверить, того ли писца ты привел.
Темнота шевельнулась, и на границе света и тьмы возникла высокая черная фигура. Гай вздрогнул, но, вспомнив предупреждение Гриффа, заставил себя успокоиться.
– Знал ли ты Абака из Обители Трех Богов, почтенный писец? – спросил незнакомец.
– Да, – не стал отрицать очевидное Гай. – Я учился у него.
– Знакома ли тебе «Заповедь Имма»?
– Да, почтенный. И весьма хорошо…
Как ни вглядывался Гай в фигуру, разглядеть ее лицо он так и не сумел.
– А нет ли у тебя при себе копии «Заповеди»?
– Нет, почтенный.
Незнакомец чуть подался вперед. Грифф схватил Гая за локоть, сжал больно, зашипел:
– Как же нет? Должна быть!
– А где она? – быстро спросил гнусавый. – Я знаю, что Абак передал ее тебе, когда ты уходил из Обители. Разве не так?
– Так, – кивнул Гай. – Это моя копия, я сам ее написал. И отец Абак сказал, что лучше сделать просто нельзя, а потому учеба моя закончена. «Это твоя диплома теперь», – сказал он.
– Так где же она? – жадно спросил незнакомец.
– Она осталась в доме, – пояснил Гай. – В моей одежде… Но зачем вы это спрашиваете? Вы не верите, что я ученик отца Абака? Думаете, я обманываю? Пустите меня к нему, и он сразу меня узнает! Он подтвердит, что я у него учился…
– Значит, «Заповедь» у меня, – сказал Грифф. – Здесь в сумке все твои вещи, маленький мастер. Где именно ты спрятал бумаги?
– В поясе, – ответил Гай. – Но я хочу поговорить с отцом Абаком. Где он, почему вы не пускаете меня к нему? Ты же обещал, Грифф!
– Абак мертв, – сказал высокий незнакомец. – Тралланы убили его.
– Как же?… – Гай растерялся.
– Извини, – сказал ему Грифф. – Мне надо было как‑то выманить тебя из дома… – Он поставил фонарь на землю и начал копаться в сумке. Свет больше не резал Гаю глаза, и теперь он смог разглядеть ночное небо, и вылизывающие песок волны, и борт приткнувшегося к берегу корабля.
– Как же так? – повторил Гай упавшим голосом.
– Нам очень нужна «Заповедь Имма», – чуть подвинувшись вперед, сказал незнакомец. – Все копии, что мы находили прежде, сильно отличались от бумаг самого Имма. И только в Обители Трех Богов хранилась настоящая рукопись. Но мы не смогли ее получить: она сгорела в пожаре в ту же ночь, когда погиб Абак.
– Есть! – воскликнул Грифф, распарывая коротким ножом найденный пояс. – Бумаги здесь!
– Дай их мне! – вытянув руку, гнусавый незнакомец шагнул вперед. Свет упал на его лицо, и Гай в ужасе отшатнулся. Высокий человек был изуродован самым страшным образом: кожа на его лбу была срезана так, что виднелся череп, измочаленная нижняя губа отвисала до самого подбородка, на щеках чернели язвы ожогов, нос в нескольких местах был пробит изогнутыми гвоздями. – Отдай!
– А как же наш уговор? – Грифф спрятал бумаги за спину.
– Мы сдержим данное слово!
– Война уже идет. Как знать, может, утром здесь будут ваши воины. А я просил защиты и неприкосновенности для себя и своих людей. Я просил права на эту землю. Я хочу, чтобы никто никогда не мог войти в мои владения без дозволения. И мне нужно это немедленно. Незамедлительно! Ведь вы обрели, что так давно искали. Почему же заставляете меня ждать?
– Хорошо, – внезапно успокоившись, сказал страшный человек. – Ты уже получил свои деньги и знаешь, что мы не станем тебя обманывать. Я выполню все, о чем ты просишь и что в моих силах. Но прежде я должен взглянуть на бумаги. Мне надо убедиться, что они – те самые.
Грифф раздумывал недолго.
– Ну… ладно…
Гай смотрел, как переписанная им «Заповедь» переходит из одних рук в другие. Он не понимал, почему из‑за какой‑то бумаги поднялся такой шум. В чем ее ценность? Да он может по памяти восстановить любую строчку! Он всю «Заповедь» может заново переписать!
– А хорошо ли выучил тебя Абак, почтенный писец? – подступая ближе, вкрадчиво спросил страшный человек.
– Вроде бы неплохо, почтенный, – изо всех сил стараясь не смотреть в изуродованное лицо, ответил Гай.
– А крепко ли ты знаешь «Заповедь Имма»?
– Можно сказать наизусть.
– Тогда скажи мне, какое слово написано третьим на втором листе «Заповеди»?
Гай зажмурился, вспоминая… Вспомнил:
– «Пречистый».
– А первые три слова последнего листа?
– «Словно павший сокол», – помедлив, ответил Гай.
– Все верно, – страшно улыбнувшись, сказал незнакомец. – Все правильно.
Из его изуродованного рта потекла кровь. Он вытер ее ладонью, чуть наклонился вперед, жестом подзывая к себе Гриффа. Вынул из‑за пазухи амулет в форме человеческого черепа, мазнул его кровью, поднес ко рту, прошептал что‑то.
Грифф опустился перед ним на одно колено, склонил голову, будто готовясь принять посвящение.
В глубине хрустального черепа затлело алое пятнышко. Свет стоящего на земле фонаря сделался серым, стих комариный гул, а плеск волн словно отдалился.
– Представляю Господину Своему слугу и раба верного, – нараспев проговорил страшный незнакомец и словно еще больше вытянулся. – Молю и призываю силу для ночного обращения… – Гнусавый голос переменился и зазвучал будто колокол. Прохладный воздух выстыл вдруг так, что кожу стянуло холодом. Как снежные хлопья, посыпались сверху мертвые мотыльки.
Гай попятился.
Изуродованный человек глянул в его сторону, щелкнул пальцами, сбрасывая с них капельки крови, – и писец, разом лишившись сил, осел на мокрый песок.
– Человек смиренно принимает власть Твою и впускает Тебя в свою душу…
Незнакомец подрос еще. Теперь он словно парил в воздухе. По нелепой одежде его, будто огненные блохи, скакали трескучие искорки; хрустальный череп в руке пульсировал оранжевым светом; колышущаяся, похожая на спрута тень широко растеклась по песчаному берегу. Еще громче, еще отрывистей и страшней зазвучал голос. Гортанные слова потеряли смысл – жуткий человек вещал на незнакомом Гаю языке. Но писец не сомневался, что это тот самый язык, на котором говорил демон Гнилого Покоса.
Язык древней магии.
И вдруг, ломая творящееся волшебство, со стороны хутора прозвучал резкий окрик:
– Эй ты! Отпусти их!
Грифф повернул голову, хмуро осматривая приближающиеся к берегу фигуры. Изуродованный человек, приобретя прежний размер, медленно опустил руки, отступил чуть и оглянулся на корабль.
– Отпусти их! – решительно повторил Лори, вступая в круг света и направляя на высокого незнакомца позаимствованные на хуторе вилы. За спиной маленького плута маячили всклокоченные Борр и Хнаварт. Вооруженный мечом Скабби вышагивал бок о бок с великанами, и выглядел он почти столько же грозно, как тролли.
– Вы что тут делаете? – возмутился Грифф, поднимаясь. – Убирайтесь прочь!
– Мы хотим знать, что здесь происходит, – сказал Скабби, ничуть не тушуясь.
– Какое твое дело, малорослый репей?! – двинулся на него Грифф. И встал, упершись грудью в острия вил.
– Ты чего это, Лори? – удивился наемник.
– Скратч сказал, что ты нас предал. – Лори опустил глаза.
– Скратч? Твой кот?
– Да. Сказал, что ты привел тралланов, чтобы отдать им Гая… – Лори пристально посмотрел Гриффу в лицо. – Разве это не предательство?
– Ты ничего не понимаешь, маленький воришка, – пробормотал наемник, чего‑то смущаясь. – Ты даже не догадываешься, какие силы пробуждаются в нашем мире. Измена, дружба, верность – скоро эти слова потеряют смысл… Впрочем, что я тебе объясняю… Ты же не знаешь и крохи того, что открыто мне…
– Отпустите Гая, – распорядился Скабби.
– Он нужен нам, – возразил высокий человек, поднимая светящийся череп к лицу. – Мы не можем позволить ему уйти.
Гай едва ворочался на песке. Ему казалось, что незримая вязкая паутина оплела его прочным коконом. Он даже отползти в сторону не мог.
– А мы не можем отдать его вам… – упрямо заявил Лори, с содроганием и отвращением глядя на изувеченное лицо чужака. – Кто бы вы там ни были… Он – наш друг.
Тролли и Скабби шагнули к Гаю, беря его под защиту.
– Ты не выполнил свою часть договора, – обратился к Гриффу незнакомец. – А значит, ты ничего не получишь.
– Это нечестно! – выкрикнул наемник, хватаясь за меч.
– Это справедливо.
– Вы! – Грифф аж зубами заскрипел от злобы. – Убирайтесь, пока целы! – Он отбил наставленные на него вилы, вырвал их из рук Лори, швырнул в реку. Метнулся к Скабби, легко уклонился от неуверенного укола, ткнул мечом в голое плечо крестьянина. – Не мешайте мне! Прочь!
Скабби застонал, покачнулся. Клинок выпал из его ослабевшей руки.
– Я же хотел как лучше, дурачье! – прокричал Грифф. – Для вас же лучше!
Тролли переглянулись.
– Человек Грифф сделал Скабби больно, – вслух удивился Борр.
– Человек Грифф очень сердится, – разочарованно произнес Хнаварт.
– Спасайте Гая! – крикнул им Лори. – Уносите его! С корабля в мелкую воду спрыгнули три коренастые
фигуры, облаченные в железо. Загребая ногами грязную пену, вышли на берег угрюмые тралланы.
– Хватайте мальчишку и тащите его на корабль, – приказал им высокий чужак.
– Я сам заберу его! – рявкнул Грифф. – Я привел его, и я должен отдать его вам!
– Гай останется с нами! – прокричал Скабби, поднимая оброненный меч левой рукой.
– Ну, чего встали?! – задыхающийся Лори с досады пнул Борра. – Чего вы ждете? Спасайте Гая!
Грифф оттолкнул Скабби, ухватил беспомощного писца за ворот плаща, потянул к себе. Тралланы не шевелились. Не двигался и обезображенный незнакомец, только пальцы его мягко оглаживали заляпанный кровью череп.
– Человек Гай спасал нас, – раздумчиво проговорил Борр.
– Человек Гай называл меня «почтенным Хнавартом», – сказал Хнаварт.
– Надо ему помочь… – Босая шестипалая нога тролля наступила на волочащийся по песку плащ.
– Не мешай мне, дубина! – Грифф выпрямился и лягнул Борра по колену.
– Человек Гай лучше Гриффа, – ощерился Хнаварт.
Несколько мгновений ничего не происходило. Все замерли, напружинившись; установилась напряженная тишина. Было слышно, как остервенело бьются о фонарь мотыльки. Комариный звон сделался таким плотным, что казалось, будто он вот‑вот неминуемо разобьется подобно стеклу.
– Забирайте, – гнусаво прозвучала негромкая команда, и тишина раскололась.
Грифф кинулся на троллей, тралланы двинулись к писцу, Скабби, зажмурясь, широко махнул мечом, Лори отпрыгнул в сторону и, вывернув из песка камень, метнул его в безобразное, изрезанное лицо чужака.
Один только Гай остался недвижим. Вывернув шею, запрокинув голову, он пытался разобрать, что происходит вокруг. Но видел только ноги, месящие мокрый песок, и мелькание оружия: меча Гриффа, дубин троллей, топоров тралланов.
Лори метался из стороны в сторону, швыряя во врагов камни и песок.
Скабби неуклюже орудовал мечом.
Борр и Хнаварт, шумно сопя, отмахивались дубинами от исступленно наседающего Гриффа и куда более осторожных тралланов…
Первым на землю упал наемник. Пораненные тролли все же сумели его зацепить, и оглушенный Грифф, перекувырнувшись через голову, рухнул в шаге от Гая. Взбешенный Борр подскочил к недавнему товарищу и обрушил на него дубину. Грифф всхлипнул, изо рта на подбородок выплеснулась кровь.
Удар тралланского топора перерубил меч Скабби, и незадачливый вояка, кинув бесполезный обломок во врагов, скрылся за спинами троллей. Те, впрочем, никакой перемены не заметили – помощи от Скабби было немного. Кидающийся песком и камнями Лори доставлял противнику куда больше неудобств.
Дубина Хнаварта сразила еще одного врага, прежде чем в бой вмешался человек со страшным лицом. Подняв над головой светящийся череп, с кровью и пеной выталкивая изо рта трудные слова заклятия, он двинулся прямо на троллей. Тралланы расступились, пропуская вперед своего хозяина. Борр и Хнаварт перехватили дубины, готовясь раздавить безоружного человека – и вдруг застыли, выпучив глаза. Незримая сила сковала троллей; их ноги глубоко завязли в песке, их тела словно тяжелыми цепями оказались свиты.
– Борр… – сдавленно прохрипел Хнаварт, пытаясь распрямиться.
– Хнаварт… – испуганно прорычал Борр, пробуя согнуться.
Хрустальный череп ярко полыхнул, и Гай увидел, как по ногам троллей снизу вверх, потрескивая, побежала серая короста. Миг – и великаны обернулись каменными глыбами.
А потом вылетевший из‑за близкого сарая окатыш опрокинул фонарь, и стало темно.
– Мы найдем тебя, Гай! – прозвучал голос Лори.
– Мы вернемся! – сдавленно крикнул Скабби.
Гай закрыл глаза. И услышал, как совсем рядом – буквально в шаге – что‑то вязко булькнуло.
– Я хотел… – послышался невнятный срывающийся шепот. – Хотел, как лучше… – Грифф еще жил. Скрюченные пальцы его скребли песок. – Дурачье… – Он захрипел, то ли кашляя, то ли смеясь. – Я ведь только хотел…
Под ногой траллана лопнул клинок. Хрип оборвался.
– Несите клетку! – крикнул высокий черный человек, опускаясь на колени перед дрожащим Гаем и осторожно трогая его лоб тонкими пальцами, измазанными холодной кровью.
С корабля тяжелую клетку спустили на смоленых канатах. Молчаливые, будто языков лишенные тралланы подхватили ее и выволокли на берег.
– Прошу на борт, почтенный писец, – без тени усмешки произнес обезображенный человек. – У нас для тебя припасена отдельная каюта.
Мокрые, дурно пахнущие тралланы подняли расслабленного Гая. Щелкнул размыкаемый замок, надрывно заскрипели несмазанные петли – клетка открылась. Гая перенесли внутрь, положили на толстый мокрый войлок, которым сплошь был обит пол. Страшный человек присел рядом, оперся спиной о прутья решетки, осмотрелся. Сказал:
– А здесь довольно удобно, не правда ли?
Гай молчал. Странное онемение постепенно захватывало все его тело, и теперь он даже языком едва шевелил.
– Тебе нечего бояться, почтенный мастер. Твоя жизнь в безопасности. А что до клетки – поверь, это не худшее место на тралланском корабле.
Гай смотрел на берег, на смутно виднеющиеся грубые каменные изваяния, которые совсем недавно были живыми существами.
– Какие любопытные у тебя амулеты, – сказал гнусавый человек, склоняясь к Гаю и с интересом разглядывая фигурки, висящие на груди писца. Он не трогал их, просто смотрел, казалось даже, что он опасается к ним прикасаться. – Готов поклясться, что вот эту дал тебе колдун из Гарды. А он объяснил, для чего она нужна?
Под тонкими белыми пальцами засветился нутром хрустальный череп, и Гай почувствовал, что немощь потихоньку отступает.
– Говори же! – велел человек, приближая к лицу
Гая свою изрезанную, изувеченную рожу. – Сказал ли тебе колдун из Гарды, что это за фигурки?
– Нет, – ответил Гай.
– Наверное, он и сам не знал, – усмехнулся черный человек. Он встал, махнул рукой, подзывая тралланов, велел им уносить клетку и готовиться к отплытию. Те занялись делом с таким усердием и таким жаром, будто песок на берегу жег им пятки, а речная вода разъедала кожу подобно кислоте.
Взвизгнув петлями, поднялась железная решетка; клацнула дужка здоровенного замка. Клетка покачнулась – вставшие по углам тралланы подняли ее на руках и потащили в реку – туда, где сидел на мели плоскобрюхий корабль, увешанный человеческими и звериными черепами.

ТИЛЬТ. КАМЕННЫЕ ВОИНЫ

Три камня вынул Тильт из стены, чтобы увидеть вернувшегося к жизни Ферба.
Теперь у этих камней были свои имена. Первого молодой мастер назвал Углом. Второй носил имя Кремень. Третий стал называться Кругляшом.
Днем они лежали на своих местах в кладке, ничем не выделяясь среди прочих камней. А ночью, если того желал Тильт, они оказывались на полу и начинали меняться.
Они росли – с каждым днем все больше. У них появлялись руки и ноги. У Кремня вдобавок вылезали острые рога, а Угол отращивал короткий хвост. Ровный Кругляш обходился без головы – его глаза проклюнулись на животе, а кривая трещина рта образовалась там, где у других была грудь. Они еще не умели говорить, зато у них был отличный слух. Живые камни старательно выполняли все команды Тильта, хоть и не всегда правильно. Угол, Кремень и Кругляш особым умом не отличались.
Вскоре они выросли настолько, что для них троих в тесной комнатушке перестало хватать места. Теперь Тильт работал с каждым по отдельности, поочередно. Одну ночь – с Углом. Вторую – с Кремнем. Третью – с Кругляшом. Он сделал их гораздо умней и научил произносить несколько слов. Он взрастил в них такую силу, что стал опасаться, как бы они случайно не обрушили потолок темницы. Он подчинил их себе: на окрик «Подъем!» камни оборачивались могучими существами, команда «Стой!» – превращала их в статуи, а стоило ему крикнуть «Спать!» – и каменные создания вмиг возвращались к своему первоначальному облику.
Все это – и многое другое – было тщательно описано на бумаге. Тильт прятал листы под нарами, в груде старой одежды.
Он так увлекся новой работой, что почти забыл о Фербе. Лишь иногда он подходил к стене и говорил негромко:
– Потерпи. Еще совсем немного. И мы выйдем отсюда.
Ферб сопел, хрипел, пытаясь высказать что‑то. Тильт вспоминал, что собирался своим волшебным умением улучшить речь разбойника, но стоило ему вернуться к столу, как тут же находилось более срочное и более интересное дело.
Тильт больше не заглядывал по ту сторону кладки. Лишь однажды он, подняв подсвечник к самому потолку, попытался увидеть замурованного в нише разбойника. В густой темноте, похожей на деготь, он разглядел серое пятно страшного лица, и отшатнулся, едва не свалившись со стула.
Ферб смотрел вверх.
На неровное отверстие в стене.
– Извини, – прошептал Тильт, пятясь. – Прости что я сделал тебя таким…
Книга Драна близилась к концу. Тильт чувствовал это. И предчувствия его подтверждались тем, что в тексте все чаще и чаще встречалось имя проклятого бога. А однажды, работая над Книгой, писец увидел, что описывает один из своих кошмаров – и будто провалился в него.
Из разверзшейся бездны поднимался горячий туман. Он расползался по земле полотнищами, вился локонами, отравляя все живое, превращая в отраву все мертвое. Черные тучи закрыли небо, нависли над бездонным провалом, словно хотели заслонить его от взглядов сверху, спрятать его от богов. Огненными шнурами падали вниз молнии, тяжелыми каплями срывались с туч ослепительные шары, сыплющие горячими искрами, ныряли в ядовитый туман, подсвечивали его изнутри мертвенным синим светом. Содрогалась земля. С грохотом валились в бездну обломки скал, крошились базальтовые плиты; словно сдираемая кожа, ползли в пропасть лоскуты почвы – бездна ширилась, расползалась во все стороны, открывалась, будто пасть, гигантская ненасытная пасть, собирающаяся поглотить весь мир.
И что‑то темное шевелилось в тумане. Нечто страшное, не живое, не мертвое, пока лишенное формы.
Дран готовился обрести свободу…
Тильт планировал покинуть свою темницу чуть раньше.
Его раздирали противоречивые желания. С одной стороны, ему хотелось как можно скорей выбраться на волю. Но в то же время он страстно желал как можно дольше поработать над Книгой. Он сжился с ней, свыкся, сросся. И он не мог оставить творение незаконченным.
Хоть и собирался это сделать.
Его снедало любопытство – что же будет на последних страницах величайшей книги? Какие тайны покажет она молодому писцу, чему еще научит, на что откроет глаза?
И Тильт тянул время. Днем работал над Книгой Драна, не уставая удивляться мастерству безымянного автора. А ночами готовился к побегу, трудясь над собственными магическими текстами.
Не все у него получалось. А значит, еще было чему учиться.

ГАЙ. В КЛЕТКЕ ПО МОРЮ

Клетка была довольно высокая: в ней можно было стоять, лишь немного пригнув голову. В ширину она имела четыре шага – то есть при желании по ней даже можно было разгуливать. Железные прутья клетки толщиной были в два пальца. Под войлоком на полу прятались крепкие мореные доски. Дощатый же потолок был обтянут толстой кожей и отлично защищал от брызг и дождя.
Клетка стояла на палубе под открытым небом. Над ней хлопал парус и посвистывал в снастях ветер. Если погода была солнечной, то в клетке было жарко и душно; ночью и в ненастье холод заставлял Гая забиваться в угол. Впрочем, мерз он не сильно. Ему вернули одежду и дали большое теплое одеяло, а в особенно студеные и промозглые ночи в клетку подбрасывали бурдюк с горячей водой. Гай обнимал его, укрывался всем, чем мог, и так, скорчившись, пережидал непогоду.
Но самое неприятное заключалось в том, что клетка постоянно была закрыта плотной тканью. Разглядеть что‑либо сквозь нее не представлялось возможным. Только и можно было определить, день сейчас на свободе или ночь, вечер или утро. Гай сперва искал в складках полога хоть какую‑нибудь щелку; не найдя, пытался провертеть дырочку. Но тщетно: надежно закрепленная ткань накрывала клетку в несколько слоев, усилиям Гая она не поддавалась. Так что развлечений у плененного писца было немного: он ковырял войлок на полу, царапал кожу на потолке, выстукивал на железных прутьях выдуманные марши, но чаще просто лежал на спине и слушал, что творится кругом.
Мимо клетки то и дело проходили тралланы: Гай узнавал их по лязгу железа, которое они, кажется, никогда не снимали, и по особому топоту. Общались тралланы обычно на своем языке – звучал он так, будто у говорящих рот был забит морской галькой. Имелись на корабле еще какие‑то люди: их язык походил на птичий щебет, и Гаю казалось, что так должны говорить желтокожие маскаланцы. Впрочем, в этом он уверен не был, поскольку маскаланского языка не разумел. Из постоянных звуков существовали еще бой волн и размеренные скрипы. Чем сильней бились волны, тем шумнее скрипел корабль. Редко‑редко раздавались птичьи крики, из чего Гай сделал вывод, что плывут они далеко от берегов. Это его пугало: он боялся вольных штормов, о которых имел книжное представление, и не однажды воображал, как огромная волна, переливаясь через судно, срывает с места запертую клетку и увлекает ее с собою в морскую пучину.
Но, на счастье, штормов пока не случалось. Ветер, правда, обычно был довольно крепкий, а волнение весьма сильное, и оттого первые два дня Гая мутило и рвало. Еду ему приносили исправно; дважды в день ее подсовывали под мокрый полог и с помощью особого крюка двигали вплотную к решетке. Но аппетит у Гая появился лишь к концу третьего дня. Он съел тогда все, что было в плоском котелке, а именно: чуть подгорелую кашу с мясом, два пшеничных сухаря, пропитанных медом, моченое яблоко, какой‑то диковинный кисловатый фрукт и горсть изюма. Следующий завтрак был не хуже, и Гай сделал вывод, что его действительно держат на особом положении. Вряд ли экипаж столовался так же разнообразно; тралланы, скорей всего, обходились только пустой кашей да сухарями. Хотя как знать…
Вскоре Гай привык к своей новой жизни и смирился с ней. Уже и пребывание в клетке казалось ему не столь страшным. Он находил в этом и хорошие стороны. Ведь крепкая решетка защищала его от лютых дикарей, которые с самого детства вселяли в него трепет.
Он считал дни морского путешествия и гадал, чем же оно закончится.
В то, что его хотят убить, он не верил.
И он вспоминал слова, однажды сказанные Гриффом: «Запомни, маленький мастер: с тем, кто с тобой заговаривает, всегда можно договориться».
Гай надеялся, что уж как‑нибудь он сумеет договориться с уродливым человеком, так запросто повелевающим тралланами.
Утро шестого дня выдалось особенно шумным. Прислушиваясь к топоту и переговорам тралланов, угадывая перемены в движении корабля, Гай заподозрил, что морское приключение близится к концу; а когда он услышал гомон чаек и гул прибоя, то уверился в своем предположении окончательно. В нетерпении стал ждать, когда с клетки снимут завесь. А более того, ему хотелось выйти из своей тесной тюрьмы и выпрямиться наконец‑то во весь рост, потянуться так, чтоб кости захрустели и в глазах помутилось.
Но ожидания не оправдались: из клетки его выпускать не спешили, покров не убрали.
Корабль довольно долго шел на веслах; потом, царапая брюхо об отмель, остановился. Гай к тому времени весь истомился. И он очень обрадовался, услышав обращенный к нему голос:
– Милостью божьей прибыли, почтенный писец. Сейчас разгрузимся, а там и до тебя дело дойдет.
– А где мы? – спросил Гай, подползая ближе к решетке и хватаясь за прутья.
– Тебе это лучше не знать. Ты спроси другое: зачем ты тут.
– И зачем же?
– Будет тебе одна маленькая задача. Выполнишь ее – и пойдешь на все четыре стороны.
– А что надо сделать?
– Перепишешь некоторые буквы из «Заповеди Имма» в том порядке, как мы тебе велим. И уж, пожалуйста, постарайся на совесть!
– Да я хоть всю заповедь перепишу! – обрадовался Гай.
– Всю не нужно, – строго одернул его невидимый собеседник. – Только те буквы, что мы тебе укажем…
Разъяснив таким образом предстоящее писцу дело, человек удалился. А у Гая на душе стало совсем спокойно.
Так что, когда к его клетке подошли дурно пахнущие тралланы и, взявшись за ручки, приподняли ее, Гай спокойно улегся на полу и стал размышлять, как бы ему потом найти сгинувших Лори и Скабби…
В тот день он так ничего и не увидел – плотная ткань закрывала клетку до самого вечера.

ТИЛЬТ. ГОЛОС ФЕРБА

Неизвестно, сколько бы еще откладывал Тильт свой побег. Но однажды в привычной работе случился непонятный перерыв.
Целых три дня Тильт бездельничал, гадая, с чем может быть связана эта пауза.
Все разъяснил явившийся Дьилус.
– Что невесел, почтенный мастер? Заскучал без работы?
Тильт зевнул и сел на постели. От скуки он не страдал. Днем спал или, лежа на нарах, глядел в потолок и обдумывал свои тексты. А ночью брался за перо.
Но вряд ли об этом стоило рассказывать служителю Драна.
– А цветок‑то ожил, – удивился Дьилус, разворачивая стул.
– Ага, – отозвался Тильт и снова зевнул.
– Поразительно, насколько порой живое умеет приспосабливаться. – Дьилус устроился на стуле, закинул ногу за ногу. Тильт отметил, что на лбу служителя появился свежий шрам.
– Небось гадаешь, почему это мы оставили тебя без работы.
Тильт пожал плечами.
– Хочу тебя обрадовать, – сказал Дьилус. – Книга почти завершена. Сейчас мы готовимся к Празднику Возрождения и надеемся, что он случится в новолуние. Отсюда и небольшая заминка. А кроме того… – Дьилус поморщился. – Возникли некоторые трудности. С некоторыми нужными бумагами. Но мы пытаемся разобраться с этой проблемой. И, думаю, разберемся… Так что, почтенный мастер, отдыхай и будь готов завершить Книгу. Должен тебе сказать, что мы очень довольны твоей работой. Даже я признаю, что брат Заталэйн не ошибся, выбрав тебя для такого ответственного дела. Очень жаль, что он не дожил до этого дня.
– И сколько еще мне надо будет написать?
– Ну, думаю, ты справишься за один день. И тут же получишь свободу. Мы даже отвезем тебя туда, куда скажешь.
– А если я откажусь дописывать Книгу?
– Ты опять за свое, почтенный мастер? – нахмурился Дьилус.
– Мне просто интересно.
– Значит, Книгу завершит твой друг Далька.
– Он мне не друг.
– Считаешь его предателем?
– Я не считаю его своим другом.
– А ты изменился, писец. – Дьилус широко улыбнулся. Его изрезанное лицо страшным образом исказилось – растянулась прошитая проволокой губа, брызнула кровью на подбородок. – Сильно изменился. Я давно это заметил. Силу, что ли, какую почуял. Или настоящим мастером начал себя считать. А может, задумал чего?… Ты голову‑то не опускай. Ты в глаза, в глаза мне смотри…
Тильт смотрел – и в здоровый глаз Дьилуса, и на его заросшую диким мясом глазницу.
– А почему, – с нажимом в голосе спросил он, – вы сами не можете завершить эту книгу? Почему вы сами не могли ее написать?
– Книга Драна священна, – Дьилус отвел взгляд. – Служители его не должны писать священные строки. Это могут делать только посторонние люди. Такие, как ты. И как твой друг Далька.
Он врал. Или чего‑то недоговаривал. Тильт понял это, почувствовал, угадал.
А вскоре ему открылось и кое‑что еще…
Едва Дьилус ушел, как в заложенной камнями нише ожил Ферб. Он захрипел, зафыркал, привлекая внимание Тильта.
– Тихо! – прикрикнул молодой мастер на некстати расшумевшегося разбойника. – Да замолчи ты! Он еще может вернуться!
Но Ферб и не думал успокаиваться. И раздосадованный Тильт был вынужден достать с высокой полки свернутые в трубку листы.
Сначала он собирался вообще лишить Ферба голоса. Но в доносящихся из‑за стены хрипах ему послышался некий призыв – разбойник шумел неспроста, он явно хотел сообщить нечто очень важное.
И Тильт отказался от своего первоначального намерения.
– Я слышу тебя, слышу. Прошу, подожди немного, помолчи. Я попытаюсь вернуть тебе голос…
Всего три строчки добавились к тексту, что смог оживить Ферба.
Но три черновых листа сжег в печи Тильт.
– Так что ты хотел сказать? – тихо спросил он, вынув из кладки спящие камни.
И услышал:
– Они убьют тебя… Сразу, как ты закончишь Книгу… – Ферб говорил с трудом, словно задыхался. Голос его звучал глухо, будто глотка, где он рождался, забита плотной пылью. – Они обманывают… Тебя не выпустят… Они пытали меня… И обсуждали, как лучше с тобой расправиться… Мне показалось, они боялись тебя… Не знаю, почему… И они решили… Когда они получат последнюю страницу их Книги… Они затопят пещеру… Вместе с тобой… Пустят воду из озера… Сюда…
– Но зачем? – У Тильта возникло ощущение, будто он уже тонет, крутясь в ледяной воде.
– Я не знаю… Они чего‑то опасались… Я не понял… Не знаю… Тебе надо бежать, почтенный мастер… Если есть возможность… Нам нужно отсюда выбираться…
Не так уж много времени потребовалось Тильту, чтобы додумать остальное.
Человек, переписавший Книгу Драна, получал великую силу, могучее умение. Возможно, не каждый мог овладеть этим даром, а только тот, в ком теплилась искорка настоящего мастерства. И этот человек мог стать Угрозой для Драна. Поэтому его надлежало убить. Причем таким способом, чтобы он не сумел воспользоваться обретенным могуществом.
Например, неожиданно затопив пещеру.
Даже своим служителям не доверял Дран, бог коварства и предательства. Потому и запретил им переписывать Книгу…
– Мне нужно еще немного времени, чтобы закончить все, что я задумал, – сказал Тильт. – Мы выйдем отсюда ночью, когда все будут спать. – Он посмотрел на окрепший и заметно подросший цветок, на его плотные бутоны, похожие на желуди. – Если кто‑то попробует нас задержать… – Он глянул на камни, рядком лежащие у стены. – То я ему не позавидую. А пока, почтенный Ферб, расскажи мне, что там есть наверху, кроме озера…
Вечером следующего дня, сразу после того, как закрылись ярко‑оранжевые соцветия, Тильт стал собираться.
Он слил оставшиеся чернила в кувшинчик, заткнул узкое горлышко плотно скрученной тряпицей, залил ее свечным воском. Скинув на пол тюфяк, собрал всю бумагу, сложил стопкой. Из потайных мест достал исписанные страницы, примотал их к телу широкими матерчатыми полосами. Переоделся, сменив обычную одежду на новую, волшебную. Увязал немногочисленные пожитки в узел, осмотрелся, прошелся по комнате, вспоминая, не забыл ли чего.
А потом сел ужинать.
Ему было неспокойно. Быстро и сильно колотилось сердце. Сохло горло.
Он много пил и совсем не хотел есть.
Он ждал, посматривая на оплывающие свечи в подсвечнике. Других часов у него не было.
Когда свечи догорели, Тильт заменил их на новые и вытащил из кладки три камня.
– Ты не спишь, почтенный Ферб? – спросил он севшим голосом.
– Я никогда не сплю, – глухо отозвался разбойник. – Я же покойник, ты разве забыл?
– Сейчас мы сломаем кладку, и ты сможешь двигаться.
– Ты все продумал, почтенный мастер?
– Да. Кажется, все.
– Скажи мне еще один раз: меня можно убить?
– Нет. Ты же покойник, разве забыл?
– Но меня можно как‑то одолеть?
– Наверное, только если разрубить на куски.
– Что ж… В моем положении есть свои прелести.
– Держись рядом со мной, почтенный Ферб.
– Я буду твоим телохранителем, почтенный мастер. Когда и эти свечи сгорели, Тильт обратился к одному из камней по имени:
– Кремень, подъем!
Неровный вытянутый камень вздрогнул, хрустнул и начал быстро увеличиваться в размерах. Потом он развернулся, как брошенный в воду еж, раскинул в стороны руки, подпрыгнул на коротких ногах, присел, покрутил бугром головы. И проскрежетал:
– Я тут, мастер.
– Разбери эту стену, – велел ему Тильт. – Но не шуми. Камни вынимай по одному и складывай вон в том углу.
– Я понял, мастер, – шевельнул рогатой головой Кремень. И распустил глыбы кулаков.
Тильт не успел бы сосчитать до ста, как стена была разобрана. В узкой нише покрытый пылью, опутанный паутиной стоял разбойник Ферб. Для восставшего мертвеца выглядел он совсем неплохо. На городских улицах его, пожалуй, могли принять за прокаженного нищего.
Очень прокаженного.
И очень нищего.
– Теперь я могу двигаться? – спросил Ферб и, не Дожидаясь ответа, шагнул вперед.
Тильт невольно попятился. И увидел, как в жутковатой усмешке разъезжаются сухие губы. – Что, я такой страшный? – Нет… Я… Просто не ожидал…
– Странное ощущение, – пробормотал Ферб, покачиваясь и притоптывая ногами. – Ты уверен, что я не развалюсь?
– Не должен, – сказал Тильт, и разбойник захохотал. Из его пасти вырывались пыльные облачка.
– Проверим, – отсмеявшись, буркнул Ферб. Он наклонился и легко отломал у стола крепкую ножку. – Что дальше?
Дальше Тильт приказал Кремню выбить дверь. Она, возможно, не поддалась бы и пушечному выстрелу, но каменный воин без видимых усилий выдавил ее крутым плечом и, согнувшись, повернувшись боком, выкатился в узкий низкий проем.
– Я сделал, мастер.
– Угол, подъем! – тотчас скомандовал Тильт, и угловатый камень, подпрыгнув, встал на ноги.
– Я тут, мастер.
– Идите с Кремнем вперед, поднимайтесь наверх. Если кто‑то попробует вас остановить, убейте его.
– Я понял, мастер.
– Кругляш, подъем! – приказал Тильт, и овальный булыжник закружился волчком. – Слушай внимательно. Ты пойдешь за нами. После нас. Но прежде как следует здесь покуролесь. Переломай все, что сможешь. Если сумеешь обвалить потолок, сделай это.
– Я понял, мастер, – раздуваясь и отращивая конечности, прогундосил Кругляш.
– Идем, Ферб, – сказал Тильт и решительно направился к выходу.

ГАЙ. ВЕСЬМА НЕОБЫЧНОЕ МЕСТО

Когда с клетки наконец‑то стащили покров, глазам Гая предстала удивительная картина. Он находился в центре просторной залы, освещенной множеством толстых – в человеческую руку – свечей. Свечи были всюду: на каменном полу, на многоэтажных полках, на лавках и столах, на подлокотниках кресел, в огромных деревянных люстрах и в настенных подсвечниках. Их было так много, что казалось, будто помещение охвачено пожаром.
Несомненно, эта зала была храмом какого‑то божества, возможно, очень и очень древним. Высокий купол потолка был расписан фресками. Некоторые из них были обновлены, но большая часть едва проглядывала. Но даже такие – выцветшие, стертые, осыпавшиеся – они подавляли и внушали трепет. Оскалы разверстых пастей, глаза, полные лютой злобы, когти, раздирающие человеческие тела, – все это было исполнено с таким мастерством, что верилось, будто художник писал чудовищ с натуры. Среди картин Гай с изумлением опознал щупальца демона, с которым ему довелось встретиться на болоте Гнилого Покоса. И многие другие чудища казались смутно знакомыми: то ли видел он похожие картинки в читанных книгах, то ли являлись ему эти страшилища в позабытых кошмарах.
Два траллана, лица которых были закрыты медными масками, отперли клетку. К ней тотчас, семеня, приблизился узколицый маскаланец, завернутый в богато расшитый халат. Он протянул руку, чтобы помочь писцу выйти. Но Гай не спешил покидать свое убежище. Он все еще осматривался.
В зале было изрядно народу. Располагались они без всякого порядка: кто‑то сидел, другие стояли. Приглядевшись к ним, Гай оробел – уж очень неприятная собралась тут публика: уроды с причудливо изувеченными лицами, вооруженные тралланы самого свирепого вида, словно их таких специально отбирали, маскаланцы в зловещих одеждах, похожих на саваны, какие‑то носатые карлики – уж не гномы ли? Вели они себя смирно, тихо, только едва слышно что‑то бормотали – молились, наверное.
Маскаланец, протягивающий писцу руку, недовольно замычал. Видимо, поторапливал. Гай кивнул ему: мол, вижу, понимаю тебя, почтенный, но с места не двинулся. Сел, скрестив ноги, начал их растирать, всячески пытаясь показать, что и рад бы выйти, да от долгого сидения в клетке все мышцы занемели до невозможности.
Маскаланец замычал громче, потряс рукою. Потом повернулся, посмотрел на кого‑то, будто помощи прося.
От стены отделились две фигуры в высоких колпаках. Поддернув полы чудных длинных одеяний и перешагивая через часто наставленные свечи, они приблизились к клетке. Маскаланец тотчас отступил за них.
– Ты испытываешь наше терпение, почтенный писец, – мягко произнес один из приблизившихся. Его лицо было иссечено частой сеткой шрамов; правый глаз у него отсутствовал, изуродованная глазница заросла диким мясом. – Мы все собрались здесь ради тебя, а ты заставляешь нас ждать.
Второй человек – а это был обритый маскаланец – не сказал ничего, только с укором глянул на писца. Гай обратил внимание на нож в его руке: тонкое блестящее лезвие формой походило на тополиный лист.
– Всего лишь несколько строк, почтенный писец, – сказал одноглазый. – Наша Книга будет закончена, а ты тут же получишь свободу. Мы даже отвезем тебя туда, куда ты скажешь. Хочешь, вернем тебя на то самое место, откуда забрали?
– Хочу, – живо сказал Гай.
– Так пойдем! – Одноглазый протянул руку.
Гай, робея еще сильнее и оставив без внимания протянутую руку, выбрался из клетки. Обритый маскаланец тут же двинулся вперед, указывая дорогу. Гай обернулся на одноглазого. Тот кивнул и подтвердил:
– Туда, почтенный мастер… Туда…
В одном из углов залы было выстроено подобие садовой беседки. Внутри находился небольшой круглый стол и низкое кресло с причудливо выгнутыми подлокотниками. Свечей возле беседки не было, потому со стороны заметить ее было непросто. Тем более что ее заслоняли собой могучие тралланы, вооруженные длинными пиками. Обычно тралланы не пользовались подобным оружием, но Гай уже ничему не удивлялся.
Его ввели в беседку и усадили в кресло. Оно оказалось весьма удобным, и даже чудные подлокотники ничуть не мешали. Письменные приборы были на месте: разночинные перья, востреная палочка, лоток с тонко просеянным песком, фигурная каменная чернильница… Гаю позволили освоиться на месте.
– Готов ли ты к работе, почтенный писец? – обратился к нему одноглазый по прошествии некоторого времени.
– Пожалуй, – ответил Гай, стараясь не думать о происходящих странностях.
– Но прежде нам надо кое‑что сделать. Ты только не пугайся. И будет лучше, если ты зажмуришься.
– Это зачем?…
В беседку, пригнув голову, шагнул траллан. Он был без оружия. Зайдя сбоку, косматый великан быстро и ловко схватил писца за запястья и прижал его руки к хитрым подлокотникам, враз обратившимся колодками.
– Не пугайся, – повторил одноглазый. – И зажмурься.
Гай не послушался: он испугался и не стал закрывать глаз. Он все видел: сосредоточенное лицо обритого маскаланца, быстрое движение ножа, рассеченную вену, собственную кровь, льющуюся в подставленную чашу.
– Уже все, почтенный мастер, – услышал он тихий, почти нежный голос. – Всего лишь капелька крови. Никакого вреда…
Его быстро перевязали и отпустили. Маскаланец куда‑то исчез; траллан стоял за спиной; одноглазый говорил и говорил что‑то однообразное – Гай уже не слушал его, ему было нехорошо. Появились какие‑то люди, принесли зажженные свечи и дорогую тонкую бумагу листами. Тралланы с копьями подвинулись к самой беседке, оцепили ее. Бормотание собравшегося в зале странного люда сделалось громче и слилось в монотонный гул. Где‑то далеко ударил колокол. Гай поднял голову.
На потолке беседки черной краской был нарисован знак, похожий на двеннскую букву «Иш».
И круглый стол был сделан в виде этого знака. И чернильница…
Копья тралланов опустились, нацелились на него.
– Пиши, почтенный мастер, – велел одноглазый. – Начинай работать.
Вернувшийся обритый маскаланец наполнил чернильницу из темной бутылочки. Сам обмакнул перо, вложил его Гаю в руку, подвинул бумажный лист. Потом достал откуда‑то первый лист «Заповеди Имма», осторожно положил ее на край стола, тонкой указкой обвел третью букву четвертой строки.
– Пиши, почтенный мастер! Пиши то, что мы тебе велим! То, что показываем…
Гай сжал перо и, сдерживая дрожь, вывел букву «ма». Так, как когда‑то учил его отец Абак…

ТИЛЬТ. ВВЕРХ И ВНИЗ

Длинный прямой коридор, ведущий наверх, освещался факелами. В ближайшем пятне света, возле опрокинутой каменной скамьи лежал разорванный пополам траллан. Кровь из‑под его тела стекала к выбитой двери и собиралась лужей у высокого порога.
Тильт побежал мимо людоеда, ощутив нечто похожее на жалость. Писец не стал смотреть, этот ли великан приносил ему книги и стоял за плечом, когда он работал.
Лучше уж не знать…
Ноги каменных воинов грохотали где‑то впереди. Отрывисто и гулко бухнули несколько раз пистоли. Потом послышались крики и металлический лязг.
– Они пытаются сражаться, – сказал Ферб. – На их месте я бы вовсю улепетывал.
Позади буйствовал Кругляш. От его мощных ударов дрожал пол, а с потолка сыпался песок.
– Они демоны? – спросил Ферб.
– Не знаю, – сказал Тильт, задыхаясь. Он отвык бегать. Каждый прыжок отдавался болью в кости голени. – Они – ожившие камни. Можешь называть их как угодно.
– Холемы, – уважительно сказал Ферб. – Кажется, я где‑то слышал о подобных созданиях. Они называются холемами.
– А как назвать тебя?
– Ну, это просто. Я – мертвяк.
Они добежали до места, где несколько мгновений назад произошла короткая схватка. Холемов здесь уже не было. Растерзанные тела тралланов громоздились друг на друге. Кровь была всюду – на полу, на стенах, на потолке. И странно и жутко смотрелись оторванные руки с оружием, уложенные рядком возле стены. Тильт и раньше замечал, что Угол и Кремень любят порядок – но не на такой же манер!
Однако Ферба уложенные конечности, кажется, весьма позабавили. Он знакомо хмыкнул, отбросил ножку стола и, оценив представленный выбор оружия, поднял тяжелую саблю с чашеобразной гардой.
– А как можно одолеть твоих холемов, почтенный мастер? – спросил он. – Пушка их возьмет?
– Не знаю, – честно ответил Тильт.
– Эх, нам бы в банду таких воинов – и мы беды не знали б.
Тильт промолчал. Ему сделалось страшно, когда он представил, что мог бы натворить недобрый человек, получи он в распоряжение подобное могущество.
Так, может, правы были боги, прокляв безымянного мастера?
И не грозит ли такое же проклятие ему, Тильту?…
Они осторожно перебрались через вырванную из стены искореженную решетку. Здесь тоже лежали тела, два или три – понять было непросто. По скользким от крови ступеням Тильт и Ферб поднялись в просторную пещеру, где на полу горело масло из опрокинутых светильников, а под потолком в сизом чаду кружились летучие мыши, тихие, словно призраки. Высокие ворота были сорваны с петель; две створки походили на дощатый мост.
Мост, перекинутый к свободе.
Тильт ступил на них, видя впереди высокую бездонную черноту с крошками звезд. И покачнулся от внезапной слабости.
– Эй, чернильная душа, – поймал его под руку Ферб. – Ты чего это?
– Не знаю… – выдохнул Тильт. – Голова закружилась. И какое‑то все сделалось… ненастоящее… Будто во сне…
– А может, это и есть сон? Ну, конечно! Только во сне такое возможно: ходячий мертвец, каменные холемы. Сейчас вот взмахнем руками и полетим, как эти мыши.
– Как птицы, – сказал Тильт.
– Ну или как птицы.
Где‑то далеко зазвенел надрывно тревожный набат. В два голоса ухнули пушки, разбудив отозвавшиеся эхом невидимые скалы.
Тильт и Ферб вышли на улицу. И остановились.
Позади них высилась неприступная отвесная скала. Справа черно блестело тихое озеро. Слева за обрывом, далеко внизу, шумел, ворочаясь, прибой. Отсюда, с этой небольшой скальной площадки, была только одна дорога. Она вела вниз – туда, где надрывался набат, где загорались круглые окна приземистых тралланских жилиш, где мелькали факелы, лязгала оружейная сталь и мутно поблескивали доспехи.
– Там целая армия, – сказал Ферб. – И кое‑кто из них, кажется, поднимается сюда.
Прогудев оперением, пролетел над их головами серый росчерк, нырнул в пещеру. Длинная стрела вонзилась в лежащие ворота, затрепетала.
– Стреляют, – обеспокоенно заметил Ферб.
Еще одна стрела прилетела снизу. На этот раз лучник не промахнулся. Разбойник Ферб удивленно уставился на торчащее из груди древко, тронул его пальцем, хмыкнул:
– Надо же! Совсем не больно.
Черная тень метнулась к ним от кустов, и вскинувшийся Ферб, оттолкнув Тильта, коротко взмахнул саблей. Раздался сочный звук, будто перезревшая тыква лопнула, – тень, хрипя, осела на землю. Нападавший не умер сразу. Пачкая камни темной кровью, выдирая из трещин пучки жесткой травы, он пополз к Тильту. В движениях его виделось что‑то нечеловеческое и жалкое. Казалось, это раздавленный ящер пытается сползти с дороги.
– Не надо, – остановил Тильт поднявшего саблю Ферба.
– Почтенный мастер… – прошипел раненый. – Наконец‑то встретился… Жаль, не успел убить… А хотел… хотел… занять твое место…
Нож, формой похожий на тополиный лист, вывернулся из слабеющих пальцев и тихо звякнул о камни.
– Далька? – Тильт опустился на колени перед умирающим. – Далька из Детровиц? Это ты?
– Почему они выбрали тебя… Почему… Я лучше… лучше… лучше…
Лицо Дальки покрывали многочисленные шрамы. В проколотой щеке блестела проволока. Губа была надрезана – и это еще больше усиливало сходство с рептилией.
– Опять хочешь сбежать?… Не выйдет… Ищешь Книгу? Не найдешь… Ее здесь нет! Нет! Я‑то видел ее. Я видел, а ты нет! И никогда не увидишь… Потому что я лучше. Лучше!…
– Так это твой друг? – спросил Ферб.
– Да, – ответил Тильт и поднялся. – Это он.
Из зева пещеры, неуклюже поворачиваясь, выступил Кругляш.
– Я здесь, мастер, – объявил он, жадно глядя на колышущееся внизу живое зарево.
– Иди вниз, к своим братьям, – велел ему Тильт.
– А что насчет нас? – спросил Ферб. – Я‑то, кажется, не боюсь ни стрел, ни клинков.
– Я тоже, – рассеянно проронил Тильт. – Но это сейчас неважно. Мы сделали все дела, и нам пора уходить.
– Постой… А как же Книга?
– Забудь о ней.
– Но… – Ферб развел руками. – Как это – «забудь»?… И куда ты собрался идти? Вниз? Прямо на клинки тралланов? Не лучше ли спрятаться и подождать, пока твои холемы тут ни одной живой души не оставят?
– Нет, – качнул головой Тильт. – Я слишком долго ждал. – Он сделал шаг влево – к пропасти.
– Эй‑эй! – схватил его Ферб. – Ты чего это задумал, почтенный мастер? Опомнись!
– Пора домой, – тихо сказал Тильт, глядя в звездное небо. – Крепче держись за меня, почтенный разбойник. Но не мешай мне.
– Ну как же?! Ты хоть объясни толком, чего удумал! Они стояли на самом краю обрыва. Внизу на острых
камнях плескался прибой.
– Просто держись, – прошептал Тильт и шагнул вперед.
Вниз.
Ветер упруго ударил им в лица. Свежий ветер, пахнущий морем и свободой.
Тильт закричал и раскинул руки. Будто паруса, хлопнули широкие рукава – и обернулись огромными белыми крыльями.
Тильт взмахнул ими.
И воздух подкинул его.
Вверх.
– Это сон! – прокричал цепляющийся за него Ферб.
– И мы – словно птицы! – откликнулся Тильт.

ГАЙ. ИЗБАВЛЕНИЕ

Нелегко дались Гаю строки, составленные из букв «Заповеди Имма». Трижды он портил бумагу и начинал работу заново. Его не ругали и не корили за допущенные ошибки – и это несколько его успокаивало. Он вспотел от усердия; он забыл о наставленных на него копьях и недавнем кровопускании. Низко склонив голову, прикусив кончик языка, он тщательно выписывал буквы, на которые указывал обритый маскаланец. Лишь иногда Гай отрывался от письма и обводил мутным взглядом заполнившуюся светящимся чадом залу.
– Пиши, почтенный мастер, – тут же напоминал о деле одноглазый надсмотрщик. – Пиши скорей, утро вот‑вот соберется…
И Гай макал перо в чернильницу. И вновь склонялся над бумажным листом, отчего‑то чувствуя великую ответственность за каждый выводимый значок, будто не буквы это были, а жизни человеческие, будто не слова он выписывал, а людские судьбы.
– Пиши, почтенный мастер… Пиши…
Потом появилось странное ощущение, будто он – это не он, Гай из Ан‑Бранта, а некто другой. Мнилось, будто пером водит чужая рука. И мысли в голове были какие‑то необычные, непонятные, точно бы подслушанные. И обретенное наитие подсказывало, что конец работы совсем близок. Что одна только строчка осталась.
Шесть слов…
Пять…
Четыре…
Последние буквы тесно и ровно легли на бумагу.
Осталось поставить точку – на нее и указал маскаланец острой палочкой.
Гай обмакнул перо, поднес его к нужному месту. И замер, не решаясь завершить текст, нутром чувствуя, что крохотная точка эта, оказавшись на бумаге, способна многое переменить.
– Ну же, почтенный писец, – жадно и горячо зашептал нависший над ним одноглазый. – Ну же! Ставь ее! Ставь точку! Заканчивай скорей!
Чернильная капля медленно набухала на кончике пера. Сорвавшись, она могла испортить весь лист.
Гай поспешно стряхнул ее на пол.
А потом легконько и аккуратно, едва‑едва коснувшись бумаги, поставил тонкую ровную точку.
И расправил плечи.
– Все, почтенный мастер! – выдохнул одноглазый, глядя на писца с удивительным восхищением. – Теперь уже все!
Сдержанный смех и радостные шепотки растеклись по зале. Затрепетали бессчетные огни свечей. Тралланы просунули копья в беседку, нацелили колючие острия на сидящего в кресле Гая, и тот неожиданно понял, что никто не собирался его отсюда выпускать, что обещание свободы было обманом. Писец замер, не смея дышать, говоря себе, что этого не может быть, убеждая, что предчувствие его обманывает.
Обритый маскаланец потянулся к завершенному листу. Благоговейно ухватил его кончиками пальцев. И вдруг тихонько взвизгнул, а потом заверещал тонко и с переливами, словно какая‑нибудь пичуга, – громче и громче. Задергался, затрясся. Казалось, что бумага нестерпимо жжет ему руку и он пытается отпустить лист, но тот будто прилип к его коже, прикипел к ней и притом сделался неподъемно тяжелым.
Переменившийся в лице одноглазый попятился, глядя на корчи маскаланца. Выкрикнул что‑то, указав на Гая. И тралланы дружно ударили в писца копьями. Гай съежился, готовясь принять страшную боль, жалкий всхлип вырвался из его груди. Но наконечники не достали писца. Они смялись и рассыпались серебристой пылью в пяди от его тела. С треском лопнули выгнувшиеся дугами древки.
Маскаланец перестал визжать. Рука его высохла, сделавшись похожей на гнилую древесную ветвь. Он наконец‑то сумел оторвать ее от бумаги – и лист, слетев со стола, вспыхнул голубым пламенем и исчез, оставив после себя плотное крутящееся облачко.
Одноглазый, выхватив нож, с криком кинулся на писца. И отлетел, наткнувшись на незримое препятствие.
Гай замер, догадываясь, что какая‑то сила встала на его защиту, и боясь этой защиты лишиться.
Зала наполнялась смятением. Люди пятились, сталкивались, падали. Тралланы пытались пробиться к беседке. Воздух перемешивался взявшимися откуда‑то сквозняками, свечи гасли десятками.
– Книга! – взвился к разрисованному потолку истошный вопль. – Книга тает!
Над головами мечущихся людей закружились бумажные листы, их становилось все больше и больше. Они взрывались голубыми вспышками, распуская облачка синеватого дыма.
Гай отступил к стене, прижался к ней спиной. Он ничего не понимал.
И другие, кажется, тоже мало что понимали.
Кружащиеся облачка вытягивались в вихри. От яркого полыхания жгло глаза. Храм наполнился шуршанием бумаги и криками. Тонкий пепел оседал на лицах и одежде. Люди с изуродованными лицами и рассвирепевшие тралланы пытались пробиться в беседку, но неведомая сила отбрасывала их назад. Извилистая трещина побежала по каменному полу. Обвалилась с потолка фреска. Вдребезги разлетелся пыльный витраж. Сильный удар сшиб с ног всех собравшихся в зале – один только Гай остался стоять.
А потом его мягко сдавило с боков, приподняло, закружило – и началось такое, что ни в одном сне представиться не может.
В один миг Гай оказался вне храма. Далеко внизу виделись скалы, окруженные морем. Они рушились, как рушатся подтаявшие льдины в ледоход.
Потом он очутился над пустыней.
Потом пронесся над широкой рекой…
Картины стремительно менялись: горы, степи, леса, города – все мелькало, сливалось, смазывалось. В ушах свистел ветер; облака ослепляли и оставляли на лице холодную сырость; солнце обжигало; звезды едва не цеплялись за волосы. Ночь, день, холод, жара, гром и тишина…
Не выдержав бешеного мельтешения, Гай зажмурился и закрыл ладонями уши.
…Когда он открыл глаза, то обнаружил, что стоит на самом краю скалистого обрыва, под которым кипит на камнях прибой. Неровное, распухшее, словно больное, солнце, медленно выбиралось из моря. Широко растянулись у горизонта багряные полосы облаков, похожие на рубцующиеся раны.
– Ну вот ты и появился, – раздался за спиной спокойный голос. – А я уж заждался.
Гай медленно, опасаясь какого‑нибудь очередного подвоха, повернулся.
На небольшой ровной площадке перед обрывом стоял самый обычный стул. На нем, положив ногу на ногу, сидел худощавый, непонятного возраста человек. Он не смотрел на Гая. Он любовался восходом.
– Красиво здесь, правда? – спросил он.
Гай потихоньку отступил от края пропасти и осторожно кивнул. Говорить что‑то он не решался.
– Как тебя звать? Откуда ты?
– Гай… Из Ан‑Бранта…
– Писец, наверное?
– Ага.
– Значит, все верно… Так и должно было произойти…
В небе вскрикнула удивительно розовая чайка. Человек поднял голову, посмотрел на нее, счастливо улыбнулся и предложил:
– Давай посидим еще немного. Встретим солнце, послушаем море, а потом пойдем в дом. Нам сегодня надо будет о многом поговорить…

ТИЛЬТ И ГАЙ. ПРЕДНАЧЕРТАННАЯ ВСТРЕЧА

Дом оказался странным – Гай хоть и был чуть очумевший, но увидел это сразу. И вещи здесь были необычные – заморские, что ли.
– Ты не стой, садись, – сказал хозяин, указывая на плетеное из лозы кресло. Ножек у этого кресла не было, оно стояло на выгнутых полозьях. – Как, говоришь, тебя звать?
– Гай.
– Ну а я Тильт…
С некоторой опаской устроился Гай в шатком кресле. Голова все кружилась, перед глазами мелькали разноцветные круги, а в уши словно вода попала.
– Ты, наверное, совсем не понимаешь, что с тобой произошло, – сказал Тильт, с интересом разглядывая гостя. – Ага. – Гай чувствовал себя как выхваченная из реки рыба.
– Знаешь, кто такой Дран?
– Конечно… – кивнул Гай. И, видя, что Тильт ждет чего‑то еще, пояснил: – Его обычно по нехорошим поводам вспоминают: молотком если кто по пальцу стукнет… – Гай перевел дыхание. – Или, скажем, ураган крыши с домов когда посрывает.
– Вот‑вот, – кивнул Тильт. – Ураган или молотком…
В открытом очаге чистым рубиновым светом тлели угли. Под потолком медленно крутилась какая‑то многокрылая разноцветная штуковина. Щелкали, цокали на разные лады маятники многочисленных часов – приборов редких и дорогих и, по мнению Гая, бесполезных. На бревенчатых стенах в рамках под стеклом висели бумажные листы, исписанные быстрым уверенным почерком. На огромном тяжелом столе среди письменных принадлежностей возлежали на бархатных подушечках три самых обычных камня. А в темном углу буйно цвело какое‑то кустистое растение с тонкими прозрачными листьями.
Странный дом…
– Ты извини, что ничем не угощаю, – сказал Тильт, садясь в свободное кресло. – Я ж не знал, когда ты появишься, а еды при себе не держу, не привык. Но завтрак скоро принесут. А пока выслушай все, что я тебе расскажу.
Гай опять кивнул. И, подумав, неуверенно произнес:
– Я не голоден…
Со смешанными чувствами слушал Гай долгую историю Тильта. Сперва с интересом. Потом с недоверием. А после и вовсе со страхом – ну, как хозяин от всех страданий, на его долю выпавших, тронулся умом. Мыслимое ли дело – письмом камни в солдат обращать, покойника из могилы поднять да еще и улететь со скалы, будто птица.
Спорить с безумцем опасно. Ладно, если он тихий. А вдруг буйствовать начнет!
Но очень уж складно врал хозяин. Такие подробности вспоминал, такие слова подбирал, что невольно верилось – было это, на самом деле было!
Хоть разум и утверждал обратное.
Вздрогнул Гай, услышав имя колдуна Рмоана. Открыл было рот, чтоб рассказать о своем знакомстве с колдуном, о смерти его, да тут же и закрыл, решив пока помолчать.
И молчал долго, дослушивая самую странную историю из всех когда‑либо слышанных, веря в нее и не веря одновременно.
– А что же с Книгой Драна? – спросил он, когда Тильт закончил рассказ и умолк, о чем‑то глубоко задумавшись.
– А ты разве еще не понял? – удивился мастер. – Я изменил ее. Сделал так, что она должна была исчезнуть в момент завершения. Я обвел лукавого Драна вокруг пальца… – Тильт широко улыбнулся и покачал головой, словно сам себе удивляясь. – Я обманул бога, и теперь никто никогда не сможет закончить эту Книгу. В тот самый миг, когда ее последняя строчка будет завершена, как только последняя точка ляжет на бумагу – вся Книга тут же рассыплется в прах, а Дран снова рухнет на дно огненной бездны.
– Но ты же говорил, что никогда не видел, как выглядит Книга. Как же ты смог ее описать?
– Не видел. Но разве есть в этом мире кто‑то, кто знает ее лучше меня?
– А холемы… Это они на столе?
– Они. Угол, Кремень, Кругляш – знакомься.
– Но ты же оставил их там, на острове.
– Они меня отыскали. Прошли по морскому дну, догнали… Они всегда чувствуют, где я нахожусь, они стремятся ко мне. Это я сделал их такими.
– А крылатая рубаха?
– В сундуке.
– Цветок?
– Вон. Тот самый.
– И я оказался здесь, потому что этого захотел ты?
– Ну да… Я знал, что кто‑то должен будет дописать Книгу. Я сбежал, Далька умер. Значит, служители Драна найдут нового писца. И убьют его, когда он завершит то, что недоделал я… Слишком много смертей из‑за этой проклятой Книги… Слишком тяжелый груз на мне… И я рад, что хоть одного человека сумел спасти…
Долго молчал Гай, обдумывая услышанное. Молчал и Тильт, тихо покачиваясь в уютно поскрипывающем кресле. Прикрыв глаза, он слушал тиканье часов – с наслаждением вслушивался в плотный ход времени.
– А почему ты решил все мне рассказать? Громко хлопнула дверь на улице, и Гай вздрогнул,
напрягся.
– Вот и завтрак, – объявил Тильт.
В комнату вошел человек. В левой руке он нес три небольших котелка, в правой держал каравай хлеба.
– У нас гости? – спросил он с порога. – Твоя матушка, почтенный мастер, это словно предчувствовала. Встала рано, наготовила больше обычного, и все выглядит так вкусно! Жаль, что я не могу попробовать.
– Знакомьтесь, – сказал Тильт, приподнимаясь. – Это Гай, он только что уничтожил Книгу Драна. А это почтенный Ферб, мой друг.
– Мертвяк Ферб. А мертвяки почтенными не бывают. И разве я друг? Мне порой кажется, что я твой раб, – возразил вошедший.
Они рассмеялись. Странный у них был смех, не очень‑то веселый.
Ферб подошел к столу, поставил на край котелки, положил хлеб. Снял переброшенную через плечо холщовую торбу, достал из нее несколько яблок и груш.
На руках его были тканые перчатки. Лицо закрывала берестяная маска.
– Зачем я все это тебе рассказал? – рассеянно переспросил Тильт, глядя, как воскресший разбойник накрывает на стол. – Просто хочу предложить работу. Мне нужен помощник, обученный грамоте. И я надеюсь, что это будешь ты.
– А почему именно я? Таких писцов очень много.
– Ну да. На любом рынке – десяток… – Тильт опять улыбнулся странной печальной улыбкой. И помотал головой: – Нет. Ты прикоснулся к величайшей книге. Ты писал совершенные строки, волшебные слова. Они изменили тебя. Может быть, не намного. Но ты уже не тот, что был прежде.
– Я только скопировал буквы!
– И это начало… Ты веришь в случайности, Гай? Я – нет. Ты уже помог мне, завершив то, что недоделал я. Это не просто так. Это не случайность. Это судьба.
– Но…
– Не пытайся сейчас со мной спорить. Лучше подумай над тем, что я тебе предлагаю. Целый мир, Гай! Мы с тобой увидим целый мир! Или ты хочешь всю жизнь строчить любовные письма по заказу богатеев и сочинять никому не нужные грамоты? А мы с тобой сможем творить волшебство! Смотри – этот дом не так давно был гнилым сараем. Я изменил его! Жалкую лачугу в соседней деревне я превратил в огромную избу для своих родителей. Я перевез их сюда, потому что они всегда хотели жить рядом с морем. Да и безопасней им здесь будет. Хочешь, мы исполним желания твоих родителей? Мы многих людей можем сделать счастливей! Мы весь мир можем изменить! Хотя бы на чуть‑чуть – но к лучшему, к доброму.
– У меня нет родителей… – сказал Гай, понурившись. – Правда, есть друзья, которых я потерял и с которыми хотел бы повидаться… А еще есть тролли, обращенные в камень. Я помню место, где это случилось… – Он вскинул голову, радуясь пришедшей мысли. – Проклятая излучина в окрестностях Гарды – пожалуй, я смог бы ее отыскать… Но можно ли будет расколдовать троллей?
– Почему бы не попробовать? Это будет очень интересно, ведь я никогда не видел троллей. Я очень многого еще не видел!
– А как же особые чернила? – спросил Гай. – Как же специальная бумага? Где мы их возьмем?
Тильт звонко рассмеялся, хлопнул в ладоши:
– Это неважно, это пустое, это ерунда! Не имеет значения, чем ты пишешь и на чем! Хочешь, я открою тебе тайну волшебства? Главный секрет прост: ты должен перенести на бумагу душу предмета и тогда обретешь над ним власть. Но есть еще маленькая хитрость: на том же листе должен оказаться и кусочек твоей души. Только тогда исполнится магия! Только это сделает твои слова волшебными! Только частица твоей души, твоего сердца и твоего ума! Ну так что, ты хочешь изменить свою жизнь?
– А как же боги? – спросил Гай. – Разве они не станут нам мешать?
– Боги? – Тильт, фыркнув, глянул на потолок. – Мы с тобой оказали им великую услугу. Думаю, теперь они у нас в неоплатном долгу.
Ферб хмыкнул, звякнул столовым ножом о медное блюдо:
– Прошу к столу!
– Действительно, пора бы и поесть, – согласился Тильт. И, указав пальцем на амулеты Гая, с интересом спросил: – А ты знаешь, что это за фигурки?
– Нет, – немного смущенно ответил Гай. – Одну мне подарили монахи‑чревоугодники, а вот эту отдал колдун из Гарды.
– Рмоан?
– Да, он.
– Он сделал тебе хороший подарок. Наверное, чувствовал, что однажды этот амулет очень тебе пригодится.
– Но что он делает? – спросил Гай. – Зачем он?
– Может быть, узнаешь совсем скоро. Если примешь мое предложение… Ну так что? Идешь со мной? Давай, решай скорей, почтенный мастер. У меня огромные планы на эту жизнь. Я не хочу больше сидеть на одном месте. Хватит! Я собираюсь отправиться в великое путешествие, чтобы описать все, что увижу. Я изменю мир в лучшую сторону. Ну, или хотя бы попробую… Ты присоединишься ко мне? Да или нет?…
Не так уж много времени было отведено Гаю на раздумье.
Так вроде бы и раздумывать‑то особо было не о чем, да или нет – вот и весь выбор.
Гай посмотрел на спящие на подушечках камни, на необычный цветок, на Ферба – живого мертвеца. Вспомнил свои приключения, подумал о приключениях грядущих. Друзей своих вспомнил, окаменевших троллей, которых, возможно, еще удастся спасти. Улыбнулся, невольно копируя печальную улыбку Тильта. И, решительно кивнув, ответил:
– Да, почтенный мастер. Я пойду с тобой.
– Ну вот и хорошо, – скрестив на груди руки, тихо промолвил Ферб. – Вот и славно.
А потом был завтрак…

____________________

В оформлении переплета использована иллюстрация М. Петрова

ООО «Издательство «Эксмо» 127299, Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18/5. Тел. 411‑68‑86, 956‑39‑21. Home page: www.eksmo.ru E‑mail: infoOeksmo.ru